Море, холст и Иви

Ближе к восьми часам, мама бегала, как электровеник, при чем с обычным веником в руках. Мы с папой уже по второму кругу вытерли пыль, но маме казалось этого недостаточно. Она медленно и верно начинала паниковать. Наверное, если Талорны придут и увидят пыль, то развернутся и уйдут. Я в такие моменты сразу представляю, что у гостей намного хуже. Мне плевать на беспорядок. Но не плевать на то, кто именно придет с этими людьми. Их сын — Иви. Теперь понятно почему он спросил мою фамилию и че так таращился, хотя может всё-таки из-за лица. Лично у меня особых переживаний нет. Я для себя решил, что в случае чрезвычайного повышения тревоги, инсценирую плохое самочувствие, надавлю на жалость и свалю в комнату смотреть сериал. В целом, это можно сделать и без тревоги. Какой толк сидеть с незнакомыми людьми и загадочно-таинственным Иви. Хотя, его можно забрать с собой смотреть сериал, думаю его ощущения вряд ли будут иные. Оё-й, беда-бедой, все же переживаю. Пока мы с папой в гостиной делали вид, что что-то убираем, он смотрел свой сериал, охал и иногда присаживался на край кофейного столика покачивая головой, как завороженный. На нем его парадная футболка с автографами, брюки с расстегнутым ремнем и еще влажные волосы. Папа встретит гостей, как Попандопуло. В принципе, вообще не удивительно. Наверное, и вино он будет пить из своей легендарной кружки. Еще немного, и оно поглотит отца. Мама тоже одета прилично. Она вообще с ума сошла. Накрасилась, волосы накрутила и надела юбку. Вроде бы, никуда не собираемся, а ощущение, что сегодня тридцать первое декабря и после двенадцати мы побежим на улицу в центр Войта. — Твои ставки, Эно, кем Артур приходится Малики? Я закатил глаза, сел рядом с отцом и задумался. — А что думает мама? — Думает он её друг детства, который пропал пятнадцать лет назад. А я считаю, он брат с которым её разлучили. — А что если и то и то? — Не, глупости, она и её брат вместе играли с другом. Я обреченно пожал плечами. — Тогда я за друга детство. — Эй, ты должен быть за меня, — нахмурился отец. — Прости, пап, но она родитель номер один, — я приблизился к нему и зашептал: — опасно не быть на её стороне. Понимаешь, о чем я? — Ладно, живи, головастик. — Как долго те люди будут у нас сидеть? И откуда ты знаешь того мужчину? Вы дружили? — А, да, мы одноклассниками были, а потом долгое время общались, пока я не потерял с ним связь. Эрик уехал в Ротт вместе с женой, а там было не до меня, все же сын родился. Понимаю его. Когда появляется семья, тебе нет дело до других. Поэтому, Альфа все еще с нами, — усмехнулся он, слегка толкнув меня в бок. — Пап, думаешь, восстановить пекарню прабабушки хорошая идея? Он с тяжестью выдохнул от внезапного вопроса и поставив сериал на паузу, повернулся ко мне. — Не знаю, сын. Эту пекарню очень сильно любили. Пять лет назад, когда моя бабушка умерла, я на расстоянии пытался поддержать работу этого места, но для полного погружения, нужно быть рядом. У нас остались все рецепты легендарного свекольного хлеба, разных выпечек и всего подобного. Думаю, все вместе мы справимся. Если тебя это успокоит, сегодня днём, когда я был там, проверял, как идет ремонт, люди проходящие мимо заглядывали и спрашивали, правда ли откроется старинная пекарня. Думаю, определенный круг фанатов все еще существует. — Название оставите старое? — Конечно, — он улыбнулся, — оно так и останется: «Выпечка у Гримил». Не очень красивое название, но узнаваемое в этих кругах. — А мне нравится. Знаешь, типа личный бренд. Было бы круто на бумажных пакетиках не печатать эмблему, а ставить печатью. Он щелкнул пальцами и удивленно вскинул брови. — Это отличная идея! Ты круто придумал. Ставить печать на пакетах прямо там, при людях, когда заворачиваешь выпечку. Как пометка и контроль качества. Ну ты и мозг, Эно. Наверное, на тебя так повлияла встряска в воде. — Хм-м, может, если я ударюсь еще раз, то во мне откроется