Море, холст и Иви

Художественный класс был заполнен людьми, не меньше двадцати сидели за мольбертами и что-то рисовали. Точнее, большинство срисовывало композицию, которую составил Хоупкин — ваза, сухие розы, книги, красная ткань и все это на белом фоне. Иви подготовил мое место рядом с ним, недалеко от окна. На самом деле, я только сейчас понял, что у меня ничего нет, кроме тупого карандаша в рюкзаке. Хоупкин одолжил плотный прямоугольный лист, даже дал выбрать пару карандашей, и какой-то мягкий ластик, похожий на пластилин. Я покосился на рабочее место Иви — у него был прям холст на деревянной раме, а у меня просто лист, наверное А3. Еще, помимо холста, у Иви рядом лежал обычный альбомный листок, на котором была изображена овца под дождем со светящимися глазами, грустно стоящая за загоном, а позади темнота — глубокая ночь. Иви улыбнулся мне и чего-то ждал, может быть того, что я внезапно начну рисовать шедевры… не знаю. — Что? — спросил я не сдержав улыбку. — Интересно даже, что будешь рисовать. Уже думал? — Я пока тему не узнаю, думать не буду. Иви посмотрел на Хоупкина, он стоял возле одной ученицы и что-то показывал ей мизинцем, водя им прямо по разрисованному листу. — Мистер Хоупкин, — громко позвал Иви, — подойдете к Эно? — Секунду. — Сейчас узнаем тему и будем думать, — дружелюбно говорил он. Солнце пробивалось через большие окна, деля пространство на яркие прямоугольники, которые захватывали учеников. Мы же сидели в тени и это хорошо, потому что к солнцу я и так не готов, а рисовать при нем тем более. Белые стены были завешаны картинами: хорошими, корявыми, яркими, спокойными и загадочными. Помимо этого, в самом конце класса стояло несколько стеллажей, заполненных хаосом — макетами, головами, руками, всякими склянками и все в этом духе. На подоконнике чайник, много разных чашек, печенье, сахар и кофте с чаем. Хотя бы в этом кабинете был кулер с холодной водой, это радует. Я посмотрел на белый лист и почему-то представлял на нем человека катающегося на скейте. Видимо, моя фантазия способна только на это. Примерно, я разделил лист на девять частей, как учил Иви и даже что-то получалось, по крайней мере в голове. Когда к нам подошел Хоупкин, он встал справа от меня и сложив руки на бока, всматривался в мой пустой лист. Я повернул к нему голову и улыбнулся, он в ответ, а затем громко вздохнул, прежде чем начать говорить. — Так, Эно, я даже не знаю с чего начать. Конкурс через две недели, то есть надо что-то нарисовать. — Так тема-то какая? — А, тема, — он покосился на Иви, — «слияние». Есть идеи? — Ну и тема, — выдохнул Иви. — Так, а суть в чем? Надо изобразить это ваше слияние как-то современно? Я немного не понимаю. — Я сейчас тебе расскажу и покажу, секунду. Хоупкин ушел куда-то к стеллажам, и мы с Иви переглянулись. — Что-то страшно, — нервно усмехнулся я, — а вдруг Хоупкин заманил меня сюда для того чтобы раздеть и поставить для срисовки? — Ты видимо головой ударился, Эно. Мы идеально ровные тела не рисуем. Смысла в такой практике почти нет, нужны сложности. Я удивленно вскинул брови от такой странной похвалы, а затем, не сдержав улыбку наклонился к Иви и зашептал: — Ты сейчас мое тело идеальным назвал? — Я… нет, пф-ф нет… — Иви-Иви, ты врать не умеешь. — Так, вот примеры, — подлетел Хоупкин, поставив рядом со мной стул. В его руках было несколько больших альбомов размеров А3, внутри них рисунки. Хоупкин раскрыл первый из них и положил на мой мольберт. Иви тоже заинтересовался и поэтому подвинулся ближе ко мне, случайно уткнувшись коленом в моё. Мы мимолетно переглянулись и оба уставились на рисунки. Хоупкин просто молча листал. Несмотря на то, что рисунки были разные, их объединяло одно — современность. То есть много графики, мультяшного стиля, применения маркеров, что меня зацепило и все в этом духе. На этих рисунка не было правил и по стилю явно отличались от реалистичных картин Иви. — Ты понял суть, Эно? — весело спросил Хоупкин, меняя альбомы местами, продолжая показывать художества. — Да, понял, конечно. Иви, — я