Все дороги ведут на Квахвамун

«Все дороги ведут на Кванхвамун» Восемь планов, восемь нелепых приключений и одна новогодняя площадь, где теряются обиды. ПРЕДИСЛОВИЕ: Тишина перед бурей 29 декабря. Общежитие Stray Kids. Тишина была самой громкой вещью в комнате. Она висела в воздухе между ними, плотная, как вата, пропитанная всем, что не было сказано. Это началось не с взрыва, а с трещины — маленькой, почти незаметной. Возможно, с усталого вздоха Чана после десятой репетиции подряд. Возможно, с едкой, не подумав шутки Хана, которая пришлась не вовремя. Или с того, что Минхо в сотый раз ответил «нормально» на вопрос «как дела?», когда было совсем не нормально. Это была не ссора. Это было истощение. Истощение от бесконечного графика, от давления, от необходимости всегда быть идеальными — друг для друга, для STAY, для мира. И когда усталость достигла пика, вместо того чтобы искать опору в плече рядом, каждый инстинктивно отшатнулся, чтобы не упасть и не уронить другого. 30 декабря. Общий чат «SKZ». Последним сообщением был безликий план от менеджера на 31-е: «Выходной. Отдыхайте». Никто не ответил. Обычно чат взрывался смайликами, гифками с котами, голосовыми с обрывками песен. Теперь — пустота. Каждый сидел в своей комнате, уткнувшись в телефон, видя этот вакуум и чувствуя, как обида пускает корни. «Почему он не написал?», «Почему они все молчат?», «Значит, мне тоже не надо». Чан, лидер, чувствовал тяжесть этого молчания на своих плечах, как физическую боль. Он пытался начать: «Ребята, насчёт завтра…». Стер. «Может, соберёмся…». Стер. Страх, что его инициативу проигнорируют или встретят холодом, был сильнее желания мириться. Утро 31 декабря. Кухня. Они столкнулись там случайно. Феликс пытался приготовить тосты. Чанбин наливал себе воду. Их взгляды встретились на секунду и тут же отскочили в разные стороны. — Привет, — буркнул Чанбин в пол. — Йо, — кивнул Феликс, уставившись в тостер. Больше нечего было сказать. Неловкость была настолько плотной, что её можно было резать ножом для тостов. Они разошлись, не допив и не дожевав. К полудню общежитие опустело. Не сговариваясь, все нашли себе предлог куда-то исчезнуть. Будто молчаливое соглашение: «Давайте просто не будем друг друга видеть. Переждём. Авось, само рассосётся к Новому году». Но Новый год приближался, а легче не становилось. Наоборот. Мысль о том, чтобы встретить его вместе — с таким грузом невысказанного — казалась невыносимой. И тогда, каждый в одиночестве, они приняли свои личные, одинокие решения. Они не ссорились. Они просто… разошлись по разным орбитам. Перестали быть созвездием, превратившись в одинокие звёзды, холодно мерцающие в своей собственной тоске. И ровно в тот момент, когда каждый вышел из двери своего дома или общежития, чтобы осуществить свой одинокий план, где-то высоко над Сеулом зажглась первая новогодняя гирлянда. Вселенная, всегда обожающая иронию и чудеса, потирала руки в предвкушении. Потому что она-то знала, что лучшие планы — те, что рушатся. А самые прочные мосты — те, что строятся из обломков этих планов, случайных встреч и детских записок на клочках бумаги. Их вечер одиночества только начался. Они ещё не знали, что их ждёт: лифты, пудели, темнота, полиция, сугробы и незнакомцы, которые окажутся куда ближе, чем собственные обиды. Но всё это — уже в следующей истории. А пока… пока в городе падал снег, а они шли в разные стороны, даже не подозревая, что все их дороги волшебным, нелепым и неизбежным образом ведут в одну-единственную точку… Новелла 1: Бан Чан – Семь айпадов и коробка с чудесами Это была не ссора. Не крики и не хлопанье дверьми. Это было хуже — тихое, ледяное отдаление. За пару дней до Нового года что-то треснуло. Накопившаяся усталость, обидные слова, сказанные не подумав, взгляд, отведённый в сторону. Общий чат, обычно взрывающийся мемами и голосовыми, замолчал. Они разошлись по своим делам, по своим комнатам, по своим мыслям, не договорившись о главном — как встречать Новый год. Казалось, каждый теперь будет встречать его в одиночку. Чан чувствовал это разложение на атомы острее всех. Как лидер, как старший, как тот, кто всегда держал их вместе. Он чувствовал себя так, будто уронил и разбил самый хрупкий и дорогой сосуд. И ему отчаянно хотелось его склеить. Но как? Идея пришла как озарение: личный жест. Не сообщение в чате, не разговор через менеджера. Он купит каждому идеальный, дорогой, желанный подарок — последнюю модель планшета. И лично, как Санта-Клаус, приедет к каждому. Встанет на порог, протянет коробку и скажет самое главное: «Прости. Ты мне нужен. Мы нужны друг другу». Может быть, материальное станет мостиком к тому, чтобы восстановить духовное. Он упаковал семь одинаковых коробок, прикрепил бирки с именами. Каждая бирка — это тихая молитва о примирении. Надевая дешевый красный кафтан с белым мехом и колпак поверх своего обычного черного худи, он посмеялся над своим отражением. Он давал себе последний настрой. «Ну вот, Бан-Кристофер, пора спасать Рождество. Вернее, Новый год. И свою семью». Он закинул тяжелый мешок с семью надеждами на плечо и вышел в предпраздничный вечер. Его план был спасением. 18:30. Лифт жилого комплекса. Двери лифта уже были открыты. Внутри, прислонившись к стене, стоял мужчина лет сорока с усталым, но очень добрым лицом. В его руках была простая картонная коробка, от которой сладко пахло ванилью и корицей. — Проходите, — устало улыбнулся мужчина, подвинувшись. — Спасибо, — кивнул Чан, заходя внутрь со своим внушительным мешком. Он протянул руку к панели, но в этот момент лифт дернулся, проехал полметра и с глухим стуком замер. Свет мигнул, но не погас. На панели загорелся аварийный значок. Тишину нарушил лишь гудок вызова диспетчера, который, как они скоро поняли, никто не слышал. Первые пятнадцать минут прошли в тщетных попытках связаться с миром. Чан нервничал, поглядывая на часы и на свой мешок. Его спутник, представившийся мистером Ким, казался удивительно спокойным. Он осторожно поставил свою коробку на пол между ними, как островок нормальности. — Не переживайте так, молодой человек, — наконец сказал мистер Ким, прерывая тягостное молчание. — Новый год — время подводить итоги, а не бежать по графику. Вы, я смотрю, Санта? Развозите подарки? Чан смущенно поправил колпак. — Да… Друзьям. Семерым. А вы? Торт везёте на праздник? Тень грусти скользнула по лицу мистера Кима. Он посмотрел на коробку. — Да. Это… главный подарок. Самый важный в этом году. И под спокойный гул застрявшей кабины он начал рассказывать. О том, как два года назад он остался один с шестью детьми. Как работает день и ночь, как старшие помогают с младшими. Как денег хватает только на самое необходимое, и про подарки «из магазина» пришлось забыть. — Но мы не сдаёмся, — сказал он, и в его глазах появился огонёк. — В этом торте… наше сокровище. Мы весь вечер его месили, взбивали, украшали. А внутрь, перед тем как запечь, каждый из детей положил записку. Не обещания, а советы и пожелания друг другу на следующий год. Честные, детские. Старшая дочь написала: «Не ссорьтесь из-за пульта». Средний сын: «Давайте по субботам играть в настолки, а не в телефоны». Самый младший, наверное, просто нарисовал котика. А я… я написал им всем одно: «Помните, что наша сила — в том, что мы вместе, даже когда трудно». Он посмотрел на мешок Чана. — А вам есть что положить в ваш «торт» для друзей? Кроме этих, — он кивнул на дорогие коробки, — блестящих вещей? Вопрос повис в воздухе. Чан посмотрел на свои семь коробок. На семь идеальных, но безликих гаджетов. А потом на одну