Bargain of pain

— Осаму, — до боли знакомый голос послышался совсем близко, и теплая рука опустилась ему на голову. Дазай лениво потянулся, чувствуя под собой мягкую привычную кровать, и разлепил глаза, не в силах поверить, что снова видит перед собой этого человека. И сегодня он как никогда был этому рад. — Милый, я приготовила слойки на завтрак и заварила твой любимый чай, — голос звучал ласково и очень искренне. И почему он раньше этого не замечал? Осаму почувствовал умопомрачительный аромат выпечки, доносившийся с кухни, и рот сам собой наполнился слюной. Казалось, он не ел нормальной домашней еды уже очень давно… Почему? Дазай не помнил. И сейчас этот запах магнитом манил его на кухню. — Спасибо, мамуль, — улыбнулся Осаму, потирая заспанные глаза. Мама снова потрепала его по сильно отросшим волосам и встала с кровати, направляясь к выходу из комнаты. — Подходи, пока чай не остыл, — она мило улыбнулась напоследок, растворяясь в проеме. — Доброе утро, — послышался голос отца, проходящего мимо комнаты Осаму в свою спальню. Дазай чуть не поперхнулся от удивления. Почему-то он был уверен, что у них плохие отношения с отцом. Он не мог объяснить, откуда знал это, просто что-то ему подсказывало… Осаму поспешил заправить кровать и вышел в коридор. Все было так замечательно! Таким счастливым он уже давно себя не чувствовал. Очень, очень давно. Смущало только то, что он не помнил, как засыпал вчера, и вообще у него из памяти будто выпал огромный отрезок времени... Он не успел зайти на кухню, как стены будто начали сжиматься, а пол — ускользать из-под ног. Кое-как добравшись до заветных слоек, от которых по-прежнему исходил невероятный аромат выпечки вперемешку с сырным запахом, он облокотился о стену. В ушах появился неприятный звон, и Осаму показалось, что он падает. — Мам… — слабым голосом позвал Дазай. Женщина повернулась к нему. Но это была не мама. Совсем не мама. Лицо человека перед ним начало плыть, но Дазай четко видел, как ее губы исказились в широкой ухмылке, а глаза вспыхнули красным блеском. Все так и кричало об опасности, но Осаму не мог даже пошевелиться. Он падал куда-то в бездну, при этом не понимая, это он теряет равновесие, или пространство вокруг него искажается. А в ушах стоял такой неприятный звон, словно кто-то водил металлом по стеклу. Существо потянуло к нему свою руку, больше похожую на когтистую мохнатую лапу огромного зверя, и его лицо тоже начало покрываться шерстью. Губы монстра зашевелились, но Дазай не мог ничего расслышать из-за гула в ушах. Осаму попытался убежать обратно в свою комнату, но все пространство квартиры сжималось и разъезжалось с неимоверной скоростью. Сделав всего пару шагов, он понял, что теперь уже точно летит вниз. Он резко сел, широко распахнув глаза от ужаса. Сердце бешено колотилось, грозясь вот-вот вырваться из груди. Пространство обрело привычную форму, правда, теперь уже не уютной квартиры, а темных бетонных стен, отдающих холодом. Все вдруг резко встало на свои места. И только две вещи выбивались из привычной картины: Фёдор спал, очевидно, вырубившись от усталости, и… гул никуда не исчез. Только теперь он был не изнутри его головы, а снаружи. Осаму резко выдохнул от осознания: полиция. Какого черта полиция делала здесь? Они же спрятались, шли лесами и темными переулками, нигде не светились… И какого черта Фёдор его не разбудил?! Взгляд Осаму снова зацепился за Фёдора, который должен был стоять на шухере, который должен был разбудить его в случае опасности и который преспокойно себе дрых, прислонившись к стене! Дазай затряс спящего, пытаясь до него достучаться, но тот никак не хотел просыпаться, бормоча что-то