шестое чувство и третий глаз? — Слушай, пообещай мне, что больше никогда не будешь там плавать? Вот оно. Тревожность, которую родители скрывали больше суток. А я расслабился, забыл, что мне в принципе могут запретить к морю приближаться. — Там это в море или конкретно на том пляже? — Ну, если ты не будешь ходить на море, я не расстроюсь. Но, да, я про тот пляж. Там и пляжем сложно назвать, скорее так, что-то как-то. Я почитал, в том месте углубление, а к штырям раньше крепились большие буйки, чтобы люди не уплывали дальше. Там холодные подводные течения и естественно водовороты. Только, пообещай, что маме это не расскажешь, ладно? А то, — он провел по шее, — гарантирую, моря ты не увидишь. — Ужас. Я приближаться даже не буду и тем более говорить маме. — Лора, кстати, звонила, сказала приедет на новогодние праздники вместе со своим парнем. — Реально? Круто! Уже соскучился по ней. Наверное, она мне прислала тонну смешных видосов. А у меня нет постоянного доступа к интернету… это печально. — Прости, Эно, но мама заказала вкладыш для симки, поэтому скоро сможешь звонить хотя бы. А там, немного потерпеть и я куплю тебе телефон, обещаю. К новому году куплю. — Пап, я попробую собрать деньги. — Собрать? Объявишь сборы? На подобии тех, кто на лечение собирает? Брось, тебе не поверят. — Ха, хорошая идея, но нет. Я с дуру согласился участвовать в художественном конкурсе. Приз — тридцать тысяч энгю. Но, как-то страхово. Я плохо рисую и вообще давно подобным не занимался. И мне кажется, не очень-то я и творческий. — Ты в средней школе хорошо рисовал, если не изменяет память. — То срисовка была, а здесь надо будет придумать современный рисунок на какую-то тему. Я думаю отказаться, эти деньги… они кажутся легкими, но сложными. — Попытка не пытка. Разве, что-то случится, если ты попробуешь? Плюс в карму и незабываемый опыт. Вот я в твои годы… — Через год у тебя родилась Лора, пап. — Да, — ласково улыбнулся он и погладил меня по спине. — Самая моя крутая ошибка в жизни. Но, Эно, предохраняйся. Дети — это счастье, действительно, но лучше сначала встать на ноги. — Я тоже нежданчик? Папа промолчал. А я вдруг осознал, что моих родителей жизнь не научила пользоваться резинками. Хотя, после меня никто не рождался, может, я всё-таки стал для них поучительной «ошибкой». — Ужасно люблю тебя, сын, — он поцеловал меня в голову и встал, размахивая руками в стороны. — Я нормально выгляжу? Я покачал рукой, мол пятьдесят на пятьдесят и этого для папы достаточно. Он явно увидел в этом — сто пятьдесят. — Тони, как я выгляжу? — мама быстренько спустилась с лестницы и поправляя накрученные локоны, оглядела нас двоих, на секунду скривив лицо. — Как всегда идеальна! — папа показал палец вверх. — Мам, ты супер. Самая красивая женщина на планете! — А с вами что? Ладно твой отец, он просто напросто не исправим. Ты вот так и будешь? В чем со школы пришел? — Да, конечно, потому что я дома. Поем и сразу же улечу в комнату. — Ты не будешь с нами сидеть? — ахнула мама, будто я бросаю их навсегда. — Конечно, Аннет, ему будет скучно. Захватишь их сына, Эно, и пойдете сидеть в компьютере. Мысленно я уменьшился до шестилетки к которому привели другого шестилетку и нас отправили играть в ноутбук лишь бы не мешали взрослым пить и материться. Отлично! То, что нужно! В дверь позвонили. Мама дернулась, а отец на ходу застегнул ремень и подошел к двери, открывая её. Мама подтолкнула меня туда же, и мы встретили всех этих людей. Мужчина пожал папе руку и тут же оценил футболку, из-за чего отец поплыл, разулыбался и мгновенно расслабился. Женщина тоже приветливо поздоровалась, и они все прошли внутрь, к столу, оставив нас с Иви смотреть друг на друга. Иви устало выдохнул, скинув рюкзак и обувь. Такое ощущение, словно он только со школы, хотя, скорее всего после кружка. — У тебя комната своя есть? — спросил он с некой неловкостью, гуляя взглядом по гостиной за мной. — Да… а