обернулся к нему, — а твои картины где? — Я их продал. — Продал?! За сколько?! Иви пожал плечами и переглянувшись с Хоупкином усмехнулся. — По пятнадцать за каждую. — Да, уж, Иви, все еще обидно, что ты так продешевил, — с досадой выдохнул Хоупкин. — Продешевил?! — Мистер Хоупкин, аккуратнее, а то Эно удар хватит. — А я могу что-то нарисовать и продать? Мистер Хоупкин улыбнулся, поправил очки и отрицательно покачал головой. — Понимаешь, Эно, тут работает репутация художника. Если есть определенная база клиентов и поклонников, то картины продаются, а если ты новичок, чьи картины в целом не так ценны для общества, то максимум, это стоимость барахолки. Но! — он показал указательный палец. — Это не значит, что твое художество не имеет смысла и ценности. Все что ты создаешь важно, как для тебя самого, так и для окружающих тебя людей. Да, Иви? — Да, мистер Хоупкин. Эно, это лишь вопрос времени. Мои картины продаются лишь второй год. А рисую я с младшей школы. Понимаешь? Лет десять точно. — Но-о у меня нет десяти лет. Хорошо, я просто нарисую что-то крутое, так как захочу. Да? — Да, Эно, правильно, — учитель убрал альбомы, а затем подал мне мой карандаш и кивнул на лист. — Есть идеи? Все напряглись — я почуял это шестым чувством. Иви наклонялся вместе со мной и косился, будто от того, как долго он на меня смотрит, я придумаю быстрее. А вот Хоупкин терпеливо ждал. Я поднес карандаш к центру листа и замер. В горле пересохло. Как бы не пытался думать и воображать — все шло тяжелее некуда, особенно от того, как давила атмосфера и чужие взгляды. — Нарисуй то что тебе знакомо, то что очень нравится. Твое личное понимание слияния. Не пытайся выделяться, просто будь собой, — над ухом прошептал Иви. — Это так странно, вы даже не знаете, как я рисую, но позволяете участвовать в конкурсе и так глупо полагаетесь, — хмыкнул я. — Ты даже не представляешь на что способен. Каждый может участвовать и каждый имеет право реализовать себя. — А знаете, мистер Хоупкин, у Эно хорошо получается. Я видел, он сегодня тетрадь разрисовал. — Эно! Покажешь? — с невероятным азартом воскликнул учитель и наклонился так, чтобы видеть моё лицо. — Там ерунда глупая, — отмахнулся я. — Ерунды не существует, Эно. Ну же, не стесняйся. Я с поражением выдохнул, полез в рюкзак, который висел на спинке стула, а затем вытащил тетрадь по физике. Руки вспотели, потому что два человека насильно заставили позориться. А еще… я рисовал Иви, от этого еще больше неловкости. Развернув тетрадь на нужной странице, где я рисовал человека на скейте, Хоупкин тут же взял у меня из рук художества и с улыбкой разглядывал. Иви тоже было интересно, и он аж схватился за моё плечо поддавшись к Хоупкину через меня. А я почувствовал себя загнанным в угол. Иви делает это неосознанно — сближается и трогает. Но каждый раз у меня такое ощущение, что я в ловушке, и все глубже в неё погружаюсь. Мне нравится запах духов Иви. Может, просто потому что они действительно приятные, а может, потому что я реально схожу с ума. Надо в интернете почитать, может ли человек влюбиться за сутки. Хотя, вроде как кто-то где-то писал, что хватает и пары минут, чтобы влюбиться, но вот для того чтобы построить крепкие здоровые отношения нужны годы. Так! Ти-и-ише, это уже не те мысли. Прочь! — Эно, это действительно хорошо выглядит. У тебя явно есть задатки. — Угу, я согласен с учителем, — улыбнулся Иви и покосил взгляд на меня, а я от неловкости чуть отстранился назад, потому что его лицо было практически передо мной. Хоупкин перелистнул лист назад — к цветам, а потом вперед где изображен Иви. Его улыбка стала еще шире, после чего он закрыл тетрадь и передал её мне обратно. — Срисовываешь ты явно хорошо. Знаешь, это дает тебе преимущество в обучении. Ты видишь тени, видишь рефлексы, глубину. Это многого стоит. — Рефлексы? Че? — Не переживай, скоро будешь разбираться в терминах. Так, ладно, — он указал на лист, — есть идеи? Я снова посмотрел на лист, потом на Иви, следом на Хоупкина и обреченно выдохнул. — Слияние? В