Давай всё-таки говорить

Себастьяну было 22, когда они стали напарниками. За плечами всего два года в Формуле-1, по сравнению с тем же Марком – совсем новичок. Но уже столько перспектив и надежд. «Бейби-Шуми» – как же Себ не выносил это прозвище, ровно настолько же, насколько уважал настоящего Михаэля. Феттель и Марка уважал. И восхищался. Сначала это не выходило за рамки деловых отношений. В том же году в Германии Марк выступил потрясающе. И на подиуме, на первой ступени пьедестала, он просто сиял. Себ глаз не мог оторвать. Парень до сих пор помнил этот день ясно и чётко. Позже Себастьян стал ловить себя на мысли, что Марк сам по себе привлекателен. Не то, чтобы он до этого замечал за собой симпатию к взрослым дядям за 30. У которых к тому же непонятные шуры-муры с тётями на 13 лет старше них самих. У Феттеля глаза из орбит чуть не повыпадали, когда он узнал. Хотя он сам чем лучше? Уэббер был высок, строен и горяч. Хотелось прижаться к широкой груди, обхватить узкую талию, искусать в поцелуях тонкие губы, вставая на носочки в попытках достать до них. Резкие черты лица должны были отталкивать, но они только привлекали, а оливковые глаза контрастом светились на бледной коже. Мужчина был харизматичен и не скупился на эмоции, отчего Себастьян был в восторге. Марк заставил его море волноваться, сам того не осознавая. Феттель был ярким. Несуразным, крикливым, раздражающим. Он привык привлекать внимание. И он привлекал. Иногда он бесил, иногда смешил, иногда пытался флиртовать, несмотря на то, как это жалко и неумело это выглядело. Формула проста – скрыть нервозность за прищуренными улыбкой глазами, неуверенность – за громким смехом. Марк не вёлся. Но и чёткие границы не выставлял. Это казалось весёлой игрой, пока воздух так и искрился между ними. А между тем в реальном мире разгорался чемпионат, в котором они были напарниками, хотя иногда казалось, что соперничали они больше друг с другом, чем с другими командами. Иногда между ними искрил не интерес к другу к другу, а напряжение. Сезон 2009 незаметно перетёк в сезон 2010, в который Ред Булл вошли с явным намерением одержать победу в гонке за титулы. Тогда на арене оказывалось два быка и один матадор, который развлечения ради сталкивает рогатых друг с другом. В роли красных быков выступали Марк и Себастьян, а в роли матадора – собственная команда. В Турции Феттель злился. Он злился, когда налетел на болид напарника, злился, когда пришлось сойти с гонки, злился, когда Марк обвинял в контакте его – Себа, злился, когда журналисты обвиняли Ред Булл в фаворитизме. Напарники метали в друг друга стрелки в том, кто виноват в столкновении, а все остальные, задававшие провокационные вопросы и писавшие громкие заголовки, совершенно не помогали. – Марк! Марк, чёрт побери, открой! – Себастьян настойчиво долбился в несчастную дверь номера, пытаясь достучатся до одного очень упёртого австралийца. – Марк, нам нужно поговорить! Дверь наконец-то открылась. Марк стоял за ней, в серых спортивных штанах и черной футболке, с поднятыми бровями и вопросительным взглядом. – Да? И о чём же нам говорить? – О том, какую чушь ты несёшь в прессе, – Себастьян даже не стал заходить в номер, предпочитая устраивать истерику прямо в коридоре. – Что значит «Я слишком рано повернул вправо»? – Себ, ты же знаешь, что мы не выносим это вне трассы, – Уэббер облокотился о дверной косяк, сложив руки на груди. – Подходи с этими вопросами в гараже, там и поговорим. – Чтобы ты и там продолжил меня позорить? – Зло фыркнул парень. На подкорке сознания маячила мысль, что весь этот цирк он устроил только ради того, чтобы поговорить с Марком. Они нормально не разговаривали друг с другом уже несколько дней, предпочитая посылать колкости в интервью. – Тогда я тебе отвечу здесь и сейчас. Научись думать наперёд, а не на горячую голову, – Раздражённо произнёс Марк, наклонившись к собеседнику. Себастьян смотрел в эти холодные глаза, зелёные лозы которых затягивали всё больше и больше, и не мог оторвать взгляд. Кажется, он пропустил мимо ушей своеобразный совет, потому что в следующее же мгновение сократил расстояние между ними, прижавшись своими губами к чужим. Он не помнил, Марк ли его затянул в номер, или он сам толкнул его в комнату. Зато отчётливо на подкорке отпечаталось то, что в ту ночь всё было по-особенному ярко. Эмоции зашкаливали, били через край, заставляя задыхаться от чувств и ощущений. Горячие сухие губы на собственной шее, чужой шёпот и твёрдые ладони на талии ощущались чертовски правильно. Сильверстоун того года Себастьян вспоминал с ужасом. Яд так и сочился из Уэббера после гонки, он гордился своим превосходством – и был прав, это была отвратительная подстава со стороны руководства. Но Феттель отчаянным зверем метался из угла в угол: Марк ясно давал понять, что не хочет разговаривать с напарником. Их отношения напоминали разводы бензина – насколько