II. Сир Эддард Старк
7 февраля 2026 г., 00:47
Нед отказался от всего ради Роберта, потому что тот был его ближайшим другом, а теперь стал его королём — и Роберт попросил его об этом.
Нед удерживал железный трон до прибытия Роберта в столицу, а затем преклонил перед ним колено. Когда Джон Аррен сообщил ему, что Роберту нужна королева и что преданность и службу Хостера Талли следует щедро вознаградить, Нед согласился расторгнуть свой брачный договор с Кейтилин, старшей дочерью лорда Талли, чтобы Роберт мог жениться на ней.
А когда Роберт, ещё не оправившись от скорби, сказал Неду, что он нужен в Королевской Гавани — служить при дворе и в Королевской гвардии, — он передал Винтерфелл, родовой замок, который никогда не думал унаследовать, на попечение своего младшего брата Бенджена и надел белый плащ гвардейца.
Нед убеждал себя, что не сожалеет об этом, что это всего лишь его священный долг и что служить в Королевской гвардии — великая честь. Несколько лет ему почти удавалось в это верить. Нед надеялся, что так он искупит свои грехи за то, что остался жив в то время, как его отец и старший брат погибли в страшных муках; За то, что он не уберёг Лианну и не спас ее, не вырвал из лап смерти. Нед никогда не хотел власти, он желал одного: чтобы с его семьёй было все в порядке. Но старые боги не услышали его молитв, и теперь непривычно суровое сир Эддард — вместо обычного Нед — он слышал по несколько раз на дню.
Нед стоял на страже, пока скорбь разъедала Роберта изнутри; пока тот предавался чревоугодию, пьянству и разгулу; слушал, как Роберт вновь и вновь вспоминает давно минувшие битвы, и удивлялся, что время, кажется, не движется вперёд. Оно застыло. Король жил прошлым. И хотя большая часть Неда любила его за то, что он помнил всё утраченное, пытался чтить память Лианны в каждом своём вдохе, ещё большая часть страдала от постоянных напоминаний о младшей сестре.
Нед никогда не забудет свою прекрасную, дерзкую сестру, ни старшего брата, ни отца — но он хотел жить не только ради их памяти и короны, которой Роберт не желал. Нед думал, что служить королю было бы приятнее, если бы король хоть немного стремился управлять королевством и сделать жизни простых людей лучше.
Когда родился сын Роберта, Нед почувствовал приступ зависти. Это застало его врасплох. Но когда он сопровождал Роберта в покои королевы Кейтилин и увидел у неё на руках черноволосого голубоглазого мальчика, то впервые по‑настоящему осознал: этого у него никогда не будет. Нед никогда не познает радости отцовства и теперь ни одна женщина не растопит лед, сковавший его сердце. От этой мысли у него свело желудок.
Всё становилось ещё тяжелее оттого, что Кейтилин, лежа в постели, несмотря на усталость и первые тяжёлые роды, с самой красивой улыбкой протягивающая ребёнка Роберту, когда‑то была его невестой — пока не решили, что она больше подходит для короны, чем для Севера.
«Это мог бы быть мой сын, — размышлял Нед, — славный мальчик, которого держит на руках Кейтилин».
И тогда это он бы тянулся к ребёнку, впервые за долгое время испытывая безграничное счастье, чувствовал бы себя не разбитым, а целым и ростки любви к матери его малыша проснулись бы, исцелили его израненные сердце и душу. Нед бы не стоял рядом с королём, наблюдая, как Роберт смотрел на мальчика с почти растерянным выражением лица, словно это не совсем то, чего он ожидал. Он бы не становился свидетелем холодности и полного равнодушия, которые в ответ получила королева, подарив своему королю наследника.
Придворные провозгласили тост в честь рождения принца — крепкого, жизнерадостного мальчика, названного Роббом в честь отца. Роберт присоединился к празднествам, как всегда: смеялся, перепил всех придворных, облапал проходящую мимо служанку, пока его жена восстанавливалась после родов.
Лишь когда зал опустел и в нём остались только он и Нед, лицо Роберта помрачнело и стало озабоченным.
— Сядь, — велел король Неду. — Выпей.
— Мне не следует, — ответил Нед.