скромную, но бездонно глубокую по смыслу коробку с тортом. Он купил подарки, потому что мог. А этот мужчина создавал подарок, потому что иначе не мог. Идея созрела в его голове мгновенно, ярко и ясно. — Мистер Ким, — сказал Чан, и его голос звучал твердо. — Я думаю, этот лифт застрял не просто так. Он застрял, чтобы я понял, что везу подарки не по тому адресу. Он наклонился и начал вытаскивать коробки из мешка, срывая бирки с именами друзей. — Посмотрите. Семь планшетов. Шесть — для ваших детей. А седьмой… — Чан положил последнюю коробку прямо на коробку с тортом. — Седьмой — для вас. Чтобы вы могли видеть лица всех шестерых, когда работаете в ночную смену. Чтобы вы могли показать им мир, в который у вас нет денег съездить. Чтобы они знали, что их папа — самый крутой. Мистер Ким смотрел на него, не в силах вымолвить ни слова. Слезы катились по его щекам. — Я не могу… это слишком… Мы чужие люди… — Мы не чужие, — мягко, но настойчиво сказал Чан, вкладывая мешок в онемевшие руки мужчины. — Мы сейчас делим одну кабину лифта и одну историю. Вы только что подарили мне что-то бесценное — напомнили, что главный подарок — это внимание и время. Мои друзья это и так получают от меня каждый день. А ваши дети… им сейчас нужна и поддержка, и кусочек простой детской радости. Пожалуйста. Считайте, что Санта ошибся адресом и попал точно в цель. В этот момент в лифте зазвонил телефон Чана. Это был Минхо. — Хён! Где ты? Ты же вроде с подарками должен был заехать, а я просто ещё не дома! — Минхо-я, — Чан выдохнул, глядя на расплакавшегося от счастья и благодарности мистера Кима. — Планы поменялись. Собирай всех. Встречаемся в 23:30 у главной елки на площади Кванхвамун. Это важнее. Остальное объясню позже. Он положил трубку. Мистер Ким, утирая лицо, смотрел на него с таким немым благодарением, что слов не требовалось. Он просто поклонился, низко, по-корейски, держа в руках мешок с подарками для своей семьи. — Я не знаю, как вас отблагодарить… Я никогда… — Вы уже отблагодарили, — улыбнулся Чан. — Вы напомнили мне, что я должен ценить. В этот момент лифт вздогнул и, будто дождавшись этой развязки, плавно поехал вниз. 19:45. Вестибюль первого этажа. Двери открылись. Прежде чем выйти, мистер Ким крепко, по-мужски обнял Чана. — Спасибо. Вы спасли наш Новый год. — И вы — мой, — честно ответил Чан. Они разошлись в разные стороны. Мистер Ким — к своей семье с невероятными новостями. Чан — навстречу своим ребятам, с пустыми руками, но с полным сердцем. Новелла 2: Минхо – Потерянный одуванчик и пуговица Когда тихое напряжение в группе наконец кристаллизовалось в молчаливый разлад, Лино почувствовал… облегчение. Наконец-то у него появилось железное, неоспоримое оправдание. Он мог без угрызений совести, не будучи плохим другом, осуществить свою мечту: встретить Новый год в совершенном одиночестве. Вернее, в компании Суни, Дуни и Дори. Без шумных тостов, без обязательных улыбок, без необходимости быть социальным. Его план был безупречен: купить котам новых игрушек, устроить им праздник, а самому раствориться в тишине своего дома. 18:20. Переулок за рынком Тондэмун. С пакетом из зоомагазина он почти летел домой, наслаждаясь предвкушением грядущего уединения. И вселенная, похоже, решила проверить его решимость на прочность. Её оружием оказался пудель. Белый, кудрявый, с умными глазами и явной паникой в каждом движении. На красном ошейнике сверкал адресник. Минхо замер. Нет. Нет-нет-нет. Я не герой-спасатель. Я человек, у которого есть три кота и железный, оправданный ссорой, план на уединение. Но его ноги уже сами понесли его к собаке. Пудель отпрянул, но не убежал. Глаза — чёрные, умные бусинки — смотрели на него с немым вопросом. Минхо медленно присел. — Эй, красавчик. Ты как тут один? Пёс позволил приблизиться. На ошейнике был металлический адресник. Лино, придерживая собаку, которая начала легонько вилять хвостом, прочитал: «Меня зовут Дэни. Если я потерялся, позвоните моей маме: номер, адрес. Указанный телефон не доступен. «Переулок..» Это же в двадцати минутах ходьбы, и не в ту сторону, куда он шёл. Минхо посмотрел на пакет с игрушками, на часы, на собаку. В голове прозвучал голос Чана: «Минхо-я, иногда нужно просто делать то, что правильно, даже если это неудобно». — Ладно, Дэни, — сказал он, снимая свой собственный шарф и делая из него импровизированный поводок. — Поехали домой. Началось «веселье». Дэни, почувствовав свободу, решил, что это игра. Он рванул вперёд, таща за собой Минхо, который едва удержал пакет. — Эй, стой! Не туда! Они пронеслись через пустынную детскую площадку, где Дэни попытался закопать найденную палку. Затем — через узкий проход между гаражами, где Минхо в своём длинном чёрном пальто едва протиснулся, получив солидную порцию грязи и снега. Кульминацией стала попытка Дэни пролезть под забором стройки. Минхо, не видя другого выхода, рухнул на колени и пополз за ним, благородно предохраняя пакет с подарками животом. Уворачиваясь от велосипедиста, он зацепился дорогим шерстяным пальто за ржавую ручку забора. Раздался неприятный звук — оторвалась нижняя пуговица, и шов на кармане расползся на несколько сантиметров. Колени в снегу и грязи, на лацкане дорогого пальто висела колючая ветка, а сам он тяжело дышал. Дэни же сидел перед ним и радостно вилял хвостом, как будто говоря: «Отлично поиграли!» — Отлично, — пробурчал Минхо, глядя на повреждение. — Просто замечательно. Они бежали через пустырь, где Дэни решил погоняться за воронами, заставляя Минхо пробираться через сугробы. К моменту, когда навигатор объявил: «Вы достигли цели», Минхо был похож на героя боевика после сложной миссии: пальто испорчено, волосы в беспорядке, на брюках — следы от снега. Он постучал в дверь квартиры 5. Её открыла пожилая женщина в очках, с иголками, торчащими из скрученной на груди ткани. Увидев Дэни, она ахнула и прижала собаку. — Дэни! Наконец-то! — Её взгляд упал на Минхо. Она мгновенно оценила его состояние: растерянность, усталость и... испорченное пальто. — Ох, молодой человек, вы... вы настоящий добрый самаритянин! Заходите, прошу вас! Вы просто обязаны отогреться! Она была портнихой. Её крохотная квартирка была мастерской: везде стояли манекены, висели рулоны тканей, на большом столе лежали ножницы, мелки и катушки ниток. Пахло тканями и лампадным маслом. Пока миссис Ян (так её звали) хлопотала с чаем, Минхо молча сидел на стуле, сняв пальто. — Дайте-ка сюда это несчастное изделие, — сказала она, забирая его. — Пуговицу пришить — дело пяти минут. А этот шов... да я его закрою так, что и родной дизайнер не найдёт. Пользуясь моментом, Минхо решил позвонить Чану: — Хён! Где ты? Ты же вроде с подарками должен был заехать, а я просто ещё не дома! — в трубке звучал необычный для лидера фон — гулкое эхо, будто он был в замкнутом пространстве. — Планы поменялись, — голос Чана прозвучал странно спокойно и твёрдо. — Собирай всех. Встречаемся в 23:30 у главной елки на площади Кванхвамун. Это важнее. Остальное объясню позже. — Что? Почему? У тебя что-то случилось? — Случилось то, что должно было случиться, — загадочно ответил Чан. — Просто будь там, ладно? — Ладно, — кивнул Минхо, хотя Чан этого не видел. — Буду. Он положил трубку и глубоко вздохнул. Идея встретить Новый год в одиночестве, которая казалась такой привлекательной час назад, теперь давила грузом. — Проблемы, сынок? — мягко спросила миссис Ян, не отрываясь от работы. — Нет... Да. Друг зовет на площадь. Встречать Новый год со всеми. — А вы не хотите? — она посмотрела на него поверх очков. — Не особо. Шум, толпа... У меня