что? — Не хочу сидеть за одним столом с… родителями. — Окей, как скажешь. Мне вообще пофиг, я и так планировал свалить к себе. Несмотря на то, что в школе Иви показался чуть живее, я осознал — это были мои страхи звездного человека. Сейчас же он весь сжался, шел за моей спиной как будто я его телохранитель и еще немного, вцепится мертвой хваткой. Отец Иви сказал ему сесть, но это не звучало злобно, скорее просто… ну-у громко. Я сел рядом с ним, и чтобы он чувствовал себя спокойнее, подвинул ближе к себе, из-за чего его глаза расширились, словно я не за стул с ним потянул, а машину одной рукой поднял. Показав Иви большой палец, не дожидаясь горячего, стал накладывать салаты. Папа, заприметив мою активность, подвинул все салатники ближе, налил нам с Иви сок и кивнул на одноклассника, мол че не ест. Иви пожал плечами, мельком глянул на родителей, словно ждет одобрения, а после кивка мамы, тоже потянулся за салатом. — У тебя классный цвет волос, Иви, — улыбнулся папа, показывая большой палец. — А, это у него такой творческий период. Ждем не дождемся, когда пострижется и снова превратится в обычного мальчика, — промурчала мама Иви, но несмотря на то, что её слова звучали мягко, все равно чувствовалась какая-то горчинка. — Это же современно, разве нет? — спросила моя мама, ставя на стол запеченную куру с картофелем. — У Эно какое-то время было мелирование, но потом вши, — она махнула рукой, — короткая стрижка и все. Я посмотрел на Иви, он еле сдерживал смех, поэтому пришлось пнуть его ногу, после чего он поджал губы и медленно выдохнул. — Мам! — возмутился я. — Это было давно. Очень давно. — Да, уже как три года прошло. Так что, ничего не поделаешь, мода такая. — У нас с этим беда, — снова начала мать Иви, — мы не то что против, но было бы лучше, если цвет хотя бы не розовый был. Иви еще пирсинга наделал. Возможно, это все их гормоны, да подростковые закидоны. Надеюсь, оно пройдет. А то будут косо смотреть, если решат, что Иви какой-нибудь там… гей. Это опасно. Если до этого Иви улыбался, то стоило его маме сказать последнюю фразу, как он тут же поник. Дырявил взглядом салат, натягивая рукава настолько насколько возможно. Тут не нужно быть умником, чтобы понять темперамента его матери, не знаю на счет отца. Властная женщина, возможно не современная и чтит только традиционные ценности. А если Иви реально гей, в чем я его подозреваю, то это не просто — скрывать подобное от таких родителей. Я расслабленно потянулся, посмотрел на отца, а потом на маму Иви. — Да нет, на самом деле, сейчас все нормально относятся к ЛГБТ. В целом, ко мне вопросов никаких. Моя мама нахмурилась, отец поджал губы, чтобы не заржать, а родители Иви как будто задержали дыхание. Я сам сдерживаюсь, как могу. — О чем ты, сынок? — аккуратно спросила мама. — А, ну меня за ориентацию еще никто не обижал. Ка-а-ажется, я даже не встречал тех, кто косо смотрит. Разве что мой сосед из Войта, Альфред, он за традиционные ценность, — а на этих словах, папа упал лицом в ладони и задергал плечами. Держись, отец, я скоро уйду к себе в комнату — Ого… — выдал отец Иви, пережевывая бутерброд с паштетом. — Вот так вот. Цвет волос не показатель в нынешнее время. — Эно-о, — папа посмотрел на меня, — бери еду и можешь в комнату идти-и-их-хи-хи. — О, супер. Иви, погнали со мной, посмотрим фильмец. Бери-бери. Всем приятного аппетита. Чтобы Иви ничего не успел сказать, я сунул ему в рот бутерброд, взял свою тарелку, стакан и махнул головой в сторону лестницы. Уже в комнате, мы поставили тарелки у ноутбука, и я плюхнулся на кровать, ударив по месту рядом. Иви, завороженный моей синей лачугой, рассматривал стены, коробки, общий бардак и попутно расстегивал худи, складывая его на спинку стула, хоть и промахнулся, от чего оно почти свалилось на пол. Я заметил, что на его руках несколько плетеных браслетов, а на шее тонкие белые бусы типо чокера, крестик на красной веревочке и что-то