Нед один оставался на страже и не любил пить на службе — он знал, что сир Барристан этого не одобряет, и старался придерживаться правил.
— Выпей, — повторил Роберт.
И Нед сел и взял чашу, потому что, хотя он уважал лорда‑командующего, Роберт всё же был королём. К тому же, если быть честным, Нед скучал по таким спокойным моментам — по тем временам, когда ещё не было двора и королевства, когда они были просто друзьями и равными друг другу во всем.
Они долго сидели, храня молчание. Нед краем глаза наблюдал, как Роберт осушил чашу, словно человек, умирающий от жажды, и вытер рот тыльной стороной ладони.
— Я никогда не был создан для того, чтобы быть отцом, — прохрипел его лучший друг. — Никогда не хотел детей — пока не встретил твою сестру. А потом я только и мечтал, что о том, чтобы завести с Лианной целый выводок.
Нед постучал пальцами по столу, представив, как Кейтилин прижимает к себе маленький комочек, как светится её лицо, как длинные рыжие волосы спадают тяжёлой косой через плечо. Она станет прекрасной матерью и подарит королю много детей. Нед не сомневался в этом.
— Королева — добрая женщина, — ответил Нед, и это была правда.
Кейтилин нравилась людям — и неудивительно: молодая, красивая женщина из Речных земель, с приветливой улыбкой для знатных и незнатных. И Нед знал, что именно Кейтилин заседает с Джоном Арреном и советом, пока Роберт охотится или предаётся разгулу.
«Джон сделал мудрый выбор, посоветовав Роберту жениться на ней», — подумал Нед и удивился, почему это оставляет у него горькое чувство.
— Да, — равнодушно ответил Роберт. Его глаза были такими же скорбными, как в тот первый день, когда он посмотрел на Неда, сообщившего о смерти его сестры. — Но Лианна была лучшей из женщин.
«Я должен радоваться, — говорил себе Нед, — что мой друг навсегда будет любить мою сестру больше всех».
Нед должен был радоваться, что Лианну помнят и чтят. Он не должен был испытывать острое чувство вины за то, что своими руками отдал Кейтилин Талли в брак, в котором она никогда не сможет стать для Роберта тем, кем была Лианна.
***
Зависть стала ещё сильнее, когда спустя несколько лет родился второй ребёнок — на этот раз принцесса с такими же чёрными, как у брата, волосами. Королева назвала её Сансой. При рождении первенца Роберта и Кейтилин Нед думал лишь о том, каково было бы иметь собственного сына, младенца, которого можно держать на руках. Теперь же он размышлял о том, каково это — иметь дочь, девочку, которую можно баловать и обожать, но и о том, каково было бы иметь жену, которая рожала бы этих замечательных детей, растила их и любила. Если Кейтилин была хорошей королевой, то матерью она оказалась просто замечательной. Нед наблюдал за Кейтилин, и все в груди у него сжималось от тоски, когда она убаюкивала младенца, держала за маленькую руку Робба, который делал всё более уверенные шаги. Материнство озаряло её, раскрывало полностью. И хотя она продолжала участвовать в заседаниях совета вместе с Джоном — ведь король не утруждал себя этим, — не возникало сомнений, что истинная радость для неё — находиться с детьми. Кейтилин никогда не была слишком «королевской особой», чтобы бегать с малышами, смеяться вместе с ними, утешать их, когда они расстраивались. «Она прежде всего мать, а потом уже королева», — решил Нед. Мимолётные мысли, возникшие после рождения Робба, превратились в мучительные мечты после появления Сансы. Нед представлял Кейтилин в Винтерфелле, окружённую их детьми — мальчиками и девочками с серыми глазами и густыми рыжими волосами. Порой рыцарь видел их настолько отчётливо — детей, которых никогда не было и никогда не будет, — что почти забывал о своей клятве никогда не жениться и не становиться отцом. Он воображал, как ведёт детей в богорощу, как берёт жену к горячим источникам, и пытался вспомнить глубокое чувство удовлетворённости, которое испытывал только дома. «Порой было так легко забыть, что всё это — не реальность», — Нед корил себя