был другой план. Тихий. Домашний. — М-м, понимаю, — кивнула она, вдевая нитку в иголку. — Устали от людей. Хочется, чтобы вас оставили в покое. Знакомое чувство. Она помолчала, закрепляя пуговицу крепким узлом. — Знаете, я тут вещи чиню много лет. И люди со своими «разрывами» и «отрывами» приходят. И я поняла одну вещь. Самое страшное — это когда рвется не ткань. А связь. Когда человек сам отшивает себя от других и сидит, как эта пуговица до меня, на одной ниточке. И боится, что она вот-вот оборвётся, и он упадёт в темноту. Она протянула ему почти отремонтированное пальто. — Ваш друг зовёт вас. Он, наверное, чувствует, что ваша общая «ткань» сегодня нуждается в укреплении. Не давайте швам расползаться. Пуговицы можно пришить. А доверие и близость — гораздо сложнее. Идите к ним. Ваши коты простят вам. А друг, который звонит с такой интонацией, — нуждается в вас. Минхо взял пальто. Шов был зашит настолько искусно, что действительно выглядел как новый. — Спасибо, — сказал он искренне. — И за пальто, и за... совет. — Пустяки, — улыбнулась она, возвращая ему и шарф. — Теперь Дэни и я в долгу у вас. Приходите в гости когда-нибудь. Без повода. И возьмите это. Она сунула ему в руку маленький свёрток из ткани. Внутри лежала идеальная, тёмно-серая пуговица из перламутра. — Запасная. На память. Чтобы помнили, что есть люди, которые могут починить то, что, казалось бы, испорчено. И что иногда нужно просто позволить им это сделать. 20:40. Минхо вышел на улицу. Он был в целом пальто, с пуговицей в кармане и с новым ощущением в груди. Его одиночество вдруг показалось ему не тихой гаванью, а той самой опасной, хрупкой ниточкой. Он достал телефон. Лино: Внештатная ситуация ликвидирована. Объект «Белый одуванчик» возвращен в пункт назначения. Получил ценный груз — пуговицу и пропуск на площадь. Выдвигаюсь. Чан-хён, держись. Он посмотрел в сторону ярких огней центра и шагнул им навстречу. Не потому, что так было по плану. А потому, что его «ткань» — ткань его дружбы — требовала его присутствия. И он не мог подвести того, кто только что из своего «застрявшего лифта» позвал его именно туда. Новелла 3: Чанбин – Бит в темноте и храбрый кролик Когда всё пошло не так, Чанбин сделал то, что умеет лучше всего: ушёл в звук. Студия стала его крепостью, берушами от обид и громких мыслей. Если они не хотят быть вместе, что ж. У него есть его ритм, его бит, его сэй. Он докажет всем (и в первую очередь себе), что может создать нечто грандиозное в полном одиночестве. Его план был дерзок и прост: записать новогодний сюрприз для STAY — огненный, мощный трек, который взорвёт все чаты в полночь. Не «нам грустно», а «смотрите, как я могу один». Это будет его личная победа над всем этим тягостным молчанием. 19:00. Студия JYP, этаж композиторов. Он был в ударе. Наушники давили на уши, мониторы светились в полутьме. На экране танцевали волны только что записанного вокала — жёсткого, злого, полного энергии. Это был не просто трек, это был выплеск. «Да, вот так. Это и есть мой Новый год. Не ссоры, а чистая энергия», — думал он, закидывая в трек очередной тяжёлый бас. И в этот самый момент, когда предвкушение финального микса уже витало в воздухе... всё погасло. Свет. Мониторы. Компьютер. Всё. Тишина, нарушаемая лишь гудящими в ушах после громкой музыки собственными сосудами, была оглушительной. Чанбин сорвал наушники. — Что?! Нет, нет, НЕТ! Паника. Он не сохранился. Последние два часа работы — в небытии. Он бил кулаком по столу, кричал в темноту. Его личная победа, его «я-вам-всем-докажу» рассыпалась в прах из-за какого-то дурацкого новогоднего перегруза сетей. Он сидел в полной темноте, слушая, как за стенами где-то смеется праздничный город. Ощущение полного, абсолютного провала давило тяжелее любой обиды. Он был не просто один. Он был один и ничего не достиг. Вдруг в коридоре послышался плач. Детский, испуганный. И шаги. Дверь в соседнюю студию, которую он считал пустой, приоткрылась, и в щель просочился свет фонарика телефона. — Извините... тут кто-то есть? Малышка боится темноты... — это был мужской голос, тоже полный растерянности. Чанбин, ведомый скорее инстинктом, чем желанием, вышел в коридор. Там стоял молодой мужчина с девочкой лет четырёх на руках. Он работал уборщиком в здании и задержался, забрав дочку из сада, чтобы вместе поехать домой — и попал в эту темноту. — Она думает, здесь живут монстры из её мультиков, — смущённо объяснил отец. Чанбин посмотрел на ревущую малышку. Всё его раздражение куда-то испарилось. Он был сильным. Он был Чанбином. А сильные в темноте не плачут. Они... читают рэп? — Э-э... Привет, — неуверенно сказал он девочке. — Тут нет монстров. Тут... есть только звуки. Хочешь послушать? Не дожидаясь ответа, отчаявшись и включив режим «спасай ситуацию любой ценой», он начал. Он отбил ладонью простой, чёткий, но дурацкий и неуклюжий бит по стене. А затем, на этот бит, начал начитывать первую пришедшую в голову глупость — сказку про храброго кролика, который искал пропавшее солнце. — Ну и лажа получается, — с досадой выдохнул он, спотыкаясь о ритм собственной же импровизации. — Бит кривой, слова дурацкие... И тут тоненький голосок нарушил его самоедство. — А я знаю, что надо делать! — сказала девочка, перестав плакать. Она полезла в розовый рюкзачок и достала ярко-желтый, миниатюрный bluetooth-динамик. — Папа всегда берёт свою большую колонку на работу. А мне подарил маленькую, волшебную! Она работает без розетки! Она нажала кнопку, и динамик ожил мягким светом. Её отец, Джейсон, с улыбкой достал телефон. — Я диджей на местном радио, по ночам свожу треки, — объяснил он. — Давайте-ка я найду что-нибудь подходящее для кролика... В тёмном коридоре, при свете трёх телефонов, произошло чудо. Джейсон запустил с телефона простой, но бодрый электронный бит. Чанбин, заново вдохновлённый, подхватил его, и его рэп-сказка ожила, обрела ритм и полёт. А маленькая Мию, включив свою «волшебную колонку», пустилась в пляс, зажигая, как самый главный диджей на самой крутой вечеринке. Когда они закончили, в студийном коридоре повисла счастливая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Чанбина и весёлым смехом Мию. — Вау, — прошептала девочка, сияя. — Это было так классно! Потому что мы делали это вместе! У тебя были слова, у папы — музыка, а у меня — волшебная колонка! Поодиночке у нас ничего бы не получилось! Её простые слова прозвучали для Чанбина громче любого салюта. Он смотрел на эту маленькую семью в тёмном коридоре и думал о своей, разобщённой и молчаливой, в разных уголках города. «Вместе. Просто вместе». Когда спустя час свет наконец включили, у Чанбина в телефоне была запись этого импровизированного джема — самого искреннего трека в его жизни. А у Мию в руках — автограф, нарисованный им на салфетке: «Для главной волшебницы и диджея — от кролика-свинолика- рэпера. — Спасибо, — сказал Джейсон, пожимая ему руку. — Вы сегодня сделали для нас больше, чем любой фейерверк. С Новым годом. 22:00. Чанбин вышел из здания, уже не чувствуя горечи от потерянного трека. Он зашёл в чат и написал то, чего не планировал писать никогда: Чанбин: Только что создал саундтрек для храброго кролика в темноте. Соавторы — диджей-папа и диджей-дочка с волшебной колонкой. Осознал, что поодиночке мы — просто звуки. А вместе — музыка. Еду на площадь. Надо это услышать всем сразу. Новелла 4: Хёнджин – Танец потерянного принца Когда стена молчания воздвиглась между ними, Хёнджин решил встретить Новый год прекрасно и одиноко. Не в смысле грусти, а в эстетическом одиночестве. Он купил новое, невероятно стильное, но совершенно непрактичное пальто и договорился встретиться со своим другом-художником в новой арт-галерее в модном районе. План был безупречен: обсудить последние тенденции в искусстве, выпить что-нибудь изысканное, чувствовать себя живой картиной на фоне праздничного города. Это будет его личный, утончённый побег от дурацкой коллективной немоты. 