Квазиэнергетическая диагностика чувств

      Офис «Агентства» тонул в неумолимо надвигающихся на город синих февральских сумерках. Город за окнами уже зажигал свои огни — и не просто фонари: где-то внизу, на улице, уже мигали навязчивые красные огоньки бесчисленных гирлянд, выложенных в форме сердец.       А здесь, в уютной тишине убежища от внешнего мира, ставшего друзьям почти что вторым домом, единственным источником света была яркая настольная лампа Веника, которая отбрасывала на стены причудливые тени от офисной мебели. Сам Веник молча сидел, склонившись над паутиной замысловатых микросхем, и лишь изредка поглядывал на друга поверх очков.              Лёшка же снова тщательно разгладил несуществующую складку на пиджаке и придирчиво всмотрелся в собственное отражение в большом напольном зеркале, появившемся в офисе благодаря Людочке, чтобы и в десятый раз убедиться: костюм сидит идеальнее некуда, надетая под него простая хлопковая футболка выгодно подчеркивает линию ключиц и в целом делает образ элегантным, но не строгим, а прическа по-прежнему лежит волосок к волоску, словно над его роскошной шевелюрой колдовал не обычный парикмахер, а высокооплачиваемые стилисты мировых звезд.              Вообще-то, он заглянул в офис не перед зеркалом крутиться, подумал пристыженный собственной совестью Лёшка, и наконец-то отвернулся от своего безупречного отражения, чтобы тут же перехватить новый взгляд Веника.              — Сегодня ты как-то особенно сияешь, — Веник тоже отвлекся от чертежей, снял очки и устало потёр переносицу. В тёплом свете лампы его лицо выглядело вырезанным из слоновой кости — строгое, умное и утонченно красивое, а мягкие завитки медно-рыжих волос отливали всеми оттенками охры и золота.              — Ага, — Лёшка на секунду замялся, нерешительно глядя на Веника. — У меня сегодня, понимаешь ли, свидание.              — Свидание? — переспросил тот, вновь надевая очки. — А с кем, если не секрет?              — С одним милым и симпатичным секретарем районного суда по имени Анна. Ресторан, живая музыка, свечи, все дела. В общем, идеальная почва для произрастания романтических чувств и прочих… желаний.              Веник задумчиво кивнул и снова уткнулся в свои микросхемы.              — Иными словами, набор потенциальных триггеров для эмоционально-нестабильных артефактов в день их максимальной сентиментальной активности, а именно — четырнадцатое февраля, — сухо поправил он Лёшку. — Будь, пожалуйста, осторожен.              Лёшке показалось, что в голосе друга в этот момент промелькнула не привычная безэмоциональность учёного, а что-то вроде лёгкой пресыщенности, накопленной за день, полный повсеместно витавших всевозможных проявлений всеобщей тотальной влюблённости.              — Не переживай! Я же не новичок, — отмахнулся Лёшка, но не без удовольствия. Эта забота, даже обёрнутая другом в сложную научную абракадабру, всегда отзывалась в его сердце особенно тёплым и родным чувством. — А ты, Веничек? Будешь коротать вечер здесь?       Веник отрицательно покачал головой, отчего его кудри завораживающе всколыхнулись.       — Нет, закончу с чертежами и поеду домой, — ответил он. — Предполагаю, к тому времени общий градус сентиментальности, вызывающий у одиноких людей фоновый эмоциональный дискомфорт, значительно снизится.              На это то ли шуточное, то ли серьёзное заявление друга Лёшка отреагировал искренней понимающей улыбкой, но про себя всё-таки сочувственно вздохнул.       