на подобии военного жетона. Он облокотился на стол и выглянул в окно — уже почти полностью темно. — Так они не знают? — спросил я, но Иви не обернулся, лишь неловко покачал головой. — Ты про мою ориентацию? — очень тихо уточнил он. — Да. Если, конечно, все так, как я подумал. Мама твоя похожа на того, кто не примет. Он махнул рукой и наконец-то повернулся ко мне. — Она скорее показушница. Но, её действительно тревожит цвет моих волос, и в принципе, то чем я занимаюсь. Прости, она ляпнула, но не со зла. — А, забей, я лишь разрядил обстановку. Ты, наверное, не заметил, но мой папа чуть не лопнул от смеха. — Так ты специально? — нахмурился он, уменьшил расстояние в два шага и сел на край кровати. — Ну, просто не хотел, чтобы тебе было некомфортно, решил взять всё на себя. — Тебе потом не влетит? Все же при чужих ляпнул такую ерунду. — М-м, — я наигранно задумался, — как бы выразиться корректнее… Типо, мне пофиг. Что они мне сделают? Отец, вот увидишь, еще зайдет и выразит респект. А мама… она у меня хорошая, максимум поворчит, но не наругает. Это тебе, — я толкнул его локтем, — надо бояться. Возможно, тебе запретят со мной общаться. — Запретят. Но, — Иви усмехнулся и отвел взгляд на свои колени, — плевать. Мне восемнадцать, я делаю, что захочу. В целом, этим и занимаюсь. — Так ты бунтуешь? Цвет волос, яркая футболка, эти вот, — я щелкнул по бусам, от чего он приложил туда ладонь, словно сейчас они рассыпятся и хмуро посмотрел на меня. — Ты меня не знаешь. — Я и не пытался угадать. Слушай, а покажи мне свои картины! — решил перевести тему, нетерпеливо поерзав. Иви все еще хмурился, и я даже подумал о том, чтобы сказать — появятся морщины, но он не оценит, явно. В комнате повисла неловкая тишина. Иви молчал, а я не наседал. На столе манили тарелки с салатом, в горле пересохло, и я подумал о том, что хочу выпить стакан сока залпом. Потянулся. Взял. Подал Иви. И мы захрустели салатом, параллельно смотря какое-то забавное видео на телефоне Иви. Художник в татуировках, пока рисовал свою картину, рассказывал какие-то забавные истории с вечеринки. Смешной тип и рисует круто. Иногда Иви забывался, хихикал, но потом осекал себя и бросал неловкий взгляд на меня, словно я осужу. А когда мы доели, я убрал тарелки обратно на стол, взял ноутбук и сел к стене, пригласив его сесть рядом. — Так ты мне покажешь свои картины? — спросил я, покосившись на Иви. — Зачем? — У тебя есть выбор показать мне то, что тебе хочется показывать, иначе я тупо загуглю. — Не думай, что обо мне много пишут в интернете. Дай ноутбук. Я передал его Иви и он зашел на страницу школы, потом отрыл там художественную группу, зашел в неё и развернул альбом под названием «Ивиас Талорн». В альбоме сначала загрузились первые пять фото картин, а остальные почему-то наполовину, видимо, интернет здесь неважный. Щелкнув на первую, я не сразу понял, что на ней. Там был черный холст на котором, словно это фото, был виден бампер машины, ненавязчиво, как будто в разгар ночи кто-то посветил экраном телефона. Это круто. На следующей картине было красное яблоко, лежащее на деревянных перилах, позади которого густой туман, обволакивающий серые грустные горы. В целом, тематика гор, ветра, дождя и практически одних и тех же местностей, повторялась постоянно. Иногда, Иви разбавлял эту мрачность картинами с угнетающими дорогами ночью или котами, которые стоят возле источников света. Солнце не было ни на одной картине. Он показывает либо мрачный день затянутый тучами, либо ночь или темноту с небольшим светом. Чтобы не смотреть все картины, я долистал до той самой, которая висит в холле, а затем развернул на весь экран. Наверное, только там Иви изобразил солнце. — Это… невероятная картина, Иви. Я и подумать не мог, что ее нарисовал школьник. У тебя ее попросила школа? — Я участвовал с ней в региональном конкурсе прошлого года. Тема работы была: «Великое спокойствие Иисуса». Провокационная