20:00. Район Синчхон. Пальто было великолепно. Оно ловило восхищённые взгляды прохожих. Но оно было тесновато в плечах и совершенно не грело. Хёнджин шёл, слегка пожимаясь от холода, но гордо неся себя, как королевскую мантию. Он свернул в незнакомый переулок, чтобы сократить путь, и тут понял, что заблудился. Он достал телефон, чтобы открыть карту, и его сердце упало. 1% заряда. Экран погас, прежде чем он успел что-либо понять. Паника, холодная и острая, уколола его. Он был один в незнакомом месте, в дурацком пальто, с мёртвым телефоном. Вокруг горели огни, смеялись люди, а он стоял, как изящная, но совершенно бесполезная статуя. Его «прекрасное одиночество» мгновенно превратилось в жуткую изоляцию. Он попытался спросить дорогу, но его застеснянность и страх выглядеть глупо («Вы не знаете, где здесь галерея «Перспектива»?») заставляли его бормотать невнятно. Люди торопились, улыбались и проходили мимо. И тут он услышал музыку. Громкую, ритмичную. Это была группа уличных танцоров, устроивших импровизированный флешмоб на небольшой площади. Они создавали такой вихрь энергии и радости, что Хёнджина затянуло, как воронку. Он остановился на краю круга, наблюдая. — Эй, парень в шикарном пальто! — крикнул один из танцоров, заметив его. — Не стой как столб! Новый год на носу! Покажи, что умеешь! Толпа подхватила: «Давай! Давай!». Хёнджин хотел сбежать. Но что-то внутри — обида, одиночество, отчаяние — вдруг прорвалось наружу. Он сбросил своё тесное, красивое пальто на ближайшую скамейку и шагнул в круг. Он не думал. Он просто танцевал. Все те сложные, отточенные движения, которые он знал, уступили место чему-то первобытному, полному эмоций. Он вытанцовывал свою растерянность, свою злость на себя за то, что заблудился, свою тоску по своим ребятам, с которыми он не мог сейчас даже поругаться нормально. Толпа взревела от восторга. Кто-то снимал на телефон. В этот момент он был не Хёнджином из Stray Kids, а просто парнем, который отчаянно танцует посреди улицы, потому что иначе закричит. Это было освобождение. И оно длилось ровно тридцать секунд. — О МОЙ БОГ! ЭТО ЖЕ ХЁНДЖИН! — пронзительный визг разорвал воздух. — Хёнджин-оппа! Сюда! — Можно сфоткаться? Я твой самый большой фанат! — Ой, давайте тик-ток сделаем быстренько! Из восхищённой толпы выделилась группа девушек-подростков. Их восхищение моментально сменилось на нечто агрессивное и требовательное. Они окружили его плотным кольцом, протягивая телефоны, блокноты, тыча камерами ему в лицо. К ним начали присоединяться другие люди, узнавая его или просто следуя за ажиотажем. — Ребята, я... я просто... — он пытался вежливо улыбаться, отступая. — Только один кадр! Один! — они не слушали, наступая. Его паника, только что растворившаяся в танце, вернулась с утроенной силой, сменившись на чистый, животный ужас. Он был в ловушке. Его красивое, тесное пальто стало ему сейчас настоящим саваном, за который можно было ухватиться. — Извините, мне срочно! — выпалил он и, резко развернувшись, рванул в первый же переулок. За ним раздались крики и топот. Началась погоня. Он бежал, не разбирая дороги, скидывая ненавистное пальто на ходу (теперь оно только мешало), петлял между машинами, нырял в проходные дворы. Он слышал за собой смех и возгласы: «Куда он?!», «Держи его!». Это был кошмар. Он бежал, пока в груди не закололо, а в ушах не застучала кровь. Наконец, вынырнув на какую-то широкую, ярко освещённую улицу, он смешался с гигантским потоком людей, текущим в одном направлении. Он оглянулся — преследователей не было видно. Сердце бешено колотилось. Подняв голову, он увидел её. Огромную, сияющую огнями новогоднюю ёлку на площади Кванхвамун. Судьба, страх и бег по колее привели его сюда. Он не планировал сюда идти. Он пришёл сюда, чтобы потеряться. Чтобы раствориться в этой толпе из тысяч людей, где его уже не найдут ни навязчивые фанатки, ни его собственные мысли. Задыхаясь, он влился в людскую реку и позволил ей нести себя к центру площади. Он опустил голову, натянул капюшон оставшегося на нём худи и старался быть как можно менее заметным. «Просто переждать. Просто перетерпеть до полуночи, а там...» А там он и сам не знал, что. Он стоял, прижавшись спиной к столбу, сливаясь с тенью, и чувствовал себя самой одинокой точкой во всей вселенной. Он не знал, что прямо сейчас, протискиваясь сквозь эту же толпу с другой стороны, Сынмин в растерянности оглядывался, пытаясь найти своих спутников из караоке, а всего в ста метрах от него стоит Бан Чан и пытается дозвониться на умерший телефон Хенджина. Но он не успел перевести дыхание, как снова услышал голоса тех самых фанаток прямо у себя за спиной, голоса приближались и тогда бедный Хенджин рванул с площади в переулок и увидел там двери нового пафосного бара, и не задумываясь заскочил внутрь… Новелла 5: Хан – Сам себе мем Когда общее настроение в группе стало напоминать тяжёлый, гнетущий туман, Хан сделал то, что умел лучше всего — сбежал. Не физически, а ментально. Его план был гениален в своей простоте: найти самый уютный, захолустный книжный магазин, закопаться в стопке новых манхв и комиксов и пережить смену года в компании вымышленных героев. Гораздо проще, чем с реальными, которые могут обидеться, промолчать или посмотреть не так. Здесь, среди страниц, всё было предсказуемо и безопасно. 19:30. Книжный магазинчик «Тихий угол» в районе Итэвон. Он нашёл свою нишу — узкий проход между стеллажами с фэнтези, где с пола до потолка тянулись разноцветные корешки. Устроился на маленькой складной лесенке, вжавшись в угол. В руках у него была манхва о путешественнике между мирами. «Идеально, — думал он. — Я сейчас тоже путешествую. Из мира обид в мир, где всё заканчивается хорошо». Он читал с жадностью, погружаясь в историю всё глубже, отключаясь от шума за дверью, от мыслей о разрушенном новогоднем вечере, от тишины в общем чате. Он улыбался смешным моментам, хмурился в напряжённых. Он был счастлив в своём побеге. Настолько счастлив, что не заметил, как вокруг потихоньку гаснет свет. Сначала в дальних углах, потом над кассой. Мягкая, знакомая музыка из колонок стихла. Он оторвался от книги лишь тогда, когда погасла основная люстра прямо над его головой, оставив его в призрачном свете аварийной лампочки где-то у выхода. Тишина стала абсолютной. Он прислушался. Ни зова продавца, ни шагов. — Э-э... Алло? — неуверенно крикнул он. Ответом была тишина. Он осторожно спустился по лестнице и прокрался к входу. Витрина была тёмной. Дверь... Дверь была заперта на ключ снаружи. Он дёрнул ручку. Ничего. Магазин закрыли на Новый год, а он, уйдя с головой в свой мир, этого не заметил. Его идеальный побег превратился в заточение. Первая реакция — паника. Он начал метаться, искать другой выход, запасную дверь, хоть какое-нибудь окошко. Ничего. Он был в ловушке среди тысяч книг. Он достал телефон, чтобы позвонить... и застыл. Полоска сигнала сети была пуста. В этом подвальном помещении магазина не ловило ничего. Он попытался найти вай-фай — сети были, но все под паролем. Даже отчаянный хакерский навык, почерпнутый из манхв, не помог. Паника начала подкрадываться вновь. Он был отрезан от мира. Совсем. Тогда, движимой инстинктом творца и желанием