Дешёвая манипуляция

В шатре Шута словно застыло время. Сегодня даже воздух здесь казался гуще и холоднее, пропитанный молчаливым презрением. Шут демонстративно отвернулся, предварительно опалив Алису взглядом. Сегодня она повела себя совершенно отвратительно, решив, будто он станет ревновать её. Да ещё и к кому — к людям. Впрочем, возмущало даже не это. Алиса не думала, что её небольшая авантюра выльется в подобную ситуацию. Они и раньше с Шутом иногда ругались и спорили, но чтобы так? Ни разу. Шут не разговаривал с ней. Вообще. Стоило только ему заметить, что с его появлением она начинала кокетничать с кем-то другим, как между ними словно разверзлась пропасть. Алиса поняла, что поступила как дура, решив, что намеренно вызывать его ревность — хорошая идея. Но понимание это настигло её слишком поздно. Шут уже был холоден. И какой черт вообще дёрнул её флиртовать с кем-то? — Ну же, я уже осознала свой промах. Прекрати дуться и иди ко мне. Пожалуйста, — Алиса почти робко подергала его за широкую часть рукава. Она извинялась, во всяком случае, пыталась извиниться уже битый час. Но Шут упрямо игнорировал её. В его шатре нашлось тысяча и одно дело, и ни одно из них не было связано с Алисой. «Ну и ладно», — хотелось сказать ей, — «Ну и обижайся дальше». Но горло сдавил странный спазм — не страх, а предчувствие потери чего-то хрупкого и ценного, воцарившегося между ними, ради чего приходила сюда снова и снова. Она не хотела это терять. Не из-за какой-то глупой попытки вызвать его ревность. — Ну, прости, пожалуйста, я и правда вела себя как дура, — Алиса попыталась заглянуть ему в глаза и ощутила, как её пробирает мелкая дрожь от глубины его взгляда. Шут не то чтобы очень расстроился от того, что она флиртовала с кем-то другим, но сам факт этой мерзкой дешёвой манипуляции ради... Господи, он даже не знал, ради чего она это затеяла, и знать, если честно, не хотел. Он, вдоль и поперек изучивший множество классических сложных текстов, познавший все человеческие страсти за долгие годы жизни, самолично неоднократно ставивший пьесы (и не всегда на сцене), ненавидел это больше всего — попытки втянуть его в предсказуемый, банальный сценарий. Это было оскорблением для него, как ценителя сложных игр. Словно он гурман, которого пытаются накормить дешёвым соевым мясом вместо изысканного блюда. Его расстраивало то, что она решила, будто он и правда может на это поддаться. Шут и не думал, что она столь низкого о нем мнения. Она же читала с ним стихи Бодлера, обсуждала тексты Кафки, так внимательно слушала каждую его мысль. Она знала его едва ли не лучше его товарищей. И всё равно попыталась провернуть эту... пошлость. Значит, либо она его никогда не понимала, либо сочла настолько глупым, что упустила всё, что знала. И оба варианта для него были невыносимы. Алиса вздохнула и спросила, глядя ему в глаза: — Тебя так расстроило то, что я флиртовала с кем-то другим? Шут фыркнул. Сколь бессмысленным и разочаровывающим был этот вопрос. Она словно услышала все его мысли и решила подтвердить каждое из отвратительных предположений. — Такой красивый рот и иногда такой пустой мозг. Временами мне кажется, что та Алиса, с которой я обсуждаю книги, и ты — разные люди, — в конце концов не выдержал он, холодно и язвительно жаля её словами, — Нет, меня «расстроило» не это. Хотя, надо признать, мне неинтересно владеть товаром, который предлагают всем подряд. Алиса поджала губы, ненавидя все эти сравнения с товарами. — Тогда почему ты игнорировал меня всё это время? Шут покачал головой, заставляя колокольчики на шляпе звенеть, а затем осуждающе на неё посмотрел. — Ревнуют только дети и дураки. А я ни то, ни другое. Запомни это. Раз и навсегда, — он раздражённо повел плечами, — Прискорбно осознавать, что ты, ни капли не задумавшись, решила будто я, как какой-то ведомый идиот, куплюсь на эту дешёвую, совершенно безвкусную, унизительную манипуляцию. Алиса удивлённо округлила губы, когда до неё дошло, что он имел в виду. Она нахмурилась. — То есть ты игнорировал меня всё это время, только потому что оскорбился за свой несравненный разум? Шут посмотрел на неё так, словно она была противным тараканом под его подошвой. — Мне не о чем разговаривать с тем, кто даже не понимает в чём проблема. Алиса не позволила ему снова отвернуться. Она ухватила его за руку и переплела их пальцы для надёжности. — Хорошо. Я виновата... Очевидно, — она и правда чувствовала вину, хотя и пришлось подавить желание закатить глаза, — Ты не ревновал, но тем не менее тебе стало обидно, что я подумала о тебе слишком плоско? Шут вскинул бровь и фыркнул с видом оскорбленной невинности. — Не вешай на меня свои человеческие ярлыки, — ответил он, отводя взгляд. Он чуть сжал её руку в ответ. — Как я могу исправить это? Шут поджал губы, рассматривая их соединенные руки. Во время конфликтов она постоянно касалась его, интуитивно ища подтверждения, что они всё ещё рядом, хотя бы физически. Он считал это забавным, пока не осознал, что её прикосновения лишают его твёрдо позиции, заставляя становиться мягче. Прямо как сейчас. Он раздражённо вздохнул, понимая, что снова уступает ей. — Исправить? Разве ты не знаешь? Что написано пером... — Шут поднял вторую руку, касаясь изящными когтистыми пальцами её щеки, — Но я думаю, ты могла бы хорошенько постараться, извиняясь, чтобы я закрыл глаза на то, что ты приравняла меня к людской глупости... Как насчёт того, чтобы взять отгул на работе? Алиса, улыбнувшаяся было, слегка побледнела. То, как он это сказал, звучало как-то хищно. — Для чего? Шут пожал плечами, намекая, что она узнает потом. Это было его условие, и они оба знали, что она согласится. Потому что сказать «нет» было нельзя. Это означало бы окончательный разрыв, тихий и бесповоротный, как закрытие книги. «Да» для неё было прыжком в тёмную воду, где она не знала глубины. Алиса закусила губу, чувствуя, как опасения смешиваются с решимостью. — Начнем сейчас, — он ощутил эту перемену, — Ты ведь не боишься наказаний? Лукавая улыбка озарила его лицо.