Наследники короны

***

Король сидел в высоком кресле у длинного стола, будто врос в него за годы правления. Тяжелая корона давила на седые волосы, но он не позволял себе ни малейшего движения, которое выдало бы усталость. Пурпурная мантия спадала с плеч правильными складками, подбитая мехом, слишком теплая для зала. Его лицо осунулось, кожа стала тонкой, почти прозрачной, пальцы — сухими и бледными. Но взгляд. Он оставался прежним: цепким, внимательным, холодно-ясным. Немощь тела была очевидна каждому, но внутренняя сила по-прежнему жила в нем, и никто не смел усомниться в этом. На столе перед ним лежали бумаги, но он почти не смотрел на них — смотрел на наследников, тяжело дыша. — Итак? — коротко спросил он. Холландер отчитался первым. Спокойно, по делу: сроки, условия, уступки. Розанов добавил детали переговоров — где упирались, где уступили, где пришлось надавить. Король коротко, едва заметно кивнул. — Понятно. Вы сделали то, что должны были. Он сделал паузу, сдерживая кашель. Лекарь шагнул ближе, но король отмахнулся. — Ступайте. Только это. Ни благодарностей, ни распоряжений. Когда они почтительно поклонились и направились к выходу, король добавил тихо, не поднимая глаз: — Будьте осторожны.

***

В коридоре было холоднее, чем в зале. Шейн прошел несколько шагов молча, потом остановился у окна. Розанов остановился, заметив странное поведение принца. Тот явно был смущен и нервничал. — Завтра на рассвете я еду в северный лес, — сказал он тоном, будто зачитывал указ. — На охоту. Илья поднял бровь и посмотрел на него так внимательно, что Шейн тут же пожалел, что вообще открыл рот. — Ты сейчас… — протянул Розанов, — приглашаешь меня? — Нет, — слишком быстро ответил Шейн. Потом запнулся, нахмурился, словно спорил сам с собой. — То есть… не совсем. — Он кашлянул и отвел взгляд. — Но, если тебе нечем заняться… то можешь присоединиться. Повисла пауза. Шейн почувствовал, как у него горят уши. Илья усмехнулся. Это явно доставляло ему удовольствие. — Холландер, — сказал он почти ласково, — ты совершенно не умеешь приглашать людей. — Это не входит в мои прямые обязанности, — буркнул Шейн. — Какая трагедия, — вздохнул Илья. — Тогда я поеду. Шейн резко поднял на него глаза. — Кто-то же должен присматривать за тобой и твоей идиотской идеальностью, — Илья наклонил голову, улыбка стала шире. Шейн коротко выдохнул. Он явно хотел что-то сказать, но передумал. — На рассвете, Розанов, — произнес он тихо. — На рассвете, Холландер.