хоть как-то структурировать этот абсурд, он включил камеру на телефоне. — Эм... привет... это... мой новогодний влог, — прошептал он в объектив, освещая себе лицо фонариком. — Тема: «Как я встретил Новый год в заточении». Обзор локации. Он начал бродить между стеллажами, снимая полки, комментируя книги шепотом, как настоящий шпион. — Видите этот трёхтомник? Подозреваю, в нём хранится тайный ход. Проверим... — он тяжко вздохнул, отодвинув книги. — Нет. Сплошное разочарование. — Потом он нашёл плюшевого филина. — А вот и мой сокамерник! Он не очень разговорчив. Он читал вслух смешные отрывки, пародировал голоса, строил теории. Он снимал видео для себя. Чтобы потом, когда выберется, было что вспомнить. Чтобы смешно было. Чтобы не сойти с ума от тишины. Именно в этот момент, когда он в образе «зануды-критика» разбирал любовную линию в романе о вампирах, в витрину магазина ударил луч фонарика. Потом другой. За стеклом мелькнули лица. Его заметили. Соседи из жилого дома напротив увидели, как по тёмному магазину с фонариком бродит какая-то тень, и вызвали полицию. Через десять минут дверь с грохотом открылась. В магазин вошли два полицейских и очень взволнованный владелец — пожилой мужчина в пижаме под курткой. — Руки вверх! Что вы тут делаете?! — крикнул один из офицеров. Хан взвизгнул и едва не выронил телефон. — Я... я просто заперся! Я не вор! Я покупатель! Смотрите, у меня даже книжка в руках! — он трясущейся рукой показал манхву о вампирах. Ему, естественно, не поверили. Без документов (они остались в общежитии), в дорогой, но помятой одежде, в три часа ночи (так казалось ему ) в закрытом магазине... — Говорите, вы заперлись? Сами? — скептически спросил старший полицейский. — И кто вы такой? — Я... Хан Джисон. Я из группы Stray Kids. Владелец магазина и полицейские переглянулись. Выражение «Ты мне ещё и сказки рассказываешь?» было написано у них на лицах. — Ну да, ну да, — вздохнул второй офицер. — А я, значит, Билли Айлиш. Пойдём-ка в участок, «звезда», разберёмся. Хан уже мысленно прощался со свободой, карьерой и репутацией. И тут младший офицер, который всё это время молча всматривался в его испуганное лицо при свете фонариков, кашлянул. — Сержант... Я, кажется, знаю его. — И кто же он по-твоему, Пак? — Моя дочь... она их фанатка. Весь дом обклеен плакатами. Это... это правда Хан из Stray Kids. Наступила неловкая пауза. Владелец магазина, осознав ситуацию, начал извиняться. Хан чуть не расплакался от облегчения. Но сержант был непреклонен в одном. — Ладно, «идол». Документов нет, ситуация идиотская. Я мог бы тебя задержать для выяснения... Но сегодня Новый год. — Он прищурился. — Моей дочери пятнадцать. Она твой фанат. Если я приведу тебя в участок, она меня никогда не простит. Вот что мы сделаем. Ты идешь со мной прямо сейчас на площадь Кванхвамун. Моя жена с дочкой там, ждут салюта, ты сфотографируешься с моей Чжиын, и я тебя отпущу. Джентельменское соглашение? Это был самый нелепый ультиматум в истории. Но это был и спасательный трос. Хан мог только кивать, как заводная игрушка. — Да. Конечно. С удовольствием. 23:20. Хан вышел на улицу в компании полицейского сержанта, который теперь вёл его не в участок, а на главную площадь города, как самого необычного новогоднего «арестанта». Он шёл, смеясь от нервного перенапряжения и думая о том, что его побег закончился самым неожиданным образом — его не просто нашли. Его направили по нужному адресу. Прямо к тому месту, куда, как он теперь подозревал, судьба в этот вечер сводила всех потерявшихся и заблудившихся. Новелла 6: Феликс – Липкая дорога к дому Когда в воздухе повисло неловкое молчание, Феликс решил бороться с ним единственным способом, который знал — едой. Не просто едой, а символом дома, тепла, его далёкой Австралии. Он загорелся идеей приготовить для всех ламингтоны. Сложные, слойные, обсыпанные кокосом пирожные. Это будет его тихий, вкусный жест примирения. «Они не могут сердиться, когда у них во рту будет такое вкусное», — с наивной уверенностью думал он. 18:45. Международный рынок в Итэвоне. План был чётким: найти кокосовую стружку, тёмный шоколад и бисквитное печенье. Но рынок в канун Нового года жил своей жизнью. И этой жизнью правила корейская улично-базарная еда. Воздух был густ от запахов тоокпокки, хоттока и жареных кальмаров. А ещё им правила бесконечная доброта продавщиц-аджумм, которые увидев молодого иностранца с растерянными глазами и идеальными веснушками, решили, что он обязательно должен всё попробовать. — Ой, сынок, ты такой худой! На, попробуй, это острое, согреешься! — Красивый мальчик! Тебе манду надо, с пылу с жару! — Иди сюда, попробуй мой хотток, лучший в Сеуле! Феликс, с его безотказной вежливостью и неспособностью сказать «нет» (особенно пожилым людям), был обречён. Он пытался вежливо отказываться, кивая и улыбаясь, но в его руки уже вкладывали палочки, стаканчики, бумажные стаканчики. Через полчаса он стоял, слегка подавленный, с руками, полными еды, которую он физически не мог съесть, и с пустой сумкой для покупок. Его план по приготовлению австралийского десерта тонул в море корейской уличной кухни. Он чувствовал себя одиноким и немного глупым. Все вокруг были семьями, компаниями друзей, а он — один, заваленный едой, которую не заказывал. Он нашёл тихий уголок у закрытой палатки, сел на бордюр и с тоской посмотрел на свой «улов». «Отличная работа, Феликс. Теперь у тебя есть тонна тоокпокки и ноль ламингтонов. И ноль друзей, чтобы это всё съесть», — прошептал он себе под нос, чувствуя, как комок подступает к горлу. Именно в этот момент его заметили. — Папа! Папа! Смотри! Это Феликс! Настоящий! Феликс поднял голову. Перед ним стояла семья: мужчина лет сорока с усталым, но мягким лицом и шестеро детей. В руках у мужчины была большая картонная коробка, от которой сладко пахло бисквитом. Старшая девочка прыгала на месте от восторга. — Простите за бестактность, — сказал мужчина, и в его глазах мелькнуло не просто узнавание, а какая-то глубокая, личная благодарность. — Мы вас узнали. Мои дети... большие фанаты. И... я думаю, я знаю вашего лидера. Феликс моргнул, не понимая. — Чан-хён? Вы знаете Чана? — Мы встретились сегодня при... очень необычных обстоятельствах, — улыбнулся мистер Ким (так он представился). Его взгляд перешёл с растерянного лица Феликса на разбросанную вокруг еду. — Кажется, и у вас вечер складывается не по плану. — Я хотел приготовить для всех ламингтоны, — с искренним огорчением признался Феликс. — Австралийский десерт. Но... ничего не вышло. Теперь даже десерта для них у меня нет. Лицо мистера Кима озарила тёплая, понимающая улыбка. Он осторожно приподнял коробку в руках. — Знаете, мне кажется, проблема с десертом уже решена. Чан-хён... он сегодня совершил для нас чудо. А мы с детьми как раз испекли торт. Новый. Большой. — Он сделал паузу, глядя прямо на Феликса. — И я почти уверен, что он предназначается не только моим детям, но и вам всем. Чан-хён сказал, что будет на площади Кванхвамун в полночь со всеми вами. Мы как раз туда идём. Не хотите составить нам компанию? Проводим вас и вручим этот торт по назначению. Для Феликса это было не просто спасением. Это было чудом. Его провал с десертом вдруг обернулся тем, что десерт уже ждал его, испечённый руками этой доброй семьи. И его вёл туда человек, связанный с Чаном невидимой нитью благодарности. — Да, — сказал Феликс, и его голос прозвучал твёрже. Он встал, с облегчением раздавая детям свою ненужную еду. — Я очень хочу. И... спасибо. За торт. Они пошли вместе. Маленькая девочка, та самая, что первая его узнала, доверчиво взяла его за руку. Они шли неспешно. Мистер Ким молчал, но его спокойствие было заразительным. Дети щебетали, задавали Феликсу вопросы о музыке, о Австралии. И в этом простом, человеческом общении, в этой неловкой, но тёплой процессии, Феликс почувствовал то самое ощущение «дома», которое безуспешно пытался создать с помощью рецепта ламингтонов. 