голове только два человека, которые прирастают друг к другу. — Ого, ну и ассоциации, — удивился Иви. — Я вот подумал про кофе и молоко. — А я про глину, — усмехнулся Хоупкин. — То есть, моя идея неплохая? — с надеждой спросил я. — Любая идея для рисования не может быть плохой в априори, — Хоупкин встал с места, прижал к себе альбомы и с прищуром посмотрел назад на стеллажи. — Иви, нужно будет Эно выделить… парочку человечков, чтобы он понял, как выглядит поза, которая ему нужна. Помоги ему, ладно? У тебя сегодняшний рисунок горит? — Нет, я могу отложить до завтра. Не переживайте, мистер Хоупкин, я помогу Эно. Хоупкин посмотрел на часы, а потом с тяжестью выдохнул. — Ладно, это отлично, потому что мне нужно идти на собрание, а потом к ребятам в музыкальный, не получается посидеть с вами. Иви и… — Не переживайте, я посмотрю за всеми и кому надо помогу. — Супер! Спасибо, я загляну попозже, а вы перекусите, — потом он обернулся к остальным и громче произнес для всех: — Так, ребята, меня не теряйте, сегодня среда, а значит я иду на собрание, потом в музыкальный класс. По всем вопросам вы можете обращаться к Иви или в крайнем случае заходите в музыкальный класс. Помните, сегодня мы до шести, поэтому у вас еще где-то час с небольшим. Энрик, книги придется подвинуть влево. Все, я ушел. Когда Хоупкин выскочил, Иви убрал свой холст в какой-то черный чехол, краски в большой пенал и сложил мольберт. Он ушел к стеллажам и когда вернулся, в его руках был один деревянный человечек у которого гнулось все подвижное. — Какая поза? — улыбнулся он. — Я… подумал о том, что хочу поставить людей друг напротив друга, чтобы они еле касались руками, сплетали пальцы и знаешь… типо… головами, то есть… Мозг закипал, я не знаю, как это объяснить. — Головами что? Я забрал у Иви этого человека, выдвинул ему руки, взял за них и прислонил его маленькое лицо к своему, якобы щеками. — Хочу как-то так. Чтобы люди как бы прилипли друг к другу щеками. Идея в том, что они превращаются в одно целое, может быть прирастают. И все это на скейтах. — Скейтах? — нахмурился он, но во взгляде проскользнуло сомнение. — Хорошо, я понял. Но, у Хоупкина только один человечек остался, других не нашел, придется тебе включать воображение по полной. Ты рисуешь, а я подталкиваю. — Жестоко! Ну, надеюсь у меня получится. — Давай, карандаш и клячка в помощь. — Клячка… не звучит, как то, что стирает. Я поморщился и посмотрел на белый лист, мысленно поделив его на девять частей. Все равно не понимаю, неужто мне ставить людей сбоку. Снова посмотрел на Иви. — По правилам нельзя людей посередине ставить? — Почему нельзя? Это главный акцент картины, люди твои. Просто-о… смотри. Иви взял у меня карандаш, подвинулся вперед и начертал линию ниже середины, а затем легкими набросками обозначил двух людей друг напротив друга. — Середина, но пускай их лица будут на второй горизонтальной линии, ну то есть глаза. — Я понял, но ты неправильно их нарисовал. — Я и не собирался правильно, мне же не залезть в твой мозг. Поэтому, ставь для себя человечка и срисовывай с него. — И куда его ставить? Иви выдвинул свои ладонь и кивнул на них. Я поставил туда этого человечка, расставил руки, как вроде бы хотел, но все равно ничего не понял. Тут нужно два человека. Мне по очереди рисовать? Или положиться на интуицию? Стерев зарисовку Иви, я прислонил кончик карандаша к бумаге и надавил, оставив яркую точку. Казалось, теперь я точно испортил лист и дальше двигаться некуда. Но потом, стало вырисовываться хоть что-то. Мои линии не были такими плавными, как у Иви, но я старался хоть как-то изобразить то, что поселилось в голове. Хотелось статики, чтобы люди не просто боком стояли, а как-то немного под наклоном, может быть у одного будет нормально видно лицо, а у другого нет. И скейт. Несмотря на то, что я пытался повторить позу человечка, у меня получалась каша, потому что второго человека я не понимал, как нарисовать. А еще я не разбираюсь в анатомии, поэтому плечи казались маленькими. Про руки вообще молчу, я