себе под нос. — Идиот, тут полиция! — прорычал Осаму, чуть не приложив Фёдора головой о стену. Случайно, конечно, но сделай он это, наверное, и не расстроился бы — так сильно он был зол. Фёдор наконец продрал глаза и еще пару секунд пялился на Дазая, как на пустое место. Затем резко встал и потянул Осаму за собой. Они выбежали из своего ночного убежища и, огибая другие заброшки, заборы и редкие кустарники, понеслись как можно дальше. Солнце еще не встало, а все небо было затянуто облаками, так что вокруг стояла кромешная темнота. Парни остановились, только когда звук сирены совсем стих вдали, сменившись привычной тишиной, нарушаемой лишь их сбитым дыханием и шорохом сухого гравия под ногами. Только сейчас Осаму вспомнил о том, как засыпал вчера в полуразрушенном здании рядом с Фёдором, и о том, что последние три дня они шли почти без перерывов. Усталость навалилась с такой силой, что ноги подкосились, и он упал на холодную землю. Легкие горели огнем, ноги онемели, казалось, все тело сейчас откажет. От отчаяния и бессилия на глаза наворачивались слезы, но он не мог позволить себе такую роскошь. Не здесь. Не сейчас. Не рядом с Фёдором. — Какого хера ты спал? — Дазай едва не срывался на крик. Фёдор, который выглядел ничуть не лучше, опустился на землю рядом, и Осаму увидел, что его руки дрожат. — Моя ошибка, — просипел Фёдор, судорожно глотая ртом воздух. — Ты был прав насчет усталости. Ее… невозможно игнорировать. Осаму как холодной водой окатило. Фёдор? Устал? Отключился? Признал свою ошибку? Все эти факты так контрастировали с привычным поведением Фёдора и просто не умещались у Дазая в голове. Но вся злость на него мигом пропала. — Ладно… Ладно, — пробормотал Осаму. — Главное, что все обошлось. Фёдор потянулся к своему рюкзаку за водой, трясущимися руками открыл бутылку и жадно прильнул к горлу. — Не думаю, что они за нами, — напившись, произнес он наконец уже гораздо спокойнее. — Возможно, — пожал плечами Дазай, у которого события последних дней ураганом носились в голове и никак не укладывались в стройную картинку. — Мы бы не смогли уйти, приди они за нами, — пояснил Фёдор, вероятно, поняв, что Дазай не в состоянии проанализировать ситуацию самостоятельно. — Возможно, и опасности для нас не было. Но лучше перестраховаться. В словах Фёдора был смысл. Наверное, полиция и правда не за ними приехала. Может, случилось что-то поблизости, кто знает? А он уже такую панику развел, словно доблестный сотрудник самолично пришел в их ночное убежище и попросил проследовать за ним в отдел по делам несовершеннолетних. Осаму про себя усмехнулся, представив, как нелепо это выглядело бы после всего, что они уже прошли. Тем временем первые лучи солнца начали пробиваться из-за горизонта. Фёдор, поерзав рядом, сказал тихо: — Нам пора идти. — Сколько? — Часа три-четыре. Протянешь? — А разве есть варианты? — Дазай рывком поднялся на ноги, чувствуя, как в глазах темнеет, и слегка облокотился о ближайшую стену. Ноги были тяжелыми, словно сделаны из самого тяжелого в мире металла, но желание добраться наконец до новой точки отсчета — Йокогамы перевешивало все остальное. — Если, как вчера, идти без остановок, то протяну. Фёдор кивнул и попытался подняться, но не тут-то было. Его ноги подкосились, и он бы тут же плюхнулся обратно на землю, не подхвати его Осаму. Дазай помог ему встать на ноги, но идти все равно удавалось с огромным трудом для обоих: каждый шаг отдавался тупой болью во всем теле. Бесконечные ряды камней, заводов и одиноко стоящих деревьев тянулись мимо на протяжении долгих мучительных часов, приедаясь настолько, что уже блевать от них хотелось. Три-четыре часа превратились