за слабость, но ничего не мог с собой поделать. Иногда, когда его обязанностями было охранять королеву и королевских детей, он сидел рядом с ними. Он учил маленького Робба, как владеть его крошечным деревянным мечом — мальчик так стремился впечатлить вечно отсутствующего отца своими умениями и стараниями. Королева сидела на скамье в сопровождении всего лишь одной‑двух дам и держала на руках дочь. Нед чувствовал на себе её взгляд. Он задавался вопросом: забывает ли Кейтилин порой о том, как обстоят дела сейчас? Помнит ли она вообще, что когда‑то они должны были пожениться? Эти мысли не давали Неду покоя. Он знал, что у них с королевой сложились неплохие взаимоотношения при дворе. Кейтилин доверяла ему и порою рыцарю казалось, что понимала его чувства лучше других. Но все время старался держать дистанцию, помнить о своем долге и не жить пустыми мечтами о счастье, которое никогда не было возможно. Кейтилин ведь изначально не предназначалась ему. Ее женихом был Брандон. Нед знал это, но от этого не становилось легче. Особенно в те моменты, когда он становился свидетелем страданий королевы и жалел, что клятвы связывали его по рукам и ногам цепями. Ведь он не мог теперь ударить своего короля, а советы Роберт не слушал. Нед повторял себе вновь и вновь: — Мне не по силам никого спасти. Нед ничем не смог помочь своему отцу и Брандону; он нашел Лианну слишком поздно; он обрёк Кейтилин на несчастливую участь. Но в те дни Нед искренне верил, что такая девушка, как Кейтилин, сумеет исцелить сердце его лучшего друга. Роберт по нраву во многом был похож на Брандона. Наверное, поэтому Нед, тоскующий по семье, так быстро сдружился с Баратеоном в Орлином гнезде. Нед верил, что Кейтилин влюбится с Роберта и ее отец, лорд Талли, будет доволен вдвойне. Но, когда их взгляды с королевой встречались, или она опиралась на его локоть во время прогулок по саду или же с улыбкой на лице встречала, интересуясь успехами Робба, Нед убеждался в том, что совершил самую большую ошибку в своей жизни. Он упустил ту, кто могла стать его любовью. Одни только мысли были преступны. Как низко Нед пал, раз позволял себе подобные размышления, направленные в адрес королевы, жены не просто короля, а его лучшего друга, который всегда был для него братом. Нед ненавидел себя с каждым днём всё больше. Его называли благородный сир Эддард Старк; сам Барристан Селми считал, что белый плащ бывший лорд Старк, не успевший вкусить плоды власти, носил по праву и выполнял свой долг лучше многих других до него; Джон улыбался с сочувствием, говоря, что ценит жертву воспитанника, названного сына; Роберт пытался напоминать о днях юности, чтобы его лучший друг не погряз в своих обетах окончательно. Один лишь Нед считал, что вся похвала недостойна его; Он — лжец и клятвопреступник. Ведь не может смотреть на Кейтилин так, как полагало рыцарю-защитнику, склонив голову с почтением. Нед не должен был любоваться тем, как солнечные лучи заставляли рыжие косы королевы сверкать ярче любого пламени; И уж тем более любить детей Роберта и Кейтилин — принца Робба, который тоже мечтал стать рыцарем, как его наставник, и маленькую леди Сансу, которая обожала таскать с кухни лимонные пирожные, а Нед всякий раз прикрывал ее. — Сир Эддард, — позвала его Королева, — спасибо, что вы всегда рядом. Сир Эддард. Как бы он хотел, чтобы она назвала его Недом. — Это мой долг, Ваша милость, — Нед склонил голову, видеть Кейтилин с наполовину распущенными волосами было для него большим испытанием. И сам миг был редким и оттого вдвойне ценным. Ко двору приехали отец и дядя Кейтилин вместе с ее братом. Она впервые за долгое время выглядела счастливой. Конечно, в Королевской Гавани, при дворе, жила ее младшая сестра. Но Лиза Аррен за годы, проведенные в столице, стала холодна не только к своему мужу, но и к Кейтилин. Часть Неда допускала мысль, что веселость королевы вызвана в первую очередь нежеланием расстраивать родных. Но в то же время