перерисовал их десятки раз, но в итоге оставил лишь сосиски, такие же, как на фигурке. Иви все это время молчал, но терпеливо наблюдал, периодически встречаясь со мной взглядом. Иногда он оставлял человечка на своем стуле и уходил проверять рисунки тех, кто срисовывает вазу со всякой ерундой. И пока его не было, а это всего пару минут, мне почему-то становилось не по себе, словно он дополнительная батарейка. Когда народ засуетился и люди стали расходиться, к этому времени зашел Хоупкин, он не посмотрел в моё художество, лишь убедился, что мы все закругляемся, а здесь попросил прикрыть дверь клуба до какого-то там щелчка. Иви ему кивнул. Я отошел от своей «картины» на один шаг и не увидел там даже начала пути. Какие-то колбаски. Хочу есть… надо было выпить бесплатного чая… Иви встал рядом и наклонил голову максимально влево, а потом вправо, неоднозначно хмыкнув. — Ну-у, в этом что-то есть. — Сосиски с сосисками. — Тоже неплохо. — Я абсолютно не понимаю, как рисовать руки. — Ха, то есть проблема только в них? — усмехнулся он. — Ну-у-у и во всем остальном. Наверное, я смогу нарисовать только волосы. — Ошибаешься. Ты без проблем сможешь нарисовать только скейт. — О нет, Иви, я не знаю, как рисовать такие странные формы под углом. — У тебя мало времени, нужно тренироваться, пробовать рисовать то, что ты пытаешься изобразить. Посмотри референсы в интернете. Если тебе легче срисовывать, то стоит найти подходящую позу в картинках или фото. — А ты смотришь позы в интернете? — я повернулся к нему, но он пожал плечами. — Если это странная поза, то да, а так, обычно фотографирую себя, если нужно понять, как оно смотрится. — Помогает? — Да, конечно. — То есть… я могу себя сфотографировать? Ага! Как я сфотографирую себя, если у меня телефона нет? Я обречен на провал! Ты понимаешь, мне казалось это так легко, нарисовать что-то такое. В голове четкая картинка, но воспроизвести её кажется нереальным. — Хочешь зайти ко мне домой? — неожиданно спросил он. — Родители работают до восьми, поэтому дома никого. Я дам тебе листы, карандаши, ластики. У меня есть и старая акварель, и ненужные кисти. Маркеры? — О, маркеры. Мне нравятся маркеры, я ими как-то скейт исписал. — Замётано, значит едем до меня. Наш любимый тринадцатый автобус. Остановка — театр. — Ого, возле театра. — Давай, бери вещи и пошли. *** Когда мы ехали назад, людей было также много, как утром, по всей видимости в шесть часов большинство заканчивало работу, поэтому мы снова попали в час-пик. Ехать от школы до остановки оказалось недолго, кажется пять остановок и все. Но, когда мы вышли, я думал его дом будет прямо там, возле театра, но он повел меня по каменным улочкам сектора жилых домой, куда-то вглубь, через небольшой парк с пальмами и вывернув к коттеджным домам. В целом, все коттеджные домики одинаковые. Светлые, двухэтажные, с небольшими участками и одним гаражом. Дом Иви оказался где-то посередине, наверное, но в целом мы прошли не хило. И я мысленно порадовался за то, что моя остановка рядом с домом. Каждое утро так много ходить — не моё. Жара никак не спадала, несмотря на то, что солнце уже начинало окрашивать небо в розовый и готовилось к тому, чтобы спрятаться. Дорога до дома заняла у нас чуть больше часа, что ужасно. Идти дольше, чем ехать. Во дворе дома Иви стояли качели, небольшая беседка и надувной глубокий бассейн без воды. Под ногами ровный газон и дорожка из плитки. Эти домики современные, не знаю новые ли, но им точно не больше десяти лет. На первом этаже большие окна, на втором чуть меньше, но они есть даже на косой крыше. Когда мы зашли внутрь, в нос ударил домашний запах, непривычный, но не противный. На первом этаже, как и у нас, гостиная и кухня, возможно еще санузел и котельная. А на втором уже три комнаты. Комната Иви была последней и когда мы вошли внутрь я учуял запах его духов еще ярче, чем на нем. В целом, у него было светло, но разноцветный хаос полностью оживлял пространство. Кровать не заправлена, но на ней несколько разноцветных подушек и