красиво, настолько же токсично это было. Марка бесил фаворитизм внутри команды, Себастьяна бесило то, что Марк переносил это на их личные отношения. Так и жили: то кусались, то целовались. То кидались громкими словами, то ползли к друг другу за ласками. Но никогда не извинялись – слишком гордыми для этого были. – Ну-у-у Марк, – Себ облокотился на широкие плечи, пытаясь заполучить внимание мужчины. – Ну на что ты обиделся? – У меня нет настроения, – Уэббер хмуро отмахнулся от Феттеля, как от назойливой мухи. Парню не нравится такое поведение. Он обходит кресло, на котором сидит напарник, и садится на его колени, разводя бёдра призывающе. – Ну же, Марк, – Прошептал он, поднимая его лицо за подбородок, заглядывая прямо в любимые глаза и целуя покусанные губы. Марк не сопротивляется, обхватывая талию блондина. Море снова бушевало, не успокаиваясь. Оправданий ни одному из них не было. Словно на американских горках, они катали друг друга на эмоциональных качелях. То держались на расстоянии, почти разбежавшись по разные стороны, то пьяными глазами бросали друг на друга ревностные взгляды, после этого запираясь в общественном туалете, яростно кусая чужую шею, оставляя красные следы. Малайзия 2013 навсегда отпечаталась в мозгу громкими скандалами, «Multi-21» и зелёными глазами, до краёв наполненными обидой. – Нам нужно поговорить! Я облажался, Марк. Я облажался по-крупному, – Голос наполнен отчаянием, сердце болит, когда Марк оборачивается и кидает взгляд побитого пса. Он поджимает губы и с горечью бросает: – Обсудим это через неделю. Себастьян так и не сдвигается с места, пронизанный этим взглядом, полный предательства. Все последующие интервью он напрочь отрицает свою вину: щедро сыплет колкостями, обвиняет Уэббера в отсутствии поддержки для команды со стороны старшего напарника, скрывая за горделивой позой и уверенными ответами интервьюерам – взгляд, полный обиды. Он извиняется перед командой, но с Марком они не разговаривают ни через неделю, ни через две, ни через месяц. На прощальной вечеринке по завершении карьеры Уэббера Себастьян отсиживается внизу, не имея ни малейшего желания подниматься на верх, где шестнадцатью этажами выше собралась вся команда и гости, чтобы отдать почести гонщику. Себ играет в свой IPhone, хмурясь в яркий экран, чтобы не чувствовать странный ком в горле. *** Он просыпается от светлого лучика, бьющего из окна прямо в его глаза. Себастьян переворачивается на другой бок с мычанием, зажмуривается, отчаянно пытаясь снова заснуть, но не получается. Руки вслепую шарят по другой стороне постели, смятым простыням, но никого не находят, и мужчина вздыхает. Приходится подняться. Блондин находит на полу спальные штаны и босыми ногами шлёпает по холодному паркету, выходя на балкон. Грудная клетка прижимается к крепкой спине, щетинистая щека трётся об эту же спину же, сонные глаза доверительно прикрыты. – Зачем вставать так рано, – Ворчит Феттель и затем широко зевая, не сдерживаясь, параллельно обхватывает талию своего мужчины руками. – И тебе доброе утро, – Хрипло посмеиваясь, отвечает Марк, но в голосе его играет усталость. Они молчат какое-то время. Себастьян чувствует, что Марк снова в своих мыслях и ощущает зуд от желания расспросить того, что же его гложет. Уэббер редко вот так глубоко погружается в себя. – О чём думаешь? Тот не отвечает сразу. – Ну же, – Добавил он шёпотом. – О том, сколько времени и возможностей мы упустили. Феттель знает, о чём он говорит. Он сам не раз об этом думал. Что, если бы они разговаривали друг с другом, что, если бы они извинялись, что, если бы Марк не ушёл и ещё миллион «если бы». Но на то они и люди, чтобы взрослеть и учиться на своих ошибках. – И к какому же выводу ты пришёл? – Тихий вопрос – скромная просьба поделится самым сокровенным, доверить мысли и сердце. – К тому, что это неважно, – Марк поворачивается в объятиях, закидывая руки на чужие голые плечи. – Я устал сожалеть. Это бесполезно. Пауза, чтобы собрать мысли и сформировать их в фразу. – Но иногда так сложно не думать о прошлом. И будущем. Себастьян корил себя. За брошенные в гневе слова, необдуманные поступки. И знал, что Марк тоже сожалеет. Они встретились снова, спустя много лет искрящегося напряжения, затем тоскливого затишья и всё равно вернулись туда, откуда начали. Научились разговаривать, слушать и слышать, приносить извинения вместо поцелуев в порыве страсти. – Мы будем помнить прошлое, – Начал медленно Себ, рассуждая. – Оно никуда не денется, будет всегда с нами. Просто будем делать работу над ошибками. И будем друг у друга в будущем. Брюнет наклонился, прижавшись своим лбом к чужому. Лицо чуть расслабилось, давая еле заметной улыбке тронуть его губы. – Хорошо, – Шепча ответил он, и этот шёпот был интимнее всех вещей, которые Себастьян слышал когда-либо. – Тогда давай будем друг у друга. В то утром море было удивительно спокойным.