Сквозь закрытые двери

Утро. Осень 1811 года. Санкт-Петербург. Покои императора Александра I. Как только утреннее солнце начало пробиваться сквозь шторы, Александр проснулся, посмотрел на все еще спящего рядом советника. Сев на кровати, невольно пришлось оглядеть комнату: разбросанные бумаги и разлитые чернила напомнили о вчерашнем конфликте, который вспоминать уж точно не хотелось. Быстро встав с кровати, император направился в ванную. Заходя в умывальню, император увидел далеко не самую лучшую картину в зеркале: синяки под глазами становились все отчетливее с каждым днем, лицо его утратило прежнее выражение. Долгие бессонные ночи в переговорах давали о себе знать. Стабильности не было нигде: ни в личной жизни, ни в политике, что ложилось тяжелым грузом на плечи. Бабушка говорила, ещё в детстве, что будет сложно. Его всегда к этому и готовили. Любимый внук, лучший во всем. Он давно привык к этим званиям и обязанностям, но все равно невыносимо уставал от них. Чтобы хоть немного отвлечься от мыслей, Александр умылся ледяной водой. Смотреть в зеркало еще раз не хотелось – уж больно плачевное это было зрелище, которое все равно уже видел вчера и позавчера, и неделю назад. Заходить обратно в покои не хотелось. Вроде родная комната с еще более родным человеком, но что-то отталкивало. От комнаты или от него? Ничто в комнате и рядом с ним не изменилось — разве что он сам. Не было понимания в чем, но все стало не так. Он ощущал невыносимую нехватку Михаила, даже когда тот был рядом. Что-то треснуло у них и чувство вины никак не хотело покидать императора. Неосознанно стал вести себя рядом со Сперанским не как партнеры, а как император и советник. Даже в неформальной обстановке, а на мероприятиях и вовсе садился подальше, объясняя это важными переговорами, хотя, конечно, ничего важнее отношений не было и быть не могло. Раскрываться стало все сложнее. А Миша ведь все поймет, как всегда. Невозможно тяжело было от мысли, что нет сил ответить тем же. На часах уже 6:23, наступило новое утро, когда приходится принимать решения, влияющие на судьбы миллионов людей. Хотелось вот так бесконечно стоять в пустом коридоре, разделявшим своим холодом его внутреннюю пустоту. Как и ожидалось, на кровати сидел только проснувшийся Сперанский, потирая глаза. Услышав скрип двери, мужчина обернулся. — Доброе утро, Сашенька. Как спалось? — улыбаясь, спросил Михаил. Перед тем как ответить, глаза начали разбегаться и отмечать какие-то маловажные детали: картину, медальон, забытый на столе…все, лишь бы потянуть время. Пальцы беспокойно теребили край рукава, пытаясь вспомнить, о чем вообще был вопрос. — Доброе. Спалось терпимо. Долго не мог заснуть. — Я знаю. Понял по тому, что ты полночи вертелся, не мог толком улечься. Что-то случилось? Снова снятся кошмары? — Миш, пожалуйста, отстань, я не в духе сегодня. Еще и про отца вспомнить предлагаешь? Очень заботливо с твоей стороны, — за словами последовала саркастичная улыбка, а холодный взор был направлен прямо в глаза. — Прости, прошу, — отвёл взгляд Михаил, получив сухой кивок. Чтобы избежать дальнейших неловкостей, пришлось быстро направиться в умывальню. Проводив его взглядом, Александр устало сел на стул и взял медальон со стола, чтобы положить его в карман. Перед тем, как это сделать, захотелось открыть: миниатюра Сперанского была очень привлекательной. Рисовалась под заказ. В голове на миг проскользнула мысль: «Боже, что же я делаю, почему я его отвергаю» … Но приняв решение быстро прогнать ее, чтобы не расклеиться окончательно. Убрал медальон в и продолжил тонуть в тяготящих мыслях. Вернувшись в комнату, советник увидел странную картину: император, ссутулившись смотрел в стену, скорее даже сквозь нее. Сделав пару шагов вперед, ненадолго задумался: «Что же опять случилось? Как помочь?». Помочь хотелось, ведь самому близкому человеку было плохо. Михаил это чувствовал на себе. Он решил сделать так, как спасало всегда: и 10 лет назад, и 5, и год назад. А вдруг сейчас не поможет? Невозможно, они слишком долго вместе, чтобы ошибиться. Тихо подошел ещё на пару шагов и неуверенно положил дрожащую руку на плечо. — Проклятье! — тотчас вскочил со стула император настолько резко, что несчастный предмет мебели пошатнулся, — Ты знаешь, что не подобает к монарху сзади подкрадываться? — дыхание ускорилось, а голос сорвался. — Знаю, но ты, Саш, сейчас не как монарх тут сидишь. Может ты подзабыл, но мы в несколько иных отношениях, — с ноткой грусти в голосе заметил Михаил, но руку, все же, убрал. Проведя несколько минут в гнетущей тишине, Александр все же осмелился заговорить первым: — Как думаешь, насколько далеко зайдут французы? — До самых границ, уж не сомневайся в них. Надо готовиться к войне. И войне масштабной. Радуясь, что разговор начался, Сперанский поправил манжеты и окинул взглядом улицу. Листва уже опадала, а солнце светило так, что создавалось ложное ощущение теплоты. «День должен быть славный», — отметил про себя Сперанский. Он успел собраться в полной тишине, пока Александр опять сидел на стуле, смотря в стену. — Мне кажется, ты опять просто осторожничаешь, — в этот момент пришло осознание, что слышит Михаил это уже не в первый раз за последнее время. Самоуверенность уже стала привычной, — Да, Тильзитский мир не лучший вариант из возможных, но и не худший. Континентальную блокаду обходим, не вижу повода для чрезмерного волнения. Пока мы за это не платим, и дай Бог, не заплатим. — Сашенька, ты прекрасный император. Но не полководец или политик. Ты в этих делах недальновиден. Поверь, я знаю больше и с точностью говорю: «Такими темпами, война неизбежна». Сказав эти предложения не задумываясь, осознание, что язык стоило прикусить еще после первой фразы пришло с опозданием. Александр не в духе, он сейчас не станет разбираться в том, что сказано это было точно не со зла, а как совет в отчаянной ситуации. — Миша, — подходя к мужчине со спины, сказал император, — ты все-таки понимай, с кем говоришь и кто я. А кто ты. Подбирай выражения. — Раньше ты внимал мне без оглядки на слова, я ведь всегда был таким, всегда говорил тебе то, о чем молчали другие, что-то изменилось? Осторожно повернувшись, как будто боясь спугнуть, Сперанский оказался лицом к лицу с Александром. С нежностью беря в руки лицо собеседника, пальцы легонько коснулись скул и линии челюсти, он слегка наклонил голову, пытаясь поймать взгляд, но тщетно. Александр на мгновение прикрывает глаза и расслабляется. — Что случилось в последнее время, хороший мой? Поделись этим со мной, ты ведь всегда делился. Я готов все выслушать и все принять из твоих уст. — Ничего, Миша. Ни-че-го. Все как всегда, — отводя взгляд и аккуратно убирая его руки со своего лица, вздыхая, отвечает Александр — Тебе пора, как и мне, — указывает на дверь выхода из комнаты. Гость потупился и пошел к двери, смотря в пол и смутно осознавая все произошедшее этим странным октябрьским утром. — До встречи? Мы сегодня еще увидимся? — с виноватой улыбкой спросил Михаил, держась за ручку двери. — Не думаю. У меня сегодня бал, а у тебя много работы. Встретимся завтра или послезавтра. Хорошего тебе дня. Когда дверь закрылась, Александр тяжело вздохнул и достал медальон из кармана, чтобы посмотреть его раз на улыбающийся портрет. Отведя взгляд, он еще раз осмотрел комнату, чтобы убедиться, что изменилась точно не окружающая среда, а что-то внутри. Изменений не произошло: на стене все также висела любимая картина неизвестного французского мастера, на полу лежал тот же ковер, рабочий стол тоже не поменялся. Изменения точно были внутри. Он запутался накрепко и втянул в это того, кто заслужил этого в последнюю очередь.