***

Лес был свежим и звонким, будто только что проснулся вместе с рассветом. Тонкий снег лежал не сплошным полотном, а островками — то на корнях, то на поваленных стволах, то на еловых лапах, пригнутых тяжестью ночного инея. Солнце только поднялось и еще не грело — оно резало светом: золотые лучи пробивались сквозь ветви, ложились длинными полосами на землю, вспыхивали на льду в колеях и на остриях замерзшей травы. Воздух был прозрачный, холодный, пах смолой, сырой корой и дымком далеких костров — тем особым запахом зимнего утра, который бывает только за городскими стенами. Все вокруг казалось слишком ясным, слишком настоящим. Легче становилось дышать, будто за стенами дворца наконец исчезло все лишнее. Илья появился раньше Холландера и уже спорил с егерем о направлении ветра. Они были одеты по-разному и идеально этим дополняли друг друга. Шейн — в темном охотничьем костюме, собранный, подтянутый. Ремни застегнуты точно и ровно, кожаный доспех сидит без единой лишней складки. Плащ плотный, темно-зеленый, ложится по плечам тяжелой линией, перчатки натянуты до самого запястья. Розанов был одет намного легче, непринужденнее. Ворот его куртки был приоткрыт, ткань мягко собиралась на груди, ремень сидел свободнее. Капюшон спущен, из-под него выбивались светло-каштановые беспорядочные кудри. — Если мы пойдем по нижней тропе, запах уйдет в овраг, — с напором говорил он. — А если по верхней — вы спугнете все живое, тогда никакая добыча вам не светит — ворчал егерь. — Пойдем против ветра, — сказал Шейн, тихо подъехав. Розанов прищурился. — Ты всегда так тщательно готовишься? — спросил Илья, пристально наблюдая за тем, как Холландер проверяет крепление ножен. — А я смотрю, ты всегда надеешься на удачу? — парировал Шейн. — Пока она меня не подводила. Они ехали рядом. Лошади шли медленно, пар поднимался из ноздрей и тут же растворялся в холодном воздухе. Снег под копытами был плотный, притихший, лес расступался узкими проходами и снова смыкался темными стволами. Ветви цепляли плащи, где-то вдалеке треснула кора — звук разнесся слишком громко для такой тишины. Холландер держал поводья ровно, глядя по сторонам. Илья время от времени наклонялся вперед, прислушиваясь. Они почти не говорили — лишь обменивались короткими взглядами и жестами, достаточно точными, чтобы понимать друг друга без слов. Через полчаса нашли первые следы. Косуля. Свежие. Илья присел, провел пальцем по отпечатку. — Видишь? Чуть развернула копыто. Значит, насторожилась. — Ты говорил слишком громко, — недовольно ответил Шейн. Дальше они двинулись пешком. Ветки цеплялись за плащи, снег скрипел под сапогами. Илья шел чуть впереди, иногда оглядывался, будто хотел убедиться, что Холландер действительно рядом. На узком поваленном стволе через ручей Илья остановился. — Первый пройдешь? — тихо спросил он. — Почему я? — Потому что я уверен, что ты не поскользнешься. Шейн прошел без колебаний, развернулся и протянул руку. Розанов посмотрел на нее секунду — и принял. — Спасибо, — сказал он слишком серьезно. — Смотри под ноги, — ответил Шейн. Чуть позже они все же увидели косулю. Она настороженно стояла между деревьями. Оба одновременно замерли. Илья медленно поднял лук. Тетива натянулась, плечи выровнялись, силуэт стал четким и неподвижным на фоне леса. Холландер, наблюдавший за ним, невольно задержал взгляд. Ветер прошелся по Илье осторожно, ласковой рукой: тронул плащ, выбил из-под капюшона пряди волос, растрепал кудри у висков. Он стоял открыто, не прячась, слишком сосредоточенно. Где-то впереди мелькнуло движение, но он не выстрелил. Лук дрогнул — и медленно опустился. — Передумал? — Пусть идет, — тихо сказал он. Холландер не стал спорить. На мгновение лес, холод и охота отошли на второй план — остался только Илья, стоящий под ветром, и это спокойное, упрямое достоинство, от которого трудно было отвести глаза. Косуля исчезла так же тихо, как появилась. Они продолжили путь. Лес становился гуще. Где-то сверху сорвался снег с ветки и рассыпался им на плечи. — Ты видел?! Это было покушение, — звонко рассмеялся Розанов, стряхивая снег с воротника. — На твое самолюбие? — усмехнулся Шейн, отводя лошадь в сторону. — О нет, эта штука неуязвима. — Розанов рассмеялся еще громче, легко ударив себя по груди. Шейн, не удержавшись, коротко рассмеялся сам. Илья поймал этот звук, обернулся, будто удивленный, и на мгновение между ними повисло легкое, почти мальчишеское веселье, которое не требовало правил и не боялось холода. На привале у ручья Илья первым спешился, снял перчатки и опустил ладони в ледяную воду. Он вздрогнул, выдохнул коротко, почти смеясь. — Эй, Холландер… И, не оглядываясь, зачерпнул пригоршню и плеснул на Шейна. Тот замер, явно не ожидав удара, затем медленно перевел на него взгляд. Пауза длилась ровно столько, чтобы Розанов успел пожалеть о своей шалости. Шейн снял перчатку, резко зачерпнул воды и вернул «долг». Холод брызнул в лицо, и Розанов расхохотался — по-настоящему, громко, искренне. Его не волновала ни охота, ни приличия, ни весь окружающий мир. Шейн смотрел на него еще секунду, а потом тоже разразился звонким смехом, не сдерживаясь.