23:30. Когда они вышли на заполненную людьми площадь Кванхвамун, Феликс уже не чувствовал себя потерянным. Он был частью маленькой, странной процессии. Он оглядывался, пытаясь в толпе разглядеть знакомые лица. Он знал, что они здесь. Где-то здесь. И мистер Ким был живым доказательством того, что Чан что-то задумал. Что-то важное. Он крепче сжал руку маленькой девочки и зашагал вглубь праздничного моря огней, ведомый чувством, что он на правильном пути. Новелла 7: Сынмин – Сольный концерт для одного Когда в их маленьком мире воцарилась тишина, Сынмин решил ответить на неё совершенством. Не эмоциями, не разговорами — а безупречным исполнением. Его план был точен и измерим: караоке-марафон. Спеть десять песен подряд, от баллад до сложнейших высоких нот, поставить личный рекорд и доказать самому себе, что он самодостаточен. Что ему не нужна группа, чтобы быть великолепным. Он будет встречать Новый год в звуконепроницаемой кабинке, в соревновании с самим собой, и это будет его личная, бесшумная победа над общим провалом. 21:00. Караоке-бар «Нота» в Хондэ. Он взял кабинку на три часа. Плейлист был составлен: от сложных вокальных партий известных рок исполнителей до пары своих же песен, которые он хотел исполнить безупречно, без посторонних глаз. Он начал. Первая песня — технично, холодно. Вторая — с вызовом. Он пел, глядя на свои оценки на экране (все 95+), и чувствовал пустоту, которая росла с каждым куплетом. Он пел для машины, которая ставила ему баллы. Это было одиноко и... бессмысленно. На пятой песне, когда он выжимал из себя очередную высокую ноту, дверь в его кабинку приоткрылась. В проёме стояла женщина лет пятидесяти с удивлённым и тут же радостно узнающим лицом. — Сынмин-а? Это правда ты? Он опустил микрофон, сбитый с толку. И через секунду узнал её. Пак-сонсенним. Его школьная учительница музыки. Та самая, что когда-то сказала ему, что у него «есть потенциал, но нужно работать над эмоциями». — Сонсенним! — автоматически встал он, чувствуя себя снова пятнадцатилетним. — Ой, не вставай! Я проходила мимо, услышала голос и подумала — не может быть! — она вошла, закрывая дверь. — Ты стал настоящей звездой! Я так горжусь! Он смущённо бормотал что-то о благодарности. Она села рядом, и марафон пошёл под откос. — Что ты поёшь? О, эту балладу! Мы же её разбирали на втором курсе! Помнишь, ты всё время брал дыхание не там? — глаза её горели. — Давай, спой! Я послушаю! Сынмин не мог отказать. Он спел. И она, как в старые времена, подпевала тихонько, дирижировала рукой, кивала на удачные места и делала заметное «тссс!» на тех самых проблемных переходах с дыханием. Его сольный, идеальный марафон превратился в неформальный урок. — Техника — великолепна, — сказала она, когда песня закончилась. — Но ты поёшь так, будто сдаёшь экзамен. Где здесь ты? Где радость? Он хотел возразить, что это и есть радость — отточенное мастерство. Но слова застряли в горле. Потому что радости не было. Была только тяжёлая, каменная убеждённость в своей правоте. — У меня... сейчас не очень радостный период, — неожиданно для себя признался он. — С друзьями поссорился? — угадала она с проницательностью бывшего педагога. — Знаешь, я помню, ты всегда был таким — ответственным, старался всё сделать лучше всех. И иногда забывал, что музыка — она как суп. Можно сварить по всем правилам, но если варишь его не для того, чтобы кому-то стало тепло, а чтобы доказать, что ты лучший повар — он будет безвкусным. Она настояла, чтобы он спел не следующую сложную песню из списка, а ту самую, первую, простую балладу, которую они разбирали в школе. — Для меня. Как благодарность учителю, — сказала она с лукавой улыбкой. И он спел. Без погони за баллами. Просто спел. И в этот момент в кабинку заглянули какие-то посетители, услышав красивый голос. Учительница, не смущаясь, помахала им: — Заходите, заходите! У нас тут мини-концерт! Через десять минут в кабинке, рассчитанной на пятерых, было человек двенадцать. Сынмин, красный как рак, пел одну песню за другой, но уже не для экрана. Он пел для этих незнакомых людей, которые улыбались, подпевали припевам и аплодировали. Его учительница сидела в центре, сияя, как ёлка. Его личный рекорд был забыт. Вместо этого он пел для людей. И это было... тепло. Когда время кабинки истекло, его вынесли на руках. Буквально. Новая компания, уже изрядно весёлая, решила, что раз уж они так хорошо спелись, нужно идти встречать Новый год вместе — на площадь Кванхвамун, смотреть салют. Сынмин, ошеломлённый, пытался вежливо отказаться, но учительница взяла его под руку. — Идём, Сынмин-а. Иногда нужно позволить жизни увлечь тебя за собой, даже если это не входило в твой безупречный план. Новый год — время для неожиданных дуэтов. 23:40. Так Сынмин и оказался на площади — не один, а в центре шумной, поющей толпы своих случайных «фанатов» на одну ночь, с сияющей учительницей музыки под руку. Он оглядывался по сторонам, слегка оглушённый, но с первой за весь веер настоящей улыбкой на лице. Он даже не искал своих. Но он был здесь. На той самой площади, куда, как он теперь смутно припоминал из мелькнувших сообщений, звал Чан. И где, как оказалось, судьба уже вовсю сводила воедино все остальные, такие же нелепые и прекрасные, истории этого вечера. Новелла 8: АйЭн – коктейль для взрослых Из всей этой тягостной тишины АйЭн вынес твёрдое решение: он докажет, что он не ребёнок. Дети дуются и ждут, когда старшие помирятся. Взрослые — берут ситуацию в свои руки. А ещё взрослые... пьют алкоголь в барах. Это был стереотип, засевший у него в голове. Его план был рискован и прямолинеен: пойти в модный, «взрослый» бар, заказать самый крепкий коктейль из меню (или просто виски, как в кино), выпить его и... ну, а потом он будет чувствовать себя увереннее. Достаточно уверенно, чтобы подойти к ребятам и сказать что-то мудрое и взрослое для примирения. 22:30. Бар «Амбар» в Хондэ. Он вошёл, стараясь выглядеть на свои двадцать так, будто ему тридцать. Заказал у бармена «самый мужской напиток». Бармен, едва скрыв улыбку, принёс ему виски с колой в коротком стакане. АйЭн взял его, почувствовав тяжесть «взрослого» поступка, и сделал первый глоток. Оно горело. Он сглотнул, стараясь не скривиться. «Так и должно быть. Взрослая жизнь — она горькая», — подумал он философски. Он выпил стакан быстрее, чем планировал, просто чтобы покончить с этим. Эффект пришёл не сразу. Сначала стало тепло. Потом — очень тепло и... весело. Тяжёлые мысли куда-то уплыли. Он заказал второй. На этот раз бармен, уже без улыбки, налил ему что-то слаще и с большим количеством льда. АйЭн чувствовал себя победителем. Он сидел за стойкой, кивал в такт музыке и думал, что теперь-то он точно знает, как всех мирить. Именно в этот момент в бар, спасаясь от преследователей, ворвался Хёнджин. Без своего роскошного пальто, в одном худи, взъерошенный и с диким взглядом. Он метнулся к дальнему углу, пытаясь скрыться, и его взгляд упал на АйЭна. На АйЭна, который сидел за барной стойкой с вторым (а на самом деле уже третьим) коктейлем в руке и глупой, самодовольной улыбкой во все лицо. — Ена-а? — Хёнджин замер, его паника на секунду сменилась шоком. — Ты... что ты здесь