тема, потому что, — он посмотрел на меня, — рисовать бога хочется не всем. — А тебе? — Наверное, это последнее, что я хотел рисовать. У меня ушло почти полгода на отрисовку этого… момента. — То есть, ты знал тему рисунка заранее? — Все знают. Это серьезный конкурс и если нам дадут задание нарисовать что-то подобное за пару недель, никто не справится. В начале года всем, кто подал заявку на участие, озвучивают тему регионального финального конкурса. В целом, это твой выбор, начинать рисовать сейчас или потом, за пару месяцев. Я знаю, что пройду до финала, но обычно стараюсь начинать рисовать с сентября. — Это интересно! А сколько всего конкурсов? И во всех нужно рисовать заранее? Объясни, это правда интересно. Иви улыбнулся, мягко так, но все еще в его манере неловкости. Он отставил ноутбук в сторону, поджал колени к себе и положил на них голову, повернув её ко мне. — Ты будешь участвовать в том мелком конкурсе? — спросил он, полностью игнорируя мой допрос. — Э, ты меня динамишь? — Не-а, просто вспомнил. Хоупкин сказал ты ради денег пойдешь. На самом деле, художники редко думают о деньгах на конкурсах. Мы все идем туда за признанием великих, за тем, чтобы тебя запомнили. Но, на больших мероприятиях дают неплохие призы. — Неплохие? — а вот тут у меня уже глаза в доллары превратились, и я чуть наклонился к Иви. — То есть еще больше денег? Какая сумма в твоем конкурсе? — В финале? — А платят не только в финале?! — Есть четыре этапа. Первый был в сентябре и я его прошел. Простой рисунок. Задается тема, выделяется два часа и готово. Второй, почти тоже самое, но выделяется час, в работе можно использовать только то, что дадут, обычно это уголь или чернила, как-то так. Третий рисуется уже дома или где там, тему дают за пару недель до конкурса. Рисуешь. Отдаешь. Ну и четвертый… тему мы знаем. Рисуешь до мая, а потом еще и защищаешь ее на сцене. Знаешь, как творческую работу. Нужно рассказать какие цвета, в какой технике, сколько кистей и бла-бла-бла. Первые три конкурса, те люди которые попали в десятку, получают по десять тысяч. То есть за три конкурса выходить тридцать тысяч. В четвертом уже есть призовые места: третье — сто тысяч, второе — двести тысяч и какой-нибудь сертификат, а первое — триста тысяч и конечно же бесплатное обучение в университете Ротт, там преподают лучшие художники. Пожалуй, это самое знаменитое место для тех, кто хочет поступить на искусство. — Ого! Круто! Это очень много денег! На самом деле, за такую сумму не грех пободаться. Иви вскинул бровь, но потом усмехнулся уткнувшись носом в колени. — Конкурс современного творчества легкий, на самом деле. Рисуешь картину, потом отправляешь её на выставку. Зрители голосуют и все. Три места. За первое тридцать тысяч и за второе-третье по десятке. Тему уже знаешь? — Не-а, Хоупкин сказал расскажет завтра. — Наверное, опять всякий бред по типу киберпанка. — Почему ты не участвуешь в этом конкурсе? — Если коротко — меня больше туда не пускают. Я побеждал в нем три года подряд. Да и мои картины современностью не блещут, я не могу изобразить что-то яркое, точнее могу, но придумать — нет. В том году нарисовал разрушенную улицу будущего и кота с механической лапкой. И то идея не моя. Побеждать я не собирался, но из-за техники все равно победил. — Ого… это уже профессионализм, который ты не контролируешь. — Удачи, Эно. Конкурс интересный для тех, кто умеет видеть мир. Я вздохнул. Уже успел забыть, как метался по всей комнате в сомнениях. Но мне нужны деньги. — А что делать, если я не умею рисовать? Ну, типо, я могу срисовать аниме там. — Ха, даже не знаю, что тебе сказать. Могу дать советов, но если ты действительно будешь им следовать. А так, Хоупкин тебя на занятиях точно подтянет, основу расскажет: светотени, блики, рефлексы и бла-бла. Тут нужна практика. Есть листочек и карандаш? — Есть! Ща! Я подскочил с места, включил лампу на столе и достав из ящика пачку белых листов