красный пушистый плед наполовину на полу. На потолке у Иви два окна, как и на стене напротив, где стол, полностью заваленный красками, листами, книгами и тетрадями. Рядом со шкафом множество холстов, стоящих рисунками к стене, ну и на полу мягкий белый ковер. Иви сразу же включил кондиционер, закрыл одно из окон и скинул рюкзак на стул, усаживаясь на пол перед ящиками под столом. — Сейчас найду все, что мне не нужно. Проходи. Прости, у меня тут беспорядок. — Я думаю, тут творческий хаос, но не более. Иви хмыкнул и стал вытаскивать упаковки с маркерами, кисти, палитру с красками и папку листов, таких же, как те, что мне дал Хоупкин. Я присел на корточки рядом с Иви, он мельком посмотрел на меня и двумя пальцами протянул прозрачный вкладыш с теми разделениями про которые говорил. — Вот, будешь смотреть и учиться. — Спасибо… большое. — Так, сейчас еще дам пачку карандашей, у меня есть набор разной плотности и ластик. Только, ластик я разрезал на части, но думаю так даже лучше. Вот, — он положил на кучу карандаши и ластик в контейнере, а затем с облегчением выдохнул. — Чувствую себя поберушкой, — с сожалением выдал я. — Поверь, это нормально в мире художников. Краски, нормальные кисти, карандаши, маркеры и даже листы, все это стоит дорого. Мне не жалко, потому что я не пользуюсь вот этим, — он ударил двумя пальцами по куче, а затем громко закрыл ящик, усаживаясь полностью на пол. Мы друг другу улыбнулись. За окном тишина, в комнате тоже, но противоположно этому, у меня в голове звенела тревога. Я смотрел на Иви и не мог перестать думать о том, как мне нравится его лицо. Это очень пугает. Так пугает, что ладони потеют, при чем постоянно. — Как думаешь, я смогу нарисовать то, что придумал? — тихо спросил я, боясь разрушить хрупкую тишину. — Конечно. Как разберешься с позой, все встанет на свои места. — Эта поза… я не могу понять, как ее нарисовать. — И я не понимаю о чем ты говоришь. А знаешь, — он встал, — покажи её на мне. Я сглотнул огромный пузырь с воздухом и кажется от страха так сильно выпучил глаза, что они вот-вот лопнут. То, что я хочу изобразить — слишком близко. Это тесный контакт. Но, упускать возможность быть поближе… не хочу и не будут. Видимо, таком сопротивляться просто-напросто не получится. Собрав всю волю в кулак, я вскочил на ноги и сделал, почти уверенный, шаг к Иви. — Мне придется тебя касаться, ты же понимаешь это? — Ну, главное не раздевать. — А если это понадобится для искусства? — нервно кивнул я. — Это еще для какого искусства? — Профессионального. Иви ничего не ответил, лишь сделал шаг ко мне и выставил руку в бок, как будто приглашая для медленного танца. Я неловко поднял свою дрожащую руку и медленно, настолько аккуратно насколько мог, еле-еле коснулся его ладони своей. Сердце уже билось чаще, чем должно, и я вдруг моментально взмок, несмотря на прохладу в комнате. — Ну… я… хочу, чтобы люди стояли вплотную друг к другу и сплетали пальцы. Понимаешь? — Так? Он скользнул пальцами между моих, но не сомкнул их в замок. Рука Иви тоже влажная, думаю, он как и я переживает. Ну, по крайней мере во мне сейчас песчаная раскалённая буря. — Ага… и, — я сделал шаг к нему и еле коснулся грудью его груди, — вот так. Мы мимолетно посмотрели друг другу в глаза, а потом оба отвели взгляды за спины. — А со второй рукой что? — прошептал он. — Ам… не знаю… я хотел и ее также сделать. — Может, — он скользнул своей рукой по моей талии за спину и прижал её. Я же не знал, куда деть свою, поэтому сначала опустил, но потом, представил, что могло бы на картине все выглядеть куда чувственнее, поэтому принял решение добить свое сердце окончательно и зарыться в волосы Иви пальцами. Иви вздрогнул, еле заметно, но я ощутил это, потому что и сам был на грани. Наши пальцы слиплись, как одно целое, а из-за перенапряжения в какой-то момент я перестал их чувствовать, пока Иви не сомкнул в плотный замок. Я сделал тоже самое и позабыв обо всем, что так яростно пыталось уничтожить мою нервную систему, наклонился вперед и прилип щекой к его