делаешь? — Хёнджин-хён! — радостно, чуть слишком громко, воскликнул АйЭн. — Привет! Садись! Я... я взрослый, понимаешь? Решаю проблемы! — Он гордо ткнул пальцем в свой стакан. Хёнджин подошёл ближе, принюхался и схватился за голову. — О, Боже... Ты же пьян. — Не пьян! — обиделся АйЭн. — Я... адекватен. Я сейчас придумаю, как всех помирить. Взрослое решение. — Мдаа, ты действительно не пьян, ты в говно! В этот момент дверь бара снова распахнулась, и на пороге показались те самые настойчивые фанатки. Хёнджин ахнул и, недолго думая, схватил АйЭна за руку и потащил его за собой через чёрный ход, который он заприметил. — Эй, куда? Мой взрослый напиток! — Молчи и беги! Они на хвосте! Начался сюрреалистичный побег. Хёнджин, длинноногий и паникующий, мчался вперёд, как гепард. АйЭн, с головой мутной от коктейлей, семенил сзади, спотыкаясь о ящики и бормоча что-то про «взрослую ответственность за имущество бара». — Быстрее, Ена-а! — Я... я бегу! Но мои ноги... они не слушаются приказов! Они свернули в тёмный переулок, заваленный снегом и пустыми паллетами. Хёнджин, не оглядываясь, перепрыгнул через сугроб. АйЭн попытался последовать его примеру, но его координация подвела. Вместо изящного прыжка он зацепился ногой за край паллеты, взлетел в воздух с глухим «уф!» шлёпнулся прямиком в самый центр высокого, рыхлого сугроба, исчезнув в нём с головой. Хёнджин, пробежав ещё метров десять, оглянулся. За ним — никого. Только тихий переулок и одинокий сугроб, из которого торчала одна стильная (и теперь мокрая) кеда. — АйЭн? — прошептал он в ужасе. — АйЭн-а?! Из сугроба донёсся приглушённый стон. В этот момент в переулок с визгом ворвались те самые фанатки. — Он где? Куда он делся? — Должен быть здесь! Хёнджин, прижавшись к стене, видел, как они пронеслись мимо того самого сугроба, даже не взглянув на него. Одна из девушек вприпрыжку пробежала прямо по краю, чуть не наступив на торчащую из снега ногу. АйЭн в сугробе затаил дыхание. Когда девушки скрылись за углом, Хёнджин выдохнул. Он подбежал к сугробу и начал раскапывать его руками. — АйЭн! Ты жив? — Я... я в холодильнике, — послышался глухой, обиженный голос из глубины. — И мой новый шарф... он теперь пахнет собачьими ссаками. Я чувствую. Хёнджин вытащил его за руки. АйЭн предстал во всей красе: с головы до ног в снегу, с ледяной корочкой на волосах и с абсолютно несчастным, но уже гораздо более трезвым лицом. — Поздравляю, — флегматично сказал Хёнджин, отряхивая его. — Ты только что пережил идеальное укрытие. Они пробежали прямо мимо тебя. — Потому что я был похож на мусор, — констатировал АйЭн. — Взрослый, ответственный мусор. Внезапно они услышали голоса, возвращающиеся обратно. Фанатки, не найдя их в тупике, шли назад. — Быстро! — Хёнджин снова схватил АйЭна, но теперь они побежали не вперёд, а назад, к бару, по только что пройденному пути. Они нырнули в другой проход, оказались на освещённой улице, смешались с толпой и, наконец, вывалились к большому универмагу, за которым сияла площадь. Остановившись, чтобы перевести дух, они представляли собой жалкое зрелище: Хёнджин — без пальто, взъерошенный, АйЭн — мокрый, облепленный снегом и окончательно протрезвевший от адреналина и холода. — Я всё испортил, да? — тихо сказал АйЭн, глядя на свои мокрые, холодные кеды. — Хотел быть взрослым, а стал снеговиком-дезертиром. — Да, — безжалостно, но уже со смешком согласился Хёнджин. — Но зато какое ты укрытие придумал! Мастер-класс.— Он вздохнул, оглядываясь. — И что теперь? У меня телефон сел ещё час назад. Я в полном отрыве от реальности. — О! — АйЭн полез в карман. Его телефон, к счастью, пережил падение в сугроб. Он разблокировал его и открыл общий чат. Его глаза начали бегать по строчкам. — Ого... — Что? Что там? — Хёнджин заглянул через плечо. — Чан-хён... он всех зовёт на площадь Кванхвамун. Пишет про какую-то историю и торт. — Торт? Ладно... — И тут Чанбин... — АйЭн прищурился, пытаясь разобрать. — Что-то про темноту, диджея-уборщика и волшебную колонку в виде карамельки... И про кролика-рэпера. — ...Что? — А Ли Ноу-хён пишет про операцию по спасению белого одуванчика и про пожизненную пуговицу... — АйЭн-а, ты уверен, что трезв? — А Хан-хён! — АйЭн зачитал вслух с возрастающим недоумением. — «Внештатная ситуация в книжном ликвидирована. Выдвигаюсь на площадь под конвоем полицейского-фаната». Под конвоем?! — Окей, стоп, — Хёнджин поднял руку, его мозг отказывался обрабатывать эту информацию. — Давай резюмируем. Все сошли с ума. У всех какой-то бред в голове. Но все, почему-то, направляются на площадь. Он снова взглянул на АйЭна — мокрого, жалкого, но с горящими любопытством глазами. — Ну что, «снеговик-дезертир»? Готов к финальной части операции «Найти своих и выяснить, что, чёрт возьми, с ними всеми случилось»? АйЭн решительно кивнул, вытирая остатки снега с лица. — Готов. Тем более, я теперь... слегка освежён. И очень заинтригован. 23:40. Так они и зашагали — двое самых потерянных за этот вечер, но теперь с чёткой целью, — в самую гущу огней площади Кванхвамун, на поиски своих сошедших с ума, но таких родных товарищей по несчастью. ФИНАЛЬНАЯ ГЛАВА – Площадь Кванхвамун, 23:30 – 00:05 23:30. Бан Чан стоял под гигантской новогодней ёлкой, вглядываясь в бесконечный поток лиц. Его план «личного Санты» провалился, но родился другой — собрать здесь всех. Теперь он сжимал в руке телефон, на котором горели часы и три несделанных вызова: Хёнджин (недоступен), Хан (нет ответа), Феликс (нет ответа). Только Лино и Чанбин подтвердили, что идут. Где остальные? Неужели его призыв не сработал? Неужели та стена, что выросла между ними, оказалась выше, чем он думал? 23:35. Сквозь толпу протискивался Минхо. Он шёл, засунув руки в карманы отремонтированного пальто, время от времени нащупывая в кармане ту самую запасную пуговицу. Он увидел Чана первым. Тот стоял спиной, и по его позе — сгорбленные плечи, опущенная голова — было видно: лидер на грани отчаяния. Минхо подошёл и молча ткнул его в бок. — Минхо-я. Чан обернулся, и на его лице расцвела такая искренняя, облегчённая улыбка, что Минхо на секунду смутился. — Ты пришёл. Спасибо. — Ну, сказали же, что нужен здесь, — буркнул он, но уголок его рта дрогнул. — Где остальные? — Не знаю, — голос Чана снова стал напряжённым. — Не отвечают. 23:42. Их нашёл Чанбин. Он шёл, почти бежал, с наушниками в ушах, и в глазах у него горел огонь, которого не было с начала вечера. — Хён! Ноу-хён! — он почти врезался в них. — Вы слышали? Вы слышали трек? Я его в чат скинул! — Какой трек, Бинни? — Чан потряс телефоном. — У меня тут ничего не грузит, сеть падает от наплыва людей. — Неважно! Потом. Вы... вы одни? — энтузиазм Чанбина немного поутих. — Пока что, — вздохнул Чан. Под гигантской ёлкой стоял островок из трёх человек. Чан метался, прикладывая телефон к уху. «Абонент недоступен... Абонент временно недоступен...» — Спокойно, хён, — сказал Минхо, но сам нервно теребил пуговицу в кармане. — Они взрослые люди. Не потеряются. — Взрослые? — фыркнул Чанбин. — Хан, который может заснуть в лифте? Хёнджин, который теряется между студией и домом? Взрослые... Они умолкли, чувствуя, как старые шутки уже не кажутся такими смешными. Они просто ждали. Чан снова посмотрел на часы. 23:45. 