уже в шесть, а Йокогамы все не было. Парни просто не могли держать прежний темп. Да, они шли, почти не останавливаясь и вообще не садясь на землю, но передвигались так медленно, что, наверное, даже черепаха смогла бы их опередить в гонке на скорость. В очередной раз, когда Фёдор споткнулся и лишь чудом не упал, Осаму заставил его остановиться у ближайшего забора и сесть отдохнуть. — Нам нельзя останавливаться, — почти механически воспротивился Фёдор, но ноги его уже не держали, и тело обмякло, только опустившись на землю. Осаму тоже с облегчением сел рядом, разделил воду и купленные вчера крекеры на двоих и откинулся на металлическую сетку забора. — Даже если мы доберемся до Йокогамы сегодня, нам нужно будет найти место для ночлега и желательно уже постоянное, а не на одну ночь, — озвучил он мысль, которая уже давно крутилась у него в голове. — И я очень сомневаюсь, что в таком состоянии мы сможем хоть что-то найти. Фёдор только неопределенно глянул в сторону виднеющегося вдалеке скопления заводов, хрустя безвкусным крекером. — В этом есть смысл. И что предлагаешь? Осаму тяжело вздохнул, потому что ответа он и сам не знал. — Отдохнуть. Если надо, то до утра. Потом уже идти. В воздухе повисла тишина. Кажется, в этот момент даже у Фёдора не было сил не то что спорить, а вообще думать о чем-либо. Возможно, Осаму даже задремал, потому что, когда он открыл глаза, Фёдор лежал на земле, тупо уставившись на плывущие по небу облака. В этот момент он выглядел таким слабым и измотанным… Они оба такими были. — Готов идти? Фёдор нехотя поднял голову и кивнул. Не тратя больше сил на лишние слова, они поднялись и, шатаясь, поплелись дальше к заветной Йокогаме, очертания которой уже виднелись далеко впереди. К вечеру они добрались до города, который встретил их мрачными, ничем не примечательными районами со старыми жилыми домами, которые, казалось, вот-вот развалятся, но в которых до сих пор жили люди. В отличие от остальной дороги, устройство Йокогамы Дазай хоть немного изучил, поэтому вел их в сторону самых тихих районов почти уверенно, насколько это вообще было возможно для человека, который с ног валился от усталости. Фёдор плелся следом, больше не претендуя на роль лидера. Видимо, был совсем сломлен. Теперь уже не психологически, а в самом прямом смысле — физически. Добравшись до первой же заброшки, которая казалась им вполне тихой и безопасной для одной ночевки, они завалились внутрь. Фёдор включил свой фонарик, осматривая пыльные углы с кучей обвалившихся камней и осколками битого стекла. Дазай прислушивался к звукам, которые могли бы предупредить их об опасности, но было абсолютно тихо, хотя внутреннее чутье говорило Осаму, что тишина эта обманчива. Внезапно из самого темного угла раздался треск стекла под ногами. Дазай инстинктивно отшатнулся в сторону, как можно дальше от опасности, а вот Фёдор не успел. Все произошло за считанные доли секунды, да еще и в такой темноте, что Дазай едва смог хоть что-то разобрать. Незнакомец набросился на Фёдора, у которого от удара фонарик выпал из рук и откатился прямо к ногам Осаму. Что-то сверкнуло в темноте, и раздался звук падения металла о бетон: Фёдор выбил нож из рук нападавшего. Когда Дазай поднял фонарь, то увидел наконец напавшего на них человека: это был мужчина, судя по всему, лет тридцати в старой, рваной, местами в крови одежде. У него были необычайно широкие зрачки, а движения казались какими-то чересчур дергаными и неуклюжими, словно он едва держал равновесие. А вот Фёдора, наоборот, словно подменили: несколькими сильными ударами он повалил незнакомца на пол и продолжал с остервенением бить его по лицу даже тогда, когда тот отключился. Дазай в оцепенении смотрел на эту картину. Это был не Фёдор, точно не он. Его Фёдор всегда был собранным и рациональным. Его Фёдор не был жестоким и никогда не использовал грубую физическую силу для решения проблем, о чем сам неоднократно говорил. Его Фёдор не стал бы до смерти избивать человек, который и так уже лежал без сознания. — Обдолбанный! Мудак! Уебок! — с каждым следующим ударом из уст Фёдора вырывалось очередное оскорбление, так ему не свойственное. Внезапно Дазая осенило. «Обдолбанный» — точно! Нападавший явно находился под веществами, оттуда такая резкость в движениях и расширенные зрачки, но, вот, почему Фёдор так на него набросился, оставалось загадкой. В любом случае надо было это прекращать. Осаму с силой оттащил сопротивляющегося Фёдора, глаза которого горели невиданной доселе яростью, от полумертвого человека, едва сам не получив по лицу, и пихнул его в сторону выхода. Под напором холодного ветра тот, кажется, пришел в себя. Настолько, что обмяк в руках Дазая, и Осаму пришлось чуть ли не на себе тащить его дальше. — Что это было? — не выдержав, спросил Дазай. Действие адреналина сходило на нет, и его самого уже начинало трясти. Ответа не последовало. Фёдор плелся следом, тупо уставившись себе под ноги. — Юма, мать твою, что это было? — уже громче прорычал Дазай. — Я в порядке, — безжизненно сказал Фёдор, отвечая вообще непонятно на какой вопрос. Его голос был каким-то чужим и совсем пустым, а сам он никак не поднимал глаза. Дазай, решив, что дальше допытываться бесполезно — Фёдор все равно ничего не скажет, потащил его вперед, подальше от этого места. Выбор Осаму пал на первое же полуподвальное помещение, которое удовлетворяло хотя бы минимальным критериям безопасности и служило укрытием от пронизывающего осеннего ветра. Внутри оказалось очень грязно и даже немного сыро, хотя дождей в последнее время не было. Низкий потолок не давал даже выпрямиться в полный рост, но зато убежище становилось таким образом менее заметным и привлекательным для других таких же отщепенцев. Фёдор безвольно лег на пол, не обращая внимания на пыль и затхлый запах сырости. Осаму направил на него свет фонаря и только сейчас заметил кровь на куртке. Костяшки Фёдора, конечно, были сбиты, и это Дазай уже видел, но темно-бордовое пятно на боку заметил только сейчас. — Ты ранен? — к горлу подступал неприятный ком, и Осаму сглотнул. Фёдор вопрос проигнорировал, продолжая пялиться в потолок, с которого свисала паутина и капала непонятно откуда взявшаяся вода. Так и не дождавшись ответа, Дазай сам расстегнул куртку Фёдора, задрал на животе свитер и футболку. Металлический запах ударил в ноздри. Глазам предстало пренеприятное зрелище: вся одежда была перепачкана кровью, а на левом боку красовалась рваная рана. Осаму положил фонарь на пол так, чтобы свет от него падал точно на это место. Дрожащими руками он достал из рюкзака антисептик и бинты, стыренные из родительской аптечки незадолго до побега. Сам он ими почти никогда не пользовался: не считал необходимым обрабатывать свои порезы, да и просто было лень тратить на это свои силы и время, расходуя при этом чужие ресурсы. Несмотря на отсутствие реальной практики, у Осаму был богатый виртуальный опыт. Неоднократно представляя в своих сюжетах подобные сцены, он не только досконально изучил теорию, но и отточил свои навыки благодаря способности к полному погружению. Такому, что тонкая грань между иллюзорным и реальным миром начинала стираться. Именно поэтому сейчас Дазай действовал хоть и не слишком профессионально, но уверенно. Вид крови и открытых ран его никогда сильно не пугал, особенно после неоднократного столкновения с собственными. Фёдор даже не дернулся на прикосновение жгучего антисептика к коже. И выглядел он бледнее обычного. Можно было подумать, что он мертв, но Осаму отчетливо слышал слабое дыхание и даже был уверен, что Фёдор находится в сознании. — Откуда такая ненависть к наркоманам? — решился задать вопрос Дазай, не особо надеясь на ответ. — Мои биологические родители употребляли, — не сразу раздался безжизненный голос из темноты. Осаму насторожился. Он был удивлен, что Фёдор вообще ответил да к тому же еще спокойно и честно. Но своих манипуляций над раной Фёдора Дазай не прерывал. Отчасти это занятие его даже успокаивало. Действие казалось максимально привычным, хоть в реальной жизни Осаму никогда и не обрабатывал ран: ни своих, ни, тем более, чужих. Вопросов по поводу прошлого Фёдора появлялось в голове все больше, но задавать он их не решался, боясь нарушить и без того хрупкое равновесие. Да и Дазай не был уверен, что Фёдор скажет еще хоть слово. Но тот продолжил. — Они никогда не замечали меня. Но я видел их каждый божий день, когда они возвращались домой обдолбанные в хлам. И запомнил, — в голосе послышалась копившаяся долгие годы невысказанная боль. Вот, оказывается, в чем крылась причина жестокого поведения Федора и последовавшего за ним срыва. — Поэтому ты попал к опекуну? — осторожно спросил Осаму, накладывая повязку на рану, которая оказалась далеко не такой глубокой, какой выглядела изначально. — Да, дядя увидел во мне потенциал и забрал меня. С его связями это не составило никакого труда, — снова проваливаясь в беспросветный холод, ответил Фёдор. — С тех пор начался ад. — Дядя? — переспросил Осаму. Ему казалось, что в жизни Фёдора фигурировала только одна авторитарная взрослая фигура — опекун. — Опекун. Не хочу иметь ничего общего с этим человеком. Он мне не семья. — Понятно… — пробормотал Дазай, только сейчас осознавая, что и «биологические родители» было сказано не просто так: это была намеренная попытка Фёдора откреститься от всех своих родственников и разорвать с ними связь на корню, просто не называя их таковыми. — А что насчет потенциала? Он хотел от тебя чего-то конкретного? Сделать наследником, передать бизнес или что-то в этом роде? — Да. У него были грандиозные планы, а я для этих планов идеально подходил. Но я никогда бы не стал идеальным преемником, ибо ненавижу его и его методы, — лицо Фёдора было скрыто в темноте неосвещенной части подвала, но уже по тону Дазай легко мог догадаться и представить себе, как сверкнули во мраке фиолетовые глаза. — Не думаешь, что это была часть обучения? Чтобы заставить тебя думать и искать выходы. — Именно поэтому и ненавижу его методы. Он использовал меня для решения своих личных проблем, а я даже не подозревал об этом!.. — Фёдор шумно выдохнул и закрыл лицо рукой. — Ты не мог не подозревать… — пробормотал Осаму, сам уже сомневаясь в этом. Только сегодня он узнал, что Фёдор, оказывается, не всесильный. — Мне было всего семь! — взвыл Фёдор, и его затрясло. Бинты, который Дазай старательно закреплял на боку Фёдора, соскользнули вниз, да и сам он вздрогнул и отшатнулся. Осаму почему-то был уверен, что Фёдор попал в лапы опекуна уже будучи подростком, но никак не семилетним ребенком. — Он… отвратительный человек. — Но он просчитался, — сквозь подступающую истерику усмехнулся Фёдор. — Не учел всей моей ненависти к контролю и моих способностей. И в итоге окончательно утратил абсолютную власть надо мной, — он уже в открытую смеялся, явно не в силах себя контролировать. — И мое доверие тоже навсегда потерял. — А оно вообще было? — спросил Осаму, решив не заострять внимание на столь бурной реакции Фёдора. — О, да, конечно! Пока он был хорошим взрослым, а я — слишком наивным ребенком, чтобы понять, что прячется за этой маской. Осаму прикусил губу. Слушать историю Фёдора было больно, но еще больнее — видеть то, как он смеется, как этот смех переходит в истерику, поглощая Фёдора с головой. Надо признать, Осаму сам таким грешил. Но одно дело рассказывать с улыбкой на лице о своем прошлом, а совсем другое — слушать историю другого человека, понимая, что его смех — защитная реакция на непреодолимую внутреннюю боль, с которой человек так и не научился справляться, вместо этого просто упрятав ее где-то глубоко внутри. Осаму подсел ближе, мягко положив руку на живот Фёдора рядом с так и не перевязанной раной. — Ты не должен был пережить это, — осторожно начал он. — Этот человек — последняя мразь. Но знаешь что? Ты гораздо сильнее его. Хотя бы потому что все еще здесь, со мной, и идешь вперед, несмотря ни на что, в то время, как большинство уже давно бы свесили лапки и сдались, — Осаму остановился, чтобы перевести дух. Тело под его рукой перестало трястись и даже немного расслабилось. — Не стану врать: хорошо не будет. Но у тебя хватит сил, чтобы подняться и идти дальше. А если не хватит, я помогу тебе встать и буду тащить за собой столько, сколько потребуется. Ты уже проделал слишком огромный путь: не только до Йокогамы, но и через всю свою жизнь, чтобы сдаться сейчас. Сегодняшняя ситуация лишь показала, что ты все еще человек и что ты способен что-то чувствовать, кроме пустоты. И, если честно, я не думаю, что это плохо. Фёдор, лежавший все это время неподвижно, сам придвинулся вплотную к Дазаю. — Когда ты так говоришь, это и правда звучит не настолько плохо, — еле слышно пробормотал он. — Смотря под каким углом смотреть, — тихо ответил Осаму. — Сейчас предлагаю свой, чтобы тебе окончательно не сломаться. Фёдор спрятал лицо в локте, что-то неразборчиво бормоча себе под нос. — А сейчас я все же закончу с твоей раной, и ты ляжешь спать, — сказал Осаму уже будничным тоном и, дождавшись молчаливого кивка, заново начал перевязку. — Рана неглубокая, думаю, за несколько дней пройдет. Но завтрашний придется провести здесь. — А ты неплохо разбираешься для новичка, — страдальчески закатил глаза Фёдор, хотя, в общем-то, и не был против, что Дазай взял на себя ответственность за его здоровье и даже неплохо в своем деле разбирался. — А кто сказал, что я новичок? — хмыкнул Осаму, уже завязывая узел. — Готово. Можешь спать. Фёдор как-то странно посмотрел на Дазая. — Ты… не обязан был это делать. — Что именно? — Все. В воздухе повисло молчание, нарушаемое лишь размеренным дыханием обоих парней. Первым не выдержал Осаму. — Спи лучше. Фёдор не стал больше спорить и зашевелился, пытаясь улечься так, чтобы не давить на левый бок. Дазай выключил фонарь, и помещение погрузилось в полную темноту. Сам он тоже лег рядом с Фёдором на грязный, пропахший сыростью бетон. Осаму не думал, что будет спать: все же небезопасно это, особенно если вспомнить их последнюю ночь, но и сидеть дальше, мучая спину и голову, резона не было. Стоило опустить голову на подложенный на пол рюкзак, как усталость нахлынула с неимоверной силой, а глаза сами собой начали слипаться. Слишком многое сегодня произошло: начиная с ночного кошмара и заканчивая откровенным разговором с Фёдором. И сейчас вымотанный до предела Осаму даже не находил в себе силы на привычный анализ и саморефлексию. Мысли о Фёдоре и о его прошлом как-то сами собой отошли на второй план, очищая сознание для простого банального желания спать. Последнее, что он ощутил прежде, чем провалиться в глубокий сон, — это горячее дыхание у себя на шее.