с простыми карандашами, посмотрел на Иви, он на меня, я на стул — он один. Беда. — Один стул. Погоди, ща сделаем удобно! — Чт… Не дав Иви опомниться, я подвинул стол к кровати, хоть это было и громко. Лицо этого художника нужно было видеть, он этого не ожидал и я тоже. Сидеть все равно было низко. Но, мы оба, как младшеклассники, сели поджав под задницу ноги. Мне повезло, что лампа на батарейках, иначе сидели бы в потемках с этой дурацкой люстрой. Иви взял один из листов, и карандашом очертил как бы рамку, внутри которой разделил лист на девять частей — две горизонтальные линии и две вертикальные, а затем ткнул на пересечение линий, оставив там толстые точки. — Я по-простому объясню. Вообще, если будешь об этом много думать — запутаешься. Просто, я мысленно для себя так раньше делал. Смотри, — он обвел верхнее левое пересечение, где точка, — это акцентные места, те на которых ты не прогадаешь если сделаешь акцент. Давай на примере простого кувшина и яблок. Иви нарисовал слева, там, где пересечение нижней и верхней точки, очертание кувшина, рядом яблоки и нижнюю горизонтальную линию четче обвел, как бы обозначив… горизонт, а затем посмотрел на меня и продолжил: — Смотри, вот здесь у нас акцент — кувшин и яблоки. Это самая важная часть картины, которую мы хотим показать. Сейчас, для этого натюрморта нам важны вот эти объекты, и мы их ставим ближе всего. Вот эта линия, — он показал на ту нижнюю, что сделал ярче, — это линия стола, то есть наш горизонт. Лучше горизонт не делать ровно посередине, потому что это не очень красиво, но все зависит того что тебе надо показать, поэтому полностью привязываться к этому не нужно. Вот здесь, — он еле заметно обвел пустую часть справа, — лучше не оставлять полностью пустой. Она не акцентная, но это не равносильно — пустая. Вполне, можно положить туда пачку писем или разбросанные карандаши, какую-то неброскую мелочь, может быть добавить яблок или рассыпанный виноград. В целом и всего по чуть-чуть. Для сравнения… Он взял еще один лист, нарисовал рамку и посередине начиркал очертания кувшина с яблоками, а горизонт посередине. По бокам нарисовал всякую мелочевку, а затем поднял два листа и показал их вместе. — Видишь разницу? Та что я нарисовал первой, она не перегружена, спокойная и ты можешь уже представить, как бы выглядела в цвете. А эта — перегруженная и несуразная. По правую и левую сторону много пустоты, горизонт посередине. Хочется заполнить пространство, мы его заполняем и получается хаос, как будто никакой последовательности. Акцент словно теряется, и картинка становится плоской. Но, все это не значит, что нельзя ставить кувшин посередине… просто… как бы объяснить. Нужно понимать, когда стоит так делать, а когда нет. Очень много нюансов. И все зависит от того, что ты хочешь показать. Есть картины, когда, например… Он взял еще один лист, очертил рамку, нарисовал ниже середины неровную линию горизонта, похожую на горы, сверху очертания облаков, под горами вроде как воду и посередине лодку где-то вдали. И даже несмотря на то, что Иви делал это быстро, все равно складывалась картинка, которую я бы точно не смог так быстро воссоздать. О чем говорить, и за час не смог бы. — Видишь здесь? У меня самое важное — горы, их глубина, серые пушистые тучи, озеро и посередине лодка. Здесь она нужна, как глоток воздуха, а убери мы её или перенеси сбоку, все становится… каким-то не таким, неживым, некрасивым и неполноценным. Но при этом, — он снова нарисовал линии, разделив лист на девять частей и обвел левую и правую стороны, — это не акцент, — обвел лодку, — а здесь акцентная часть, но ненавязчиво, как будто все равносильно, но если мы поиграем цветами, — он указал стрелочкой на лодку и написал «красный», — то в цвете акцент очевиден. Понимаешь, что я пытаюсь объяснить? Прости, из меня так себе учитель. Я давно не рисую по правилам, просто их знаю. Но сейчас, тебе это может помочь. Честно