Свет и Огонь

      До того как выйти из комнаты, Блум долго сидела на краю кровати, уставившись в пол. Её ладони дрожали, не сильно, почти незаметно, но достаточно, чтобы это злило. Огонь внутри не бушевал, не рвался наружу, он давил. Как что-то запертое слишком долго, как дыхание, задержанное не по своей воле. Она закрыла глаза. Перед внутренним взором всплыл зал Совета, каменный, высокий, безликий. Голоса, формулировки, слова «контроль», «безопасность», «необходимость». И Стелла стоящая в центре, ровная, выверенная, говорящая так, как от неё ждали. Она не предала, — напомнила себе Блум. Она выбрала меньшее зло. Мысль была правильной. Тело не верило, в груди снова что-то дёрнулось. Огонь откликнулся вспышкой боли, короткой, резкой, как удар изнутри. — Хватит, — прошептала Блум. Она не знала, к кому обращается, к себе, к огню или к Алфее, которая с каждым днём становилась всё более тесной. Комната была слишком маленькой. Стены слишком близко, даже воздух казался контролируемым, отфильтрованным, не принадлежащим ей. Она встала резко, будто если задержится ещё на секунду, то просто задохнётся. Коридоры ночью были пустыми, но не безопасными. Магия Алфеи чувствовалась сильнее, когда людей не было, как сеть, натянутая в темноте. Блум ощущала, как она отзывается на каждый шаг, на каждый всплеск внутреннего тепла. Они чувствуют меня, — подумала она. Всегда чувствуют. Это раздражало, это злило, это толкало вперёд. Когда она вышла на тренировочную площадку, ночь приняла её без вопросов. Здесь не было стен, только открытое пространство, камень и небо, чёрное, глубокое, без обещаний. Блум остановилась в центре. Сначала она просто стояла, позволяя телу догнать мысли. Сердце билось быстро, дыхание было поверхностным. Огонь внутри ходил волнами, неравномерно, опасно. Она подняла руки, пламя вспыхнуло сразу, резче, чем она ожидала, оно сорвалось, вырвалось наружу не как послушный элемент, а как живое существо, наконец получившее свободу. Воздух дрогнул, камень под ногами отозвался глухим стоном. — Нет, — выдохнула Блум. — Не так. Она попыталась сжать огонь, придать ему форму, привычную структуру. Обычно это работало, обычно он слушался. Сейчас нет. Пламя стало выше, ярче, горячее, оно не жгло её, оно требовало. Выйди, — словно говорил огонь. Хватит держать. Паника накрыла не сразу, сначала было раздражение, потом страх, тот самый, липкий, унизительный, от которого хочется либо бежать, либо разрушать. — Я теряю контроль… — прошептала она, больше себе, чем вслух. Именно в этот момент раздался голос Стеллы, тихий, спокойный, не вмешивающийся. Блум обернулась резко, словно её застали на чём-то запретном, сердце подскочило. — Я сказала не подходить, — резко бросила она. — Ты не понимаешь, что сейчас происходит. — Понимаю, — ответила Стелла. — Именно поэтому я стою здесь. Без света, без защиты, без роли, это ударило сильнее, чем если бы она пришла сияющей. — Ты не должна это видеть, — сказала Блум. — Это не… красиво. — Мне не нужно красиво, — тихо сказала Стелла. — Мне нужна ты. Огонь взметнулся выше, словно протестуя. Блум зажмурилась, сжав зубы. — Если я сейчас сорвусь… — голос дрогнул. — Я могу навредить. — Тогда смотри на меня, — повторила Стелла. — Не на них. Не на Совет. Не на Алфею. Блум открыла глаза. Стелла не двигалась, не пыталась подавить, не тянулась. Она просто была и в этом «была» не было требования. Что-то внутри Блум наконец надломилось, не огонь, страх. — Я так устала, — выдохнула она. — От того, что от меня всё время чего-то ждут. — Я знаю, — сказала Стелла. И сказала это не как королева, как человек, который сам устал. Огонь начал оседать медленно, не потому что его подавили, а потому что ему больше не нужно было кричать. Когда Блум опустилась на колени, это было не падение, а капитуляция. Руки дрожали, дыхание сбивалось, тело внезапно стало тяжёлым. Стелла подошла только тогда, когда это стало безопасно, она села рядом, не касаясь, давая пространство. — Я сегодня выбрала не тебя, — сказала она вдруг. — И это будет преследовать меня. Блум подняла на неё взгляд. — Ты выбрала выживание. — А я хочу выбирать честность. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, впервые без иллюзий. — Мы трескаемся, — повторила Стелла. — И если дальше будет так же… — …мы можем сломаться, — закончила Блум. — Или изменить правила. Они соприкоснулись ладонями, свет появился сам, слабый, живой, не требующий сцены. Огонь внутри Блум отозвался ровным теплом. Трещина никуда не делась, но теперь она была общей.