Привычными движениями протиснувшись сначала мимо стола Веника, а потом и пустовавшего Людочкиного, примостившегося к нему впритык, Лёшка оказался возле своего, чтобы забрать из верхнего ящика то, зачем он собственно и оказался в офисе по пути на романтическую встречу — папку с материалами к завтрашнему слушанию. Если за ужином всё пойдет именно так, как он рассчитывал, а рассчитывал Лёшка, как минимум, на кофе в постель после страстной ночи с прекрасной Аней, то с большой долей вероятности в суд они утром тоже поедут вместе. И лишний крюк в сторону офиса «Агентства» делать не придётся. В любом случае захватить документы заранее лишним не будет, решил он, несмотря на то, что в собственной неотразимости ни секунды не сомневался. Как и в эффекте от роскошных букетов, которые он отправлял девушке всю неделю. Не говоря уже о том, какой сегодня день на календаре!       Синяя пластиковая папка быстро перекочевала из ящика стола к Лёшке подмышку, он уже протискивался обратно к выходу и мимоходом пробежался глазами по Людочкиному столу. Цепкий намётанный взгляд бывалого оперативника (а, как известно, бывших оперативников не бывает) выхватил из всего, что там находилось, датированный планинг, открытый на текущей неделе. И отмеченный сердечком, нарисованным красным маркером, сегодняшний день — четырнадцатое февраля. И «Парк. Встреча. 19-00», выведенное аккуратным кругленьким почерком Людочки внутри сердечка.       Лёшка на секунду завис на вроде бы совершенно бесполезной информации и внимательно прислушался к голосу отточенного годами работы в органах чутья. Чутьё ему подсказывало, что из увиденного можно сделать один-единственный очевидный вывод: у офис-менеджера «Агентства» сегодня тоже намечается свидание! И судя по тому, что Людочки не было в офисе, сейчас она как раз тщательно наводила по этому поводу убийственную красоту.       Давно пора, подумал Лёшка. И от Веничка эта Людоедка теперь точно отстанет! Он удовлетворенно хмыкнул, но вслух ничего не сказал, чтобы не грузить друга ненужной ему информацией о чужих свиданиях. Впрочем, он и сам почти сразу перестал об этом думать, вновь переключившись на томное предвкушение собственного вечера. Как наверняка сказал бы Веник, информация получена, успешно обработана и отправлена в архив.       Протиснувшись к самому выходу, Лёшка поймал собственное отражение в тёмном стекле окна и снова убедился: оно ему определённо нравится. А значит, и новая пассия обязательно оценит! Он довольно улыбнулся своему прозрачному двойнику и подбодрил Веника на прощание:              — Не кисни, мой учёный друг. Я пошёл. Не скучай!              — Удачи, Лёш, — отозвался Веник, и губы его наконец-то тронула лёгкая тень улыбки. — До завтра.              После крепкого рукопожатия и последовавшего за ним дружеского полуобъятия, окутавшего Веника ароматным облаком Лёшкиного нового парфюма с цитрусово-древесными нотками, Лёшка надел пальто, посильнее запахнул полы и бодро выпорхнул из офиса навстречу романтике.              А город, захваченный в плен без единого выстрела, безнадёжно в ней утопал. Обычная февральская серость окрасилась сегодня во всевозможные оттенки алого и розового, а морозный воздух наводнили ароматы цветов и сладостей. Из кафе и кофеен доносились романтические баллады. Улицы и тротуары заполонили льнувшие друг к другу разновозрастные парочки.              Машина урчала, неспешно пробираясь сквозь вечерние пробки. Радио негромко выдавало одну за другой незамысловатые песенки о любви, которым непременно хотелось подпевать. Лёшка, уже представлявший себе сияющие от восторга глаза Ани при виде изысканно сервированного столика на двоих, вдруг почувствовал странный укол беспокойства. На задворках сознания что-то щёлкнуло, словно вышедшая из строя деталь в сложно устроенном механизме. Он вспомнил пустой безмолвный офис, Веника, склонившегося над чертежами, его слова о «фоновом дискомфорте»… Потом представил, как тот в одиночестве шагает в сторону метро, растворяясь в потоке таких же одиночек.              «Ладно, я просто спрошу, всё ли в порядке», — подумал Лёшка, в очередной раз останавливаясь на «красный». Он достал телефон и быстро набрал сообщение: «Веник, ты дома? Как добрался?»              