***

Когда разбили лагерь, солнце уже клонилось к закату, окрашивая лес в мягкие розово-золотые тона. Костер разгорелся быстро, огонь прыгал по поленьям, отбрасывая на лица танцующие тени. Тепло шло от пламени и от усталости — приятной, живой, что тянула к себе. Розанов присел рядом, протянув ладони к огню. Его плечо почти случайно коснулось Шейна — и это касание оказалось длиннее, чем нужно, легкое, близкое. — Ты сегодня смеялся, — сказал Илья, глаза блестели, отражая пламя огня. — Не выдумывай. — Я слышал. — Тебе показалось. Илья улыбнулся и чуть наклонился ближе, почти касаясь волос Шейна своим дыханием. Легкий ветер шевелил пряди, играя ими, и это движение заставило невольно прикоснуться к его руке. — Я хочу снова услышать твой смех, — тихо сказал Илья, и уголки его губ дрогнули. Холландер смотрел на него долго, спокойно, но в этом спокойствии было что-то тяжелое и живое. Он медленно провел взглядом по плечу Ильи, по линии шеи, где свет костра играл на коже и остановился на ярких глазах. — Знаешь, — сказал он, — мне нравится, что ты здесь другой. — Какой? — Менее… нахальный. Илья наклонился чуть ближе, пальцы едва коснулись руки Шейна, как будто проверяя, можно ли задержать прикосновение. Он хмыкнул, мягко, почти с улыбкой: — А ты — все такой же. — Какой? — Зануда. И на мгновение они сидели так. Свет костра играл на их лицах, ветер мягко касался тел. Огонь потрескивал, словно заполняя паузы, и в этом простом звуке было больше покоя, чем во всех словах, сказанных за день. Они смотрели в пламя, не шевелясь, и лишь по тому, как расслабились их плечи, можно было понять: они позволили себе редкую роскошь — просто быть рядом.