щеке. — Вот так… — прошептал я. — Мгм. И мы замерли. Нет, замер весь мир. Мир, в котором все стоит на месте, кроме наших бешеных сердец. Я чувствую в его груди такой же сумасшедший трепет, если, конечно, это не мое сердце отбивает такой бешеный ритм, что чувствуется даже через тело Иви. Поэтому, надеюсь на взаимность. Стоять вот так… придурочным дураком… будет травмой на всю жизнь. Больно сглотнув остатки сухого воздуха, я попытался выдохнуть, как можно медленнее, но в итоге сделал это наполовину и потом задержал дыхание. — Прости, я нервничаю, — шептал я. — И я… — Ты понял, что за поза? — Да, она не очень сложная. Я помогу тебе составить её пропорционально. — Спасибо… Я приложил немало усилий, чтобы убрать руку от волос Иви и отстраниться. Наши взгляды пересеклись, лицо Иви было красным, словно ему душно и в целом, скорее всего моё тоже. Он убрал руку из-за моей спины, но наш замок остался на месте, мы лишь опустили руки. — Ты с кем-нибудь когда-то встречался? — спросил я, на что Иви отрицательно покачал головой. — А ты? — Нет. — А что? — он посмотрел на наши руки. — Я… ну просто спросил. А… как думаешь, влюбиться за один день возможно? Иви испуганно посмотрел на меня. В его глазах отразилось окно, лицо окатило пурпурно-оранжевым светом от заходящего солнца, а скулы дернулись, когда он громко сглотнул. — Думаю, да. Но, не уверен, что такие чувства настоящие. — А как узнать настоящие они или нет? — Только время даст понять, — пожал плечами он. — То есть, надо с человеком повстречаться? — Я… не знаю. Он снова посмотрел на наши руки, а потом выдернул свою из моей, убрав её за спину. — Может мы с тобой… типо… — начал я. — Иви! — раздался мужской крик с первого этажа. Иви дернулся и сразу же присел на корточки, поднимая все художественные принадлежности, а затем укладывая их мне на руки. Его испуганный взгляд метался по всей комнате, а когда он обернулся на дверь, сюда влетел его отец, запыхавшийся и красный. — О, слава богам вы вдвоем здесь! — с одышкой сказал он. — Что такое? — грубо и резко спросил Иви. — Эно, твои родители с ума сходят. Они звонили в школу, там сказали тебя нет. Позвонили мне, спросили не мог ли ты быть с Иви. Твоя мама словила панику, поэтому я раньше закончил и приехал. Где вы были? Иви, я звонил тебе… — В смысле где? — все также грубо разговаривал Иви. — В школе, потом кружок. Эно тоже в художественный клуб вступил, я ему решил свои ненужные причиндалы отдать. — Эно, поехали, отвезу тебя домой. — Ам, да, хорошо, конечно. — Фух, давай, жду в машине. Когда мистер Талорн вышел из комнаты, на меня напал страх за свою жизнь. Мама в панике, уже темнеет, позвонить я не позвонил, хотя мог взять телефон Иви. И в целом, просто пропал. — Иви, скорее всего меня накажут. — Запрут в комнате? — саркастично спросил он. — Узнаем. Но, думаю компьютер заберут. — Что? — с недовольством повысил голос он. — Тебе восемнадцать, какие наказания? Ты же жив и здоров, сейчас не больше восьми. Это бред. — Прости, но моя мама любит придумывать ситуации в которых меня убивают. Я виноват. Надо было позвонить от тебя. — Не позволяй себя наказывать. Ты ничего не сделал. — Почему? Я действительно виноват, это будет честно. — Нет, ты не виноват. — Иви, — я улыбнулся, — забей. Он кивнул, дернул бровью и вместе со мной вышел из комнаты, потом на первый этаж, а там просто открыл дверь и даже помог надеть обувь, потому что сам я не мог. — Спасибо тебе! Мне понравилось в клубе и находиться рядом с тобой тоже. Если я сказал тебе что-то обидное или неприятное — прости. — И тебе спасибо. Я почти вышел за порог, как Иви аккуратно схватил меня за футболку и остановил. Я обернулся на его красное лицо и тут же сам воспылал, как будто мы ментально друг друга этим заразили. — Эно, в целом, можно попробовать. — Попробовать? — я его не понял. — Да, стать немного ближе. Если… ты действительно этого хочешь. — Ам, да-да, вроде хочу. Точнее, эта штука, которая качает кровь, она очень хочет. — Тогда… — он улыбнулся оголив ямочки, — до завтра. — До завтра, Иви!