он считал, что в королеве не было фальши. Она искренне рада видеть Талли — свою семью. И ещё больше — знакомить их со своими детьми. — Надеюсь, дело не только в долге, — Кейтилин прищурила свои голубые глаза, напоминающие омуты и заглядывающие прямо в душу, — Мне бы хотелось верить, что вы — мой друг. — Это большая честь для меня, моя королева, — Нед склонился сильнее, а Кейтилин кивнула, уйдя в сопровождении своего дяди Бриндена. Черная рыба продолжал называть племянницу «Кошечкой-Кэт» и его лорд-брат едва не поссорился с ним из-за этого детского прозвища. Нед невольно вспомнил те дни, когда приезжал в Риверран и говорил с Кейтилин. — Кэт, милорд, — сказала она. — Миледи? — переспросил Нед. Все его мысли были заняты тем, что предстояло руководить армией Севера. — Так меня зовут те, кто мне дорог, — ответила Кейтилин. Жаль, что жизнь — не песня, и они не стали дороги друг другу.***
Нед задавался вопросом: случилось бы всё это, если бы они не отправились в Винтерфелл? Нед искренне обрадовался, когда Роберт объявил, что хочет объехать Север, который оставался нетронутым с окончания войны. Прошло слишком много времени с тех пор, как Нед был дома (хотя теперь это уже не его дом, напомнил он себе), слишком много времени с тех пор, как видел улыбку Бенджена, сидел в богороще под чардревом. «Прошло слишком много времени с тех пор, как он видел мальчика с глазами Лианны», — Неду стало горько. И когда они прибыли и встретились с лордом Винтерфелла и его леди с надменным лицом. (Безусловно, Серсея Ланнистер была поразительно красива, но, как Нед слышал, Север ей никогда не нравился), эмоции почти захлестнули его. Нед наслаждался порывом ледяного ветра в лицо, хрустом подтаявшего летнего снега под сапогами, свежим запахом северного воздуха — столь непохожего на тошнотворную жару и смрад Королевской Гавани, которые были ему ненавистны все годы, проведенные вдали от мест, где он родился. Нед был дома — и больше чем когда‑либо желал никогда не покидать его. Невозможное желание. Нед обнаружил, что залы и башни сохранились в его сердце так, словно он ходил по ним лишь день назад, а не долгие годы тому назад. Общество Бенджена не могло не радовать его, они засиделись до поздней ночи, коротая время за разговорами. Нед пожелал брату доброй ночи. У него оставалось ещё несколько пустяковых дел, и именно в коридорах родового замка, Нед встретил королеву — после того, как помог сиру Барристану уложить короля в постель и оставил лорда‑командующего охранять покои Роберта. Нед заметил, что Кейтилин дрожала: на ней было платье, сшитое для столичного лета, а не для Севера «Детей она одела потеплее», — пронеслось в его голове. Кейтилин явно обрадовалась, когда Нед вышел из‑за угла и увидел её. — Сир Эддард, — сказала Кейтилин, и он заметил, что она старается унять дрожь. — Возможно, вы сможете помочь. Я надеялась… может быть, есть более тёплые покои? Боюсь, я плохо подготовилась к ночному холоду, характерному для этих краев. Нед сразу подумал о комнатах своей матери — менее величественных, чем те, что Бенджен отвел королеве, но самых тёплых в замке. Он провёл Кейтилин туда и нашёл меха, в которые она могла закутаться, опустившись в кресло. Можно было позвать служанку, чтобы она позаботилась о камине, но его руки не настолько привыкли к мечу, чтобы он забыл, как пользоваться кочергой, — и он сам разжёг огонь, прислушиваясь к тихому дыханию за спиной. — Я перешила свои северные платья после того, как наш брачный договор был расторгнут, — невзначай заметила Кейтилин, и это был первый раз, когда она упомянула о том, что почти случилось. Нед никогда не задумывался о такой мелочи, как гардероб, сшитый для зимы, в цветах Старков — сером и белом. Он представил, как Кейтилин выглядела бы в северной одежде, с распущенными по плечам густыми волосами, и подумал, что она была бы прекрасна (и, возможно, выглядела бы так, словно принадлежит этому месту). — Я чем‑то не угодила вам, сир