***

Когда они поднялись, чтобы разойтись по палаткам, Розанов вдруг остановился у входа. — Холландер, — сказал он тихо, голос чуть дрожал. — М? — Шейн замер, почти забыв о палатке позади. Илья подошел ближе, но не приближался слишком резко. Взгляд его был мягкий, почти доверчивый. — Завтра ты опять будешь таким… официальным? — тихо спросил он и мягко взял Шейна за руку, нежно касаясь кожи. Он хотел ответить, но все правильные слова застряли в горле, сердце стучало громче обычного. — Я буду скучать по твоей улыбке, — прошептал Илья, мягко проведя ладонью по щеке Шейна. Его пальцы скользнули по коже, по рассыпчатым веснушкам. Легкое тепло от прикосновения смешалось с дыханием. Холландер сделал шаг навстречу, и их плечи соприкоснулись — легко, едва заметно, но достаточно, чтобы время остановилось. — Не все обязано быть официальным, — шепотом сказал он. — Не сегодня. Мир вокруг — палатка, лес, закат — исчез. Был только их взгляд, тепло дыхания и тонкая дрожь от близости. В этом молчании, полном напряжения и доверия, они будто слышали друг друга без слов. И когда Розанов осторожно потянул Шейна за руку в сторону своей палатки, тот едва заметно улыбнулся, зная, что это мгновение — обещанная близость, тонкая и страстная, оставшаяся между ними. В палатке было тепло. Слишком близко. Слишком тихо. Шейн протянул ладони и обхватил ими лицо Ильи, нежно проведя пальцами по подбородку. Розанов подался навстречу прикосновению, затем притянул его к себе. Поцелуй вышел резким, голодным, будто они долго откладывали именно это. Сердце Ильи бешено колотилось в груди, тело изнывало от знакомой потребности, ставшей привычкой. Они отстранились и внимательно заглянули друг другу в глаза. Шейн наклонился и нежно, нерешительно поцеловал Илью в губы. Этот жест был таким воздушным, неумелым и от того очаровательным, ведь Холландер впервые действовал самостоятельно. Илья ухмыльнулся, обхватил руками талию Шейна и крепко поцеловал. Поцелуй стал более страстным, их языки сплелись в танце. Руки блуждали по телам друг друга, ощупывая крепкие мышцы под туниками, ощущая тепло кожи. Пальцы Шейна зарылись в кудри Розанова, он чуть наклонил его голову, чтобы углубить поцелуй. Илья отстранился, его дыхание было прерывистым, а взгляд — безумным. Палатка была маленькой для них двоих. Огонь снаружи отбрасывал длинные танцующие тени, и только его свет пробивался сквозь тонкую ткань. Илья стянул с Холландера тунику. Сердца бешено колотились в груди, тела изнывали от желания. Пальцы Шейна нетерпеливо развязывали шнурки на тунике, стягивая ее с плеч. Губы коснулись шеи, зубы прикусили чувствительную кожу, отчего по спине Ильи побежали мурашки. Губы Шейна были на его губах, язык исследовал его рот, а руки блуждали по его телу. Кожа была чувствительна к каждому прикосновению, к каждому поцелую. Плавно руки Холландера оказались на его штанах, пальцы ловко развязали шнурки и спустили их вниз по бедрам. Член Ильи высвободился, твердый и ноющий. Взгляд Шейна потемнел, он медленно облизнул губы. Толкнув Розанова обратно на меха, он оседлал его. Илья запустил пальцы в волосы Шейна, спутал мягкие пряди и притянул его к себе, крепко обнимая за талию. Ладонь Шейна обхватила его член, пальцы медленно и дразняще скользили по твердой плоти. Илья выгнулся, и с его губ сорвался тихий стон. Затем Шейн медленно переместился, оставляя мокрые поцелуи по всему телу Розанова, и наконец его губы сомкнулись на члене. Язык дразнил чувствительную кожу, посылая волны удовольствия прямо в мозг. С того первого раза он постепенно кое-чему учился у Ильи — потрясающему искусству крышесносного минета. Илья выгнулся на мехах, стоны становились громче. Руки Холландера лежали на его бедрах, пальцы впивались в нежную плоть, пока сам погружался все глубже. Кончив, Розанов обхватил Шейна ногами, придвинул его ближе и потерся членом о его член. От грубых поцелуев губы горели, но они и не собирались останавливаться. — Илья, — выдохнул Шейн хриплым от желания голосом. — Пожалуйста. Розанов понял. Он потянулся к маленькому глиняному горшочку с маслом, который был хорошо препятан. Он окунул в него пальцы, покрыв их скользкой жидкостью. Тело Шейна задрожало от предвкушения, сердце бешено заколотилось в груди. Пальцы Ильи уже были у его входа, дразня и мучая. Когда они проникли внутрь, растягивая его, подготавливая, Холландер выгнулся. С его губ сорвался тихий стон. Это был не первый раз — они бесчисленное множество раз делали это. Но сегодня все ощущалось совершенно по-другому. -Я вхожу. Шейн запрокинул голову, зрачки расширились. Илья вошел в него, растягивая и заполняя собой. Они страстно впились в губы друг друга, передавая все невысказанное, глубокое и искреннее. Бедра Ильи активно двигались, член входил и выходил, и от этих ощущений удовольствие волнами прокатывалось по телу Шейна. Пальцы блуждали по спине Ильи, впивались в нежную кожу, удерживая на месте, пока он двигался в нем, попадая в самую чувствительную точку. — Шейн, — выдохнул Розанов. — Я близко. Их тела задрожали, мышцы напряглись. Пара мощных толчков, пара громких криков. Они кончили, а член Шейна пульсировал в руке Ильи. Они долго лежали, сплетясь телами, не размыкая рук, будто боялись нарушить хрупкое равновесие этой ночи. Ткань палатки тихо шуршала от ветра, пропуская внутрь тонкие струйки прохлады. Жар постепенно сходил с их кожи, уступая место спокойному теплу. