Сладкий чай

Лю Синь, столь яростный фанат овощей и в основном здорового образа жизни, твердящий про иммунитет, — заболел. Сам не понял как. Вроде лето, на улице двадцать пять градусов тепла и дождь. Стоило прогуляться — и на следующий день он слёг с температурой. Тан Цзэмин вертелся вокруг возлюбленного как белка в колесе: ромашковый чай, лекарства, градусник, полотенца, пропитанные холодной водой. Со временем Лю Синю становилось лучше, но стоило хоть немного перенапрячься — и он опять ложился в постель. В итоге работал один Цзэмин, в то время как Синь едва ли мог даже с постели подняться. В один из вечеров, вернувшись в очередной раз с работы, Цзэмин произнёс: — Лю Синь, я вернулся! Мужчина заглянул в спальню, но, не обнаружив любимого, покрылся холодной испариной испуга. Он прошёл в зал, осмотрелся — нет. В ванной тоже не было. Но стоило дойти до кухни, как его носа достиг тонкий запах какой-то выпечки. Тот отодвинул занавес, проходя внутрь, и вдохнул полной грудью, замерев в негодовании. Его любимый, больной Лю Синь, который буквально утром не мог встать, сейчас стоял в наушниках и что-то делал у плиты. Цзэмин подошёл к нему со спины, положив руку на плечо. Лю Синь дёрнулся, и блин, который он жарил, от того, что тот фактически подкинул сковородку, подлетел вверх и был поспешно словлен Тан Цзэмином со спины. — Так мой больной любимый совсем не больной? — тот с каким-то облегчением выдохнул, откладывая блин на тарелку, и поднял чёлку Лю Синя, прильнув губами ко лбу. Он отодвинулся, чуть покачав головой. — Лоб горячий, — спокойно произнёс тот и, подойдя к холодильнику, порылся. Он нашёл пшикалку для горла и отставил на стол, давая нагреться. — Блины? — он подошёл снова, уложив голову на чужое плечо. — Блины, — хриплым голосом ответил тот, откашляв мокроту. Он снова продолжил жарить блины, хотя уже штук двадцать сделал. — Сколько ты за готовкой уже? — спросил Тан Цзэмин, обмотав холодными руками чужую талию. — Около часа, может, полтора, — произнёс Лю Синь, глядя на остатки теста. — В целом, это последния пара. Тот дожарил один, залил остатки теста — и через несколько минут всё было готово. Мужчина выключил огонь, оглянувшись на Цзэмина. — Отпусти. Он стукнул грязной ложкой того по лбу, оставив пятно теста. Тан Цзэмин что-то буркнул, но, отпустив, ушёл в ванну — отмываться. Лю Синь довольно улыбнулся и, порывшись в холодильнике, достал шоколадный топпинг. Художественные способности у него не очень, конечно, но ради интереса почему бы не попробовать? Он разделил блины ровно на двоих по разным тарелкам и на одном стал рисовать топпингом. Вышло забавно: размазанные черты лица, но всё ещё узнаваемые. Лю Синь хотел поправить, но, кажется, сделал ещё хуже, вздохнув. Тогда за его спиной раздался голос: — Это я? Глаза Цзэмина были полны детского удивления. Он сначала хмыкнул, а после рассмеялся. — Настолько плохо? — спросил Лю Синь, вглядываясь в рисунок. — Всё хорошо. Просто… умилительно, — Тан Цзэмин поцеловал того в щёку. — Спасибо, любимый. Усевшись за стол, тот сначала сфотографировал рисунок, а после только отложил телефон, глянув на Лю Синя, что убирал топпинг. — А себя не нарисуешь? — Цзэмин глянул на того вопросительно, а после поднялся, перехватив бутылочку в свои руки, и подошёл к блинам Лю Синя. Он неумело нарисовал того, оглядываясь каждый раз, чтобы сравнить. В целом вышло неплохо. По крайней мере, ему так показалось. Лю Синь взглянул на это с нечитаемым выражением лица, а после перевёл взгляд на улыбающегося Цзэмина. — Серьёзно? — тихо произнёс тот и снова глянул на улыбающегося Цзэмина. — Вполне! — спокойно произнёс тот, хмыкнув, и отложил топпинг. — Так что садись есть. Лю Синь с тихим вздохом опустился за стол, вглядываясь в рисунок своего лица. — Мне жалко это есть… — произнёс Лю Синь, глядя на Цзэмина, что вовсю уже уплетал. Цзэмин на миг замер, взглянув на Лю Синя. — Ну давай я тебе своё дам. Он доел блин, что уже надкусил. Съел он всего пару, так что спокойно можно было переложить и отдать. — Нет, — строго отрезал тот и, сглотнув, вернул взгляд к еде. Он не думал, что обычный блин станет тем, что от простого рисунка он не сможет съесть. Рука с трудом потянулась к верхнему блину и «сломала» линию из шоколадной поливки. Лю Синь слизал, чуть поморщившись от такой сладости. И зачем он покупал… Мужчина вздохнул и, сложив блин по четвертинкам, откусил, прожёвывая. Тан Цзэмин улыбнулся, видя, что тот наконец стал есть. — Может, чай? — предложил тот, уже поднимаясь. — Если не сложно, — тихо ответил тот, покачав головой. — Не сложно, — отрезал Цзэмин, потянувшись за чайником. Он взял его и, наполнив водой с фильтра, поставил обратно на подставку, подключая к розетке и включая на подогрев. Юноша ухватил две чашки, поставил их и достал два пакетика чая с ромашкой, кинув по чашкам. — Ты же не любишь ромашку, — произнёс Лю Синь. — Ну не страдать тебе одному— — Мне она нравится. Повисла тишина, и оба неловко поотворачивались, принявшись за свои дела. Чайник с характерным «щёлк!» выключился, и Тан Цзэмин взял его, заливая кипятком две чашки. Поставив на место, он взял одну ложку и ею мешал воду в обеих чашках. После — сахар, и только тогда он взял вторую ложку, протянув одну из чашек Лю Синю. — Приятного, — спокойно произнёс тот, подтягивая к себе свою. Он снова взял блин, откусил и через силу хлебнул горьковатый чай. Лю Синь улыбнулся, тоже отпив чая, и сам поморщился от горечи. Они переглянулись, рассмеявшись в унисон.