Эддард? — добавила Кейтилин почти небрежно, глядя в окно и сжимая руками меха, чтобы удержать их вокруг себя. Нед моргнул, удивлённый и не готовый к такому вопросу. — Боюсь, я не понимаю, о чём вы, ваше величество. — После смерти Брандона. Вы должны были жениться на мне, разве вы не помните нашу официальную встречу в Риверране? Но после окончания войны я узнала, что вместо вас мне предстоит выйти за Роберта Баратеона. Я вам не понравилась? Кейтилин не смотрела на Неда, и тон её голоса звучал буднично, но он видел её отражение в стекле — и в этом было что‑то почти комичное и нереальное: королева спрашивает рыцаря, не разочаровала ли она его. Но вместо смеха это вызвало боль в его сердце. Они встретились лишь однажды — неловкие незнакомцы, которым предстояло стать мужем и женой после войны; когда Нед уехал, он всё ещё не знал Кейтилин по‑настоящему и, конечно, не любил. Но уезжал он с некоторой уверенностью, что, возможно, они найдут способ ужиться, — и это было больше, чем он ожидал, когда приехал. Нед сжал колено, чтобы не потянуться к её руке. — Мы не выиграли бы войну без вашего отца. Я освободил вас от брачных обязательств передо мной, чтобы вы могли стать королевой. Кейтилин продолжала смотреть в окно и тихо хмыкнула, и Нед снова вспомнил, что корону надели на неё, а не она сама её добивалась. — «Возможно, я не единственный, кто исполняет свой долг, но при этом мечтает о другом», — горько подумал Над. — Вы много дали его величеству. Ему повезло с вашей дружбой, — искренне сказала Кейтилин. Она слегка улыбнулась и снова посмотрела на Неда. — Винтерфелл прекрасен. Я рада, что наконец увидела его. Эти слова изменили все. Нед поддался чувствам, которые много лет копились в нем. Ему нельзя было оставаться наедине с этой женщиной, которую он полюбил всем сердцем. Когда Нед поцеловал Кейтилин, это не показалось ему предательством. Возможно, если бы они остались в Королевской Гавани, при дворе, это воспринималось бы иначе, но здесь, в Винтерфелле, когда Кейтилин была закутана в меха, это ощущалось лишь как игра в сцену из того, что могло бы быть, как вкус жизни, которая почти состоялась (и он вкусил один раз, захотел ещё и поцеловал её снова). Это совсем не напоминало связь с королевой, предательство Роберта, когда Кейтилин обвила его руками, выдохнула его имя у его нижней губы. — Нед, — на сей раз звучало так тепло и по-родному, без привычной дистанции и знакомого «сир» или более официального «сир Эддард». Её пальцы вплелись в его волосы, она приподнялась, меха соскользнули с её плеч, и он замер, положив одну руку на её спину, а другую — под ягодицы, когда она потянула его за собой к кровати. — Пожалуйста? — умоляла Кейтилин, и Нед застонал, прикусив её губу. — Только один раз, Нед… И Нед позволил себе сдаться, позволил себе лишь раз, один чертов раз предаться мысли о том, что он отказался от просьбы Роберта, что принял власть лорда, взял Кейтилин Талли в жёны, и их дети — Старки в Винтерфелле. Они — счастливы и любят друг друга. Нед снял доспехи и оставил их вместе с мечом на полу у подножия кровати, прежде чем присоединиться к Кейтилин. Он встал на колени, чтобы добраться до её волос, расплести сложные южные локоны и косы, пока они не упали свободными волнами на её плечи. Нед запустил в них руки, когда они освободились, — именно так он любил представлять их, — приподнял Кейтилин за подбородок, чтобы поцеловать, пока она расстёгивала его рубашку, её пальцы скользили по его груди и по всем шрамам. Было ещё легче поверить в то, что происходящее самый прекрасный сон из всех, что Нед видел, когда Кейтилин лежала обнажённой на кровати, отбросив все атрибуты королевского статуса на пол. Он снял последние остатки одежды и попытался забыть о белом плаще, смятом рядом с её южным платьем. Нед был нетерпелив, возможно, слишком нетерпелив, когда целовал её грудь, скользил ладонью по коже, жадно запоминая все линии и изгибы безупречного тела Кейтилин, от которого можно было сойти с ума. Рука Неда двигалась вниз, пока он не достиг её влажного лона. Да, Нед соблюдал свои чёртовы клятвы (до этой ночи; но это всего один единственный раз, когда они найдут утешение и спасение в мимолётное забвение, созданном из пылких объятий друг друга), и почти забыл мягкость и сладость женского тела. И если Нед оказался слишком напорист, Кейтилин, похоже, не возражала: она прижималась к его руке, стонала его имя снова, крепко сжимала его, когда он называл её имя у её рёбер, назвал её «Кейтилин» впервые с момента её коронации, доставлял ей удовольствие своими ласками. — Кэт, — мягко поправила Кейтилин, и Нед приподнялся, чтобы посмотреть на неё. — Кэт, — согласился Нед, потому что подумал, что именно так он бы её называл в моменты близости и любви. Всё произошло быстро и торопливо, когда Нед вошёл в неё и начал двигаться, когда Кейтилин обхватила его ногами за талию, притянула к себе. Она ахнула и запрокинула голову, а он осыпал поцелуями её шею, грудь, простонал «Кэт» снова, и то, как она стонала в унисон с ним, заставило его задуматься, насколько глубоко призрак его сестры преследует её брак. Нед упёрся коленями в кровать, изменив угол проникновения, и Кейтилин прикусила губу до крови, стараясь не стонать громче. Она приподняла бёдра, чтобы встретить его, чтобы впустить глубже. Она была невероятна под ним. Нед застонал от одного вида прекрасного лица, приоткрытого от наслаждения рта, трепетающих ресниц и часто вздымающейся груди. Он нежно целовал ее манящие губы, и застонал ей в рот из-за того, как она обнимала его торс руками, скользила вверх, касаясь его сосков, от того, как она пылко целовала его в ответ, от того, как её волосы разметались по подушке, когда он двигался в ней. Они с ней стали дикими, как волки. Прошло совсем немного времени, прежде чем Нед кончил, его семя разлилось по ним обоим, а Кейтилин застонала. Нед провёл рукой между ними, всё ещё находясь в ней, обхватил подушечками пальцев её клитор, чтобы довести её до пика наслаждения, и она вскрикнула от его прикосновения, сжала его запястье, когда её лоно пульсировало вокруг него. Нед решил, что в следующий раз он будет действовать медленнее, остановится и лучше изучит её тело, и его член пульсировал внутри неё от этой мысли — прежде чем он вспомнил, что следующего раза не будет (их нарушенные клятвы не повторятся вновь). И всё же, когда Нед заключил Кейтилин в объятия, притянув к себе, это по‑прежнему не ощущалось как преступление. Сегодня Нед просто лорд, а Кейтилин — его леди, только завтра мир снова станет правильным, потому что они сказали друг другу: «лишь один раз». Лишь один раз они притворятся, что всё было иначе в их истории. Так считал Нед. В конечном счёте «Лишь один раз» стало их мантрой. «Ещё один раз — и мы остановимся», — так шептали Нед и Кейтилин, когда нуждались в объятиях друг друга все больше. Это по-прежнему не казалось предательством — до тех пор, пока не родилась третья дочь королевской четы Баратеонов: ещё одна девочка, с тёмными волосами, но на этот раз с серыми глазами. Нед не мог отвести от неё взгляда, не мог удержаться, чтобы не провести пальцем по крошечной щёчке, не мог не пожелать взять её на руки (но сдержал язык, проглотил просьбу, чтобы не вызвать подозрения). Пальцы Кейтилин слегка сжались, оберегая малютку, и она на мгновение встретилась с Недом взглядом — в её глазах промелькнул испуг, когда Роберт наклонился, чтобы присмотреться получше. Сердце Неда подскочило к горлу. — Глаза моего деда, — заметил Роберт, и Нед снова смог дышать; он увидел, как хватка Кейтилин ослабла, а на лице вновь появилась улыбка. (И тогда он осознал: ничего не изменилось, ничего не изменится — в одно мгновение он стал отцом, но так и не станет им по‑настоящему.) Позже Роберт задумчиво сказал Неду, что девочка похожа на Лианну, — и в его голосе не звучало ни тени подозрения. Именно в этот момент Нед впервые почувствовал, что совершил предательство.
