чей ты?

      в этой комнате было слишком тесно от ярости, которая буквально искрила в воздухе, смешиваясь с тяжелым ароматом дорогого парфюма. конхо сидел в глубоком кресле, его пальцы так сильно сжимали телефон, что костяшки побелели, напоминая острые камни под натянутой кожей. экран раз за разом вспыхивал, выплескивая в полумрак гостиной очередную порцию «доказательств», от которых внутри всё сворачивалось в тугой, раскаленный узел. эти фотографии были повсюду. зернистые снимки папарацци, на которых сонхен - его сонхен - улыбался и стоял слишком близко к иан на какой-то очередной премии. на одном из кадров его рука, та самая, что еще вчера ночью собственнически сжимала бедра конхо, теперь вежливо касалась чужого локтя. на другом - он с благоговением уставился на большой прожектор, как раз во время её партии, и его губы застыли в той самой мягкой, обволакивающей улыбке, которую ан привык считать своей привилегией. он чувствовал, как ревность, ядовитая и густая, словно патока, поднимается от самого низа живота, оседая на языке горечью. воображение, подстегнутое этими слухами, уже рисовало картины, от которых кровь закипала в жилах. как сонхен говорит ей те же комплименты, как его взгляд становится томным и тяжелым под вспышками камер, как его кожа пахнет кем-то другим. каждое уведомление в ленте, каждый заголовок о «новой идеальной паре» впивался в эго конхо острыми когтями. он знал, что это бизнес. знал, что это фансервис и пиар, знал, что фанаты перекручивают все до невозможного, но видеть, как чужие руки тянутся к его сокровищу, как мир примеряет к сонхену чье-то чужое имя было выше его сил. ему хотелось сорваться с места, ворваться на эти съемки и на глазах у всех заявить свои права, впечатать его в ближайшую стену и оставить на чужой шее такие метки, чтобы ни один стилист не смог их замазать. он хотел, чтобы все знали: этот парень принадлежит ему до последнего вдоха. дверь в квартиру тихо скрипнула. конхо даже не повернул головы, хотя каждый мускул в его теле напрягся, как взведенная пружина. он слышал знакомые шаги, шорох снимаемой куртки, легкий вздох усталости. — конхо? почему ты сидишь в темноте? - голос сонхена прозвучал мягко, обволакивающе, и от этой привычной нежности только сильнее передернуло. он медленно поднялся, отбрасывая телефон на диван, и сделал шаг навстречу, выходя из тени. в его глазах сейчас не было привычного тепла - только темный, опасный голод и тлеющие угли ярости. он смотрел на его безупречное лицо, на губы, которые только что обсуждала вся сеть, и чувствовал, что вот вот и он просто потеряет контроль. — «dating rumors», сонхен? - конхо произнес это низко, почти шепотом, сокращая расстояние между ними до опасного минимума. — ты выглядел таким... увлеченным. расскажи мне, каково это - улыбаться ей так, будто ты забыл, кто ждет тебя дома, кто сходит с ума от каждого твоего фальшивого жеста? он схватил сонхена за воротник, грубо дергая на себя, заставляя того споткнуться и уткнуться грудью в его напряженное тело. конхо чувствовал, как бешено колотится его собственное сердце, и видел, как расширились те глаза от внезапного напора. атмосфера в гостиной мгновенно стала удушающей, пропитанной тем сортом напряжения, которое предшествует сокрушительному удару стихии. конхо не просто злился - он упивался своей властью над моментом, чувствуя, как адреналин и жгучее собственничество требуют немедленной, абсолютной покорности. он не ослабил хватку, а лишь сильнее встряхнул его, заставляя смотреть прямо в свои потемневшие, почти черные от вожделения и ярости глаза. — ты думаешь, что можешь просто прийти сюда после всех этих заголовков, после того, как миллионы людей воображали тебя рядом с ней? - голос конхо вибрировал , становясь пугающе низким. — нет, сонхен. сегодня ты будешь доказывать мне свою преданность совсем иначе. он медленно, с неоспоримым давлением, нажал ладонью на его плечо, вынуждая того опуститься вниз. парень, застигнутый врасплох этой первобытной силой и сам задетый за живое этим внезапным напором, не стал сопротивляться. он медленно опустился на колени прямо перед конхо, чувствуя холод пола сквозь ткань брюк и жар, исходящий от возвышающегося над ним мужчины. тот смотрел на него сверху вниз, и в этом взгляде было нечто большее, чем просто ревность - чистое, концентрированное желание обладать каждой частицей его существа. он запустил пальцы в темные волосы, с силой оттягивая его голову назад, заставляя открыть беззащитную линию шеи и смотреть на него снизу вверх. — я хочу это слышать, - приказал конхо, и его голос сорвался на хрип. — скажи мне то, что ни одна камера, ни один фанат и ни одна иан никогда не узнает. скажи мне, чье клеймо ты носишь внутри себя. сонхен тяжело дышал, его грудная клетка судорожно вздымалась, а взгляд метался по его лицу, жадно впитывая гнев. внизу живота всё скрутило в тугой узел. он сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. — я... - начал он, но конхо лишь сильнее сжал пальцы на его волосах, требуя большего. — громче. так, чтобы это выжгло всё то дерьмо, которое я видел сегодня в новостях, - он прошептал, наклоняясь к его уху. — кому ты принадлежишь, сонхен? перед кем ты сейчас стоишь на коленях, пока весь мир думает, что ты недосягаем? ом прикрыл глаза, отдаваясь этой сладкой власти. он подался вперед, почти касаясь губами егр колена, и голос прозвучал надломленно. — только тебе, конхо... я принадлежу только тебе. он почувствовал, как по его спине пробежал разряд тока. это признание, вырванное с такой жадностью, наконец-то начало тушить пожар его ревности, превращая его в нечто еще более опасное. он наклонился еще ниже, его дыхание опалило губы сонхена. — хороший мальчик. конхо, всё еще сжимая пальцы в его волосах, резко дернул того на себя, заставляя приподняться с колен навстречу. когда их губы наконец столкнулись, это было подобно электрическому разряду, выбившему пробки во всем здании: грубо, жадно, с каким-то отчаянным стоном, который застрял где-то между их ртами. конхо целовал его так, словно пытался физически стереть из памяти все взгляды, которые ом сегодня поймал на себе, все случайные касания чужих рук на съемках. сонхен подался вперед, обвивая руками талию, пальцами впиваясь в его спину, стараясь притянуть его еще ближе, насколько это вообще позволяли законы физики. их языки сплетались в бешеном, рваном ритме, а дыхание стало одним на двоих - сбивчивым, горячим. конхо глубоко толкался языком, собственнически, словно заявляя свои права на каждый миллиметр этого человека, а сонхен отвечал ему с таким же неистовым желанием, выплескивая всю свою вину и всё то глухое обожание, которое он не мог выразить словами перед камерами. воздуха катастрофически не хватало, легкие жгло, но конхо лишь сильнее прижимал его к себе, одной рукой удерживая за затылок, а другой почти до боли сжимая челюсть, заставляя открываться еще больше. когда они наконец отстранились друг от друга всего на несколько миллиметров, их губы стали припухшими и влажными. парень тяжело дышал, уткнувшись своим лбом в чужое плечо, и его глаза, всё еще темные и опасные, теперь светились не только ревностью, но и той бесконечной, изматывающей нежностью, которую он позволял видеть только одному человеку во вселенной. — ты мой. никогда не заставляй меня сомневаться в этом снова.