Ответ пришёл почти мгновенно: «В пути, но не домой».              И это было для Веника нехарактерно: если он сказал, что других планов, кроме как ехать домой, у него нет, значит, их действительно не было. Веник не стал бы ничего от него скрывать, подумал Лёшка, ощутив беспокойный холодок, граничащий с тревогой, и напечатал: «А куда, если не секрет?»              «Получил срочную информацию о странных энергетических вспышках в городском парке, на аллее у кафе «Встреча». Пойду проверю».              Сообщение было сухим, информативным, совершенно вениковским. Но Лёшка прочитал его ещё раз. А потом ещё.              Парк. Встреча.              Он машинально глянул на часы: почти семь.              «Парк. Встреча. 19-00». Запись в Людочкином планинге.              В Лёшкиной голове, словно пазл, с глухим щелчком сама собой сложилась картинка. Он представил себе Людочку в самом что ни на есть откровенном наряде (в какой-то момент фантазия разыгралась до полного отсутствия одежды и белья под короткой пушистой шубкой, даром что на улице вообще-то зима!), поджидающую свою жертву, то есть Веника, на аллее около кафе «Встреча», где наверняка заказан столик на 19-00. И Веника, наивного и честного, как канцелярская линейка, идущего прямо в лапы к этой матёрой хищнице. Обольстительная улыбка, томный взгляд, сладкие речи… И всё — пиши пропало! Веник же безнадёжно беспомощен в подобных ситуациях!       Но какой же дьявольски коварный план! Написать с «левого» аккаунта, прекрасно зная, что безопасность людей для Веника превыше всего. Ещё и вспышки какие-то выдумала!              — Вот же… Людоедка! — выругался вслух Лёшка.              Зажёгся «зелёный», но он спешил уже не на свидание. Резко вывернув руль, Лёшка мастерски заставил машину развернуться на узкой улице на 180 градусов под неодобрительные гудки других авто, и немедленно рванул в сторону парка.       Лиричная музычка, пусть и негромкая, начала весьма ощутимо раздражать, и Лёшка вырубил радио. Но и тишина спокойствия не прибавила. Мысли проносились в голове пулемётными очередями: «Он же даже не заподозрит подвоха! И будет просто стоять там со своим сканером, вежливо выслушивать весь этот соблазнительный бред… И в итоге не сможет ей отказать, потому что слишком хорошо воспитан и… Людочка, видите ли, хорошая! Ага, как же! Она ж потом, чего доброго, решит, что добилась своего. Держись, Веничек, я уже еду!»              Парк встретил его всё той же любовно-романтической атмосферой: аллеи были подсвечены огоньками гирлянд и заполнены парочками, сросшимися в двуглавые силуэты. Продавцы с шариками в виде сердец и плюшевых медведей во весь голос предлагали прохожим свой товар, старательно перекрикивая соответствующие празднику мелодии, которые приторно-сладким потоком лились из репродукторов. Воздух был настолько густым и липким от смеси ароматов разномастного парфюма и кофе из ларьков-кофеен, что казалось, его можно резать ножом.              Наплевав на костюм и причёску, а также на вероятную возможность поскользнуться и расквасить свой идеальный нос, Лёшка нёсся по заснеженным дорожкам, время от времени натыкаясь на влюблённые пары. Сердце бешено колотилось — то ли от быстрого бега, то ли от тревожного предчувствия грандиозного конфуза, в который вот-вот угодит его лучший друг. Наконец, он выскочил на ту самую аллею. Указатель с кокетливой стрелочкой в форме сердца гласил: «Кафе «Встреча» →».       Там, под одним из фонарей, чей свет окрашивал снег в медовый цвет, спиной к нему стоял Веник — в своём неизменном тёмно-коричневом пальто, с каким-то прибором в руке. Он смотрел куда-то вглубь темневшей рядом парковой рощи. Но, главное, с ним рядом не было Людочки! Ни малейшего намёка на романтическую ловушку.       — Веник! — без сил выдохнул Лёшка, подбегая. — Ты один? Всё в порядке?              Веник обернулся. На его лице не было ни растерянности, ни смущения, лишь лёгкое удивление.              — Лёш? Что ты здесь делаешь? — спросил он. — Как же твоё свидание?              — Да какое там свидание! Она же тебя обманула! «Встреча», парк, вспышки… — Лёшка заговорщицки понизил голос. — Это же ловушка была! А… Где Людочка?              Он лихорадочно заозирался по сторонам, словно на самом деле девушка притаилась в близлежащих кустах и в любой момент исподтишка нападёт на них с Веником.              — Я вызвал ей такси и проводил до машины, — Веник произнёс это совершенно бесстрастным тоном учёного, констатирующего очевидный факт.              Лёшка обомлел.              — А как же ты?.. Вы… Встретились, разговаривали? — пробормотал он. Несмотря на богатое воображение, картина никак не хотела вырисовываться перед глазами. А на языке вертелся вопрос: «Как же тебе удалось вырваться из её когтей?»              — Да. Давно пора было всё прояснить, — ответил Веник. — Я прямо сказал ей, что романтика мне не нужна, и я никогда не смогу испытать к ней тех же чувств, которые она испытывает ко мне. Моё сердце уже давно занято — наукой, исследованиями, тишиной лаборатории. И другом, с которым, несмотря на наши с ним очевидные различия, мне комфортно быть рядом.              — Жёстко ты с ней, — сказал Лёшка без малейшего намёка на осуждение. Сам-то он, в отличие от Веника, тысячу раз был с Людочкой чересчур резок или саркастичен.              — Честно, — мягко возразил ему Веник, поправляя очки на переносице. — Она расстроилась, но всё поняла. Людочка ведь не такая глупая, как ты считаешь. Думаю, этот инцидент никак не помешает нашей дальнейшей совместной работе в «Агентстве». А потраченные на организацию свидания денежные средства я ей компенсирую.              После этих слов Веник слабо улыбнулся, но Лёшке было совсем не до улыбок.              — А ты уверен, что она всё поняла… Правильно? — медленно произнёс он. — Что не домыслит то, чего нет?              — Мне безразлично, что Людочка или кто-либо ещё будет думать о нас с тобой. — Глаза Веника странно блеснули за стеклами очков, и от этого пристального взгляда у Лёшки по спине побежали мурашки. — Мне важно только твоё мнение, Лёш. Сомневался ли ты хотя бы раз, что мои чувства к тебе носили или будут носить какой-либо иной характер, кроме дружеского?              Лёшка вдруг опомнился, будто его окатили ведром ледяной воды. Да что он в самом-то деле?! Какая муха его сегодня укусила?              — Никогда, Веничек, — ответ его прозвучал твёрдо. И торжественно, как клятва. — Ни единого раза!                    Напряжение, буквально повисшее в воздухе, разом испарилось. Лёшка широко улыбнулся и с удовольствием увидел на лице друга его фирменную сдержанную улыбку.              — Спасибо, Лёш, я очень ценю твой порыв помочь, — Веник произнёс это с такой нетипичной для него теплотой в голосе, что середина февраля мгновенно показалась Лёшке маем.              — Да брось, ты и сам отлично справился! — Лёшка небрежно махнул рукой: мол, невелика заслуга, особенно когда «спасательная» операция безнадежно запоздала.              Он снова осмотрел с виду ничем не примечательную аллею и спросил:              — Так, а сюда ты чего вернулся?              — Пока мы шли к выходу, я кое-что заметил. — Веник покрутил какой-то рычажок сбоку сканера и вгляделся в экран. — Вернулся, чтобы провести повторное сканирование. Прибор действительно фиксирует слабые следы фотонного излучения непонятной природы.              В этот момент из-за ветвей старой липы робко и неуверенно, словно стесняясь, выплыл маленький огонёк. Когда он приблизился, Лёшка разглядел… Светящееся сердечко размером чуть меньше ладони. Оно не было похоже на что-то созданное искусственно: изнутри исходил свет — мягкий, пульсирующий, словно живой. Сердечко повисло в воздухе, явно присматриваясь к ним с Веником. Лёшке стало как-то не по себе.              — Оно опасно? — шёпотом спросил он, замерев и не отрывая взгляда от странного объекта.              — Нет, — тихо ответил Веник, тоже не шевелясь. — Диагностическое, судя по спектру. Эмпатический сенсор низкого уровня. Считывает доминирующий эмоциональный фон.              Сердечко зависло прямо между ними. Сначала его свет был нейтрально-белым, но почти сразу цвет изменился. Теперь это был глубокий, спокойный, ясный зелёный цвет. Цвет весеннего леса, пушистого мха на камнях и тишины. Цвет надёжности, непоколебимой преданности и того спокойного уюта, который возникает только рядом с человеком, чьё присутствие так же естественно, как собственное дыхание. В этом свете не было ни трепета страсти, ни намёка на романтику. Но в нём была абсолютная, кристаллическая чистота чего-то надежного, зрелого и нерушимого. Лёшка почувствовал это даже без научных объяснений.              А сердечко, словно удовлетворив своё любопытство, медленно погасло и опустилось на снег. От него осталась лишь слегка помятая «валентинка», вырезанная из тетрадного листа в клетку. Лёшка осторожно поднял её. На одной из сторон простой шариковой ручкой с синими чернилами было выведено: «Связь установлена. Протокол: «Дружба». Статус: «Всесезонный, устойчивый».              Лёшка расхохотался, и смех его гулко разнёсся по тихой пустой аллее.              — Ну что, гениальнейший из мужей науки? — произнёс он сквозь смех. — Наш диагноз официально подтверждён и зафиксирован на бумаге.              Веник взял у него «валентинку», изучил надпись, и в уголках его губ снова мелькнула улыбка. Он бережно положил артефакт в карман пальто.              — Констатация факта весьма точная, — уверенно заявил он, словно только что успешно завершил невероятно сложный эксперимент.              — Это что же получается, мы своими… чувствами пробудили артефакт? — спросил Лёшка, задумчиво почесав затылок.              — Скорее, послужили функциональным триггером для некой квантовомеханической системы, изменив тем самым её квазиэнергетическое состояние. — Веник на мгновение замолчал, словно обдумывая стоит ли дальше загружать Лёшку неподъёмными научными терминами. — Лёш, раз уж твоё свидание сорвалось по моей вине, предлагаю компенсацию.              — Какую? — насторожился Лёшка.              — Ужин у меня дома. И твои любимые пельмени.              Лёшка внимательно посмотрел на друга. Он подумал об интимном полумраке ресторана и трепещущих огоньках свечей на столе, о льющейся по залу музыке, под которую медленно и плавно движутся пары, слившиеся в объятиях. О сияющих жаркими обещаниями глазах своей несостоявшейся пассии. И сравнил всё это с предстоящим вечером: тесная кухня, стол, заваленный бумагами с бесчисленными формулами и графиками, довольное пыхтение начищенного до блеска старинного медного чайника и молчаливый Веник, который будет есть пельмени с такой сосредоточенностью, будто разгадывает очередную тайну мироздания. И странным образом второй вариант показался ему в тысячу раз привлекательнее.              — Знаешь что? — сказал он, забрасывая руку другу на плечо. — Это гениальный план. Едем! Только, чур, варю я. А то ты, со своей «оптимальной температурой кипения», опять сделаешь из них макароны по-флотски!              Они пошли к выходу из парка, оставляя за собой романтическую мишуру уходящего дня всех влюблённых. У Лёшки на сердце было то самое тёплое и прочное чувство, которое не нуждалось ни в каких эмпатических сканерах для подтверждения. Потому что иногда самый лучший праздник — это тихий вечер с тем, к кому спешишь на помощь, несмотря на личные планы, даже если эта помощь уже не нужна. Таков закон настоящей дружбы!