23:43. Встреча Хана и Сынмина. Сынмин плыл в потоке своих новых друзей из караоке. Учительница музыки что-то рассказывала, а он рассеянно кивал, высматривая в толпе хоть кого-то из своих. И вдруг он увидел Хана. Тот шёл, слегка ссутулившись, а рядом с ним, уверенно направляя его за локоть, шагал мужчина в полицейской форме. Ледяная волна тревоги накрыла Сынмина. «О Боже, что он натворил? Его задержали?» Без единой мысли он вырвался из толпы. — Извините, сонсенним, мне срочно! — крикнул он через плечо и бросился наперерез. — Хан-хён! Хан Джисон! Хан обернулся, и на его лице отразилось чистое облегчение. — Сынмин-а?! Ты как ангел-хранитель! Полицейский оценивающе посмотрел на Сынмина. — Ещё один друг? — спросил он. — Да! Одногруппник! — Хан схватил Сынмина за руку. Сынмин, весь в напряжении, кивнул полицейскому с самой благонадёжной улыбкой. Сержант хмыкнул, сунул Хану в руку визитку. — Не теряй. Моя дочь ждёт. С Новым годом. И не попадай в больше глупые ситуации. С этими словами он растворился в толпе. Как только он скрылся из виду, Сынмин выдохнул. — Ты что, арестован?! — Нет! Это... долго. Ты один? Чан здесь? — Не знаю, но он звал всех сюда. Идём искать. 23:45. Хёнджин и АйЭн Пока Сынмин бежал спасать Хана, его бывшие спутники — учительница и весёлая компания — заметили двух жалких, замёрзших парней, пробирающихся к ёлке. Одного — без пальто, с взъерошенными волосами. Другого — мокрого по колено, с лицом, покрасневшим от холода. — Ой, бедняги! — воскликнула одна из женщин. — Совсем замёрзли! Мальчики, идите к нам! Не спрашивая разрешения, они окружили дуэт. Кто-то накинул на Хёнджина свой шарф, кто-то сунул АйЭну в руки термос с горячим чаем. Учительница, миссис Пак, строго спросила: — Вы тоже здесь кого-то ищете? Только что наш Сынмин убежал — друга от полиции спасать. Может, вы тоже его друзья? Хёнджин и АйЭн переглянулись. «Друг от полиции» — это звучало как про Хана. — Да! — хором сказали они. — Мы его ищем! И остальных! Нас звали на площадь! — Ну так чего же вы мёрзнете? — учительница взяла их под руки. — Вы там, к ёлке пробивайтесь! Сынмин побежал туда! — она указала направление, куда скрылся Сынмин. — И передайте ему, чтобы он звонил своей учительнице, когда всё уладится! Бегите! 23:53. Общая точка сбора. Хёнджин и АйЭн, ведомые и подогретые заботой незнакомцев, рванули к ёлке. Чанбин, стоявший на цыпочках, первым их заметил. — ХЁНДЖИН! АЙЭН! СЮДА! В тот же момент с другой стороны к ёлке подбежали Сынмин и Хан. И вот они 7 человек. Чан, увидев их всех целыми и невредимыми (ну почти), не смог вымолвить ни слова. Он просто обвёл их взглядом, и его глаза наполнились влагой. — Вы... — он сглотнул. — Вы все пришли. — Ну, нам немножко... помогли, — смущённо сказал АйЭн, снимая чужой шарф. — Кто, полицейский? — тут же спросил Минхо, глядя на Хана. — Это долгая история про книжный магазин! — А ты почему мокрый? — Чанбин ткнул пальцем в АйЭна. — Это долгая история про бар и сугроб! — Феликса нет, — тревожился Чан. Они стояли, перебивая друг друга, смеясь и пытаясь объяснить необъяснимое. В этот момент раздался детский крик: «ПАПА! СМОТРИ! ВСЕ ОППА ВМЕСТЕ!». И из толпы, как по мановению волшебной палочки, вышла семья мистера Кима, ведя за собой улыбающегося Феликса. И вот они все. Восемь человек. Восемь историй, застывших в их глазах. Мистер Ким с улыбкой открыл коробку, и его дети, сияя, начали раздавать куски торта. На каждом лежала сложенная цветная бумажка. — Это вам! С Новым годом! — кричали они. — Внутри сюрприз от нас! Ребята, всё ещё слегка оглушённые встречей, взяли бумажные тарелки. Наступила тишина, пока каждый разворачивал свой кусочек детской мудрости. 1. Минхо развернул листок и рассмеялся. Там был рисунок трёх котов в клубке, подписанный корявым «Сонси». — Ну, значит, я на правильном пути, — пробормотал он, показывая рисунок всем. Его урок: Забота не делится на «своих» и «чужих». Она, как хороший шов, связывает любого, кто оказался рядом. 2. Чанбин прочёл вслух: «Желаю вам в Новом году ВЫИГРЫВАТЬ ВО ВСЕХ ИГРАХ!» — Блин, это же про меня! — засмеялся он. Его урок: Самый огненный бит — тот, что рождается, чтобы осветить чужую темноту, а не затмить других. 3. Хёнджин прочитал: «Пусть у вас всегда будет самая КРАСИВАЯ и УДОБНАЯ одежда!» Он покраснел, вспомнив своё брошенное пальто. — Урок усвоен, — кивнул он. Его урок: Истинная красота — не в безупречном фасаде, а в умении сбросить маску, когда кто-то рядом заблудился. 4. Хан развернул записку: «Желаю, чтобы у вас было МНОГО-МНОГО КНИГ и чтобы вы НИКОГДА в них не застревали!» — Ой, — фыркнул он. — Прямо в точку. Его урок: От реальности можно сбежать в книгу, но настоящее спасение всегда приходит извне — иногда в лице строгого полицейского-фаната. 5. Феликс улыбнулся, прочитав: «Пусть у вас всегда будет САМАЯ БОЛЬШАЯ и ВКУСНАЯ порция счастья!» — Я думаю, она уже у меня в руках, — сказал он, глядя на торт и на всех. Его урок: Дом — это не рецепт, который можно приготовить в одиночку. Это люди, которые находят тебя, когда ты сидишь один на холодном бордюре. 6. Сынмин прочёл: «Желаю вам ПЕТЬ так громко и хорошо, чтобы соседи стучали в стену не от злости, а от того, что не могут не танцевать!» — Что ж, сегодня я это точно испытал, — улыбнулся он. Его урок: Идеальное сольное исполнение меркнет перед радостью хора, собравшегося случайно, но от души. 7. АйЭн развернул свою записку: «Желаю вам быть САМЫМИ СМЕЛЫМИ, но не попадать в СУГРОБ!» Все дружно расхохотались. — Опоздали с советом! — сквозь смех сказал он. Его урок: Взрослость — не в том, что ты пьёшь, а в том, чтобы, упав в сугроб, не плакать, а смеяться и идти дальше с тем, кто тебя откопал. 8. Чан медленно развернул последнюю записку. Там было написано детским, но старательным почерком: «Желаю, чтобы ВАША СЕМЬЯ ВСЕГДА БЫЛА ВМЕСТЕ, даже когда трудно. Вы ведь семья, правда?» Чан посмотрел на этот листок, потом поднял глаза и обвёл взглядом всех семерых — мокрых, уставших, смешных, родных. — Да, — тихо сказал он, и его голос был слышен даже сквозь начинающийся гул толпы. — Да, мы семья. В этот момент часы на башне начали бить полночь. Ровно в двенадцать они не кричали в небо. Они сгрудились в тесный круг, прижались лбами и положили руки друг другу на плечи. А потом просто обнялись. Один большой, тёплый, бестолковый, липкий от крема, пахнущий снегом, барной пылью, книгами и бесконечной дорогой домой, комок. В нём не было ни обид, ни недомолвок. Была только одна простая, выстраданная за этот вечер истина: главное — что они есть друг у друга. Всё остальное — нелепые приключения, испорченные пальто, пропавшие треки и даже самые дорогие планшеты — было просто шумом. Фоном. А они — мелодией. Когда в небе расцвели первые звёзды фейерверка, они наконец разомкнули объятия. Улыбались. Вытирали друг у друга щёки от снега или чего-то другого, очень похожего на слёзы. Мистера Кима и его детей уже не было. Они исчезли, оставив после себя пустую коробку, крошки на пальто и восемь маленьких, бесценных уроков в виде смятых бумажек. Чан поднял голову, глядя на разноцветные вспышки в небе. — Значит, как встречаем следующий Новый год? — спросил он, и в его голосе снова зазвучала твёрдая, лидерская нота, но теперь с лёгкостью. — Вместе, — хором ответили ему семь голосов. — Только, пожалуйста, без лифтов, пуделей и полицейских. — Без обещаний, — засмеялся Чан. — Но точно — вместе. И они стояли так — восемь частей одного целого, восемь нот одной мелодии, восемь дорог, которые в новогоднюю ночь, вопреки всем планам, привели их к одной простой, самой важной точке: друг к другу. Конец. P.S. для читателей: Обнимите тех, кто для вас — семья. Даже если вы в ссоре. Даже если кажется, что всё идёт не по плану. Потому что самые лучшие истории, самые тёплые воспоминания и самое настоящее волшебство рождаются не тогда, когда всё идеально, а тогда, когда вы находите друг друга сквозь самый нелепый хаос. С Новым годом ❤️