говоря, голова закипала. Я вроде бы понимаю, что Иви имеет ввиду, но в тоже время все кажется сложным. Словно, есть какая-то формула идеальной композиции, которую очень тяжело решить. Все, как в математике, хоть это явно не она. Даже близко не она. — Иви, — я сглотнул, но так сухо, будто во рту песок, — это похоже на фото? Можно ли сравнить это с сеткой на фотоаппарате? — Да! Конечно! — неожиданно он повысил голос с каким-то воодушевлением. — Знаешь, у меня дома есть прозрачный вкладыш с разделениями, еще когда я учился в художественной школе, то видя красивый пейзаж, подставлял этот вкладыш и смотрел, как лучше расположить все. Оно не всегда помогало, особенно, если… ладно, рано пока. Но, в банальных и более простых композициях, это помогает. Принесу тебе завтра. Попробуешь посмотреть через призму линий и их пересечений. А еще, как время будет, почитай про композиции в интернете. — Спасибо, — улыбнулся я, — ты хорошо объясняешь. Пока что для меня всякое такое — темный лес, но в целом, я понял, что ты пытался донести. Не знаю, что будет завтра, но думаю Хоупкин мне поможет. — И я помогу. Если тебе захочется. Иви сияет, когда говорит о творчестве. Это явно его место, на котором он и должен быть. А сегодняшние слова про талант, сейчас ощущаются, как болезненный удар по рукам, чтобы вытащить их из наручников. Чтобы выбраться, нужно переломать немало костей и тогда ты обретаешь свободу. Боже, что за поэтичность во мне взыграла? Хорошо не стихами. Видимо, у меня острая нехватка Альфы. Я еле сдержался, чтобы не обнять Иви. Он смотрел на меня такими блестящими большими глазами, что еще немного и начну воспринимать его, как щенка. А еще я заметил, что на его лице есть еле заметные веснушки, глаза светло-карие с каким-то сливочным отливом и губы яркие на фоне бледной кожи. Иви неловко заправил волосы за уши и отвел взгляд в сторону, видимо ему стало не по себе от того, что так долго смотрел мне в глаза. А вот я… пропустил нехилый такой удар в сердце и меня это пугает. — Иви. — М? — мельком глянув на меня, он складывал листы. — Так тебе парни нравятся? Ты сейчас встречаешься с кем-то? Ам… Алекс? — прищурился я. — Алекс? — нахмурился он и все же посмотрел на меня, случайно уронив листы обратно. — Откуда ты про него знаешь? Те трое что-то сказали? — Так вы встречаетесь? — Нет-нет, мы просто знакомы, я ему кое с чем помогал. Я ни с кем не встречаюсь. — А, прости, я зря ерунду спросил. Иногда, язык живет своей жизнью. Прости. — Заметно… Но, во всем остальном ты прав. Ты же… не оценил меня по цвету волос или одежде? — Не, просто само по себе так. Не знаю. Чуйка. Он усмехнулся, а затем пожал плечами. — Но, это и не секрет, если что. Ребята в классе об этом знают, да и многие, кто со мной общался. Я особо и не скрываю, если это не родители. — И ты… прям чувствуешь ну… влечение? И тебе нравятся парни, как девочки? — Но меня не интересуют девушки, Эно. Я не знаю, что ты имеешь ввиду. Я чувствую тоже самое, что ты чувствуешь к девчонкам. Просто, не к ним. Но, я самые сильные чувства испытываю только ко сну на выходных. Говорить такое было бы бредово, да? — Понятненько. Прикольно. — Прикольно? — он повел плечом. — Наверное, не очень. — Почему? Вообще пофиг с кем, главное действительно любить. Никто не вправе решать, что прикольно, а что не очень. Лично я не осуждаю, а полностью поддерживаю тебя! И если захочешь поделиться чем-то личным, что тебя тревожит, — я выставил мизинец вперед, — то не стесняйся. Я к твоим услугам в любое время дня и ночи! Иви улыбнулся и сцепился со мной мизинцами, мы потрясли руками, а потом замерли смотря друг на друга. И если он улыбался, то мои лицевые мышцы медленно расслаблялись, потому что думать и проявлять эмоции одновременно я не смог. Этот Иви такой странный. Он… необычный какой-то. Наверное, только потому что раньше меня не окружали такие творческие люди, как К-3 и Иви. Оборвав тишину, в комнату ворвался мой отец. Мы дернулись, расцепили мизинцы и оба обернулись. — Воу, что у вас здесь происходит? — нахмурился он и прошел внутрь. — Мы рисовали, точнее, Иви учил меня. — Круто! Я зашел сказать: во-первых, Эно, я чуть не помер от того, что ты ляпнул — можешь; во-вторых, Иви, твоя мама собирается домой, ты как, пойдешь с ней? Или есть вариант остаться у нас. Твой отец тоже останется, мы с ним хорошо сидим. Мы с Иви переглянулись, он нервно сжал кулаки, а я лишь кивнул. — Оставайся, Иви. Завтра вместе пойдем в школу. — Хорошо, останусь. — Отлично, я так и думал, это намного веселее! — папа уже открыл двери и почти полностью вышел, но потом снова выглянул. — Эно, матрас есть у нас в шкафу, возьми. Там же подушка и че еще надо. Когда отец закрыл за собой дверь, в воздухе запестрел запах спирта. Видимо, наши отцы перешли от вина к чему покрепче. Мы с Иви снова переглянулись, я махнул ему рукой, проведя его в спальню родителей. Там в шкафу отрыл матрас скрученный и перевязанный мягким красным поясом от старого папиного халата, подушку и плед. Иви забрал у меня матрас, а сам я нес все остальное. В коридоре слышались мужские разговоры родителей вперемешку со смехом. Мама, видимо, моет посуду. Когда мы вернулись в комнату, то общими усилиями подвинули стол на место, потом я на полу возле кровати развернул матрас, застелил его постельным бельем и плюхнулся туда. Иви озадаченно зыркнул и уже хотел было что-то сказать, но я перебил: — Ты гость, поэтому я посплю на полу. Забей, все хорошо. Тебе нужно во что-то переодеваться или ты как я в труселях? — Ам… ну дай что-нибудь… а то мне не по себе будет. — Лады, секунду. В полумраке, я достал для Иви какую-то футболку, вроде черную и дал свои пижамные штаны. Он быстро и суетливо переоделся, словно скрывает от меня шесть сосков и дополнительные ноги, а затем сразу же укутался в одеяло, оставив торчать лицо. Меня же в целом ничего не смущало и оставшись в одних трусах, я подмял под себя подушку, лег на живот и повернул голову в сторону кровати, разглядывая её резные ножки. Тишина заполняла голову и я не очень-то хотел о чем-то думать. Не знаю сколько сейчас времени, но стоило приземлиться на подушку, сразу же потянуло в сон. Иви тяжело вздохнул, зашуршал одеялом, а потом заговорил: — В Войте у тебя остались друзья? — почти прошептал он. — Ага, — вяло ответил я. — Ты по ним скучаешь? — Да, скучаю, но двигаюсь дальше. В принципе, мы сможем увидеться, когда захочется и будет возможность. — М-м… — Иви на какое-то время замолчал, а потом продолжил еще тише. — Мы переехали в Морвиг-Белис четыре года назад. Я родился и жил в Ротт. У меня тоже были там друзья. — Были? — нахмурился я. — Да, но со временем они перестали отвечать и в принципе от меня отписались. В целом не удивительно, когда нас разлучили мне было тринадцать или четырнадцать… — Почему вы переехали? Ротт, вроде бы, не так далеко от Войта, да и значительно больше Морвиг-Белиса. — Родители хотели перемен. В Ротт постоянно плохая погода. Там горная местность, сильные ветра, частые дожди и даже летом, температура не выше пятнадцати градусов. Они родились в Морвиг-Белисе. — Иви, — я привстал на локте, чтобы видеть его очертания, — так все те рисунки с горами… ты изображаешь Ротт? — Да. — Все еще скучаешь? — Тоскую по тому, что было там. Хотел спросить… а как справляешься ты? Удивительно, ты сегодня впервые в нашей школе, а уже как будто свой. Это сверхспособность? — Ам… просто я общительный, наверное. Не знаю, что тебе ответить на это. Просто я такой. Быстро схожусь с людьми. — Это прикольно… потому что даже у меня есть ощущения, словно мы знакомы больше, чем половину дня. — Моё супергеройское начало. Магия — дружба! Извини, Иви, ты попал под ча-а-ары. — Ага… Ладно, спокойной ночи. — Споки. — И… спасибо. Я улыбнулся, хотел сказать «пожалуйста», но смог лишь кивнуть самому себе, утопая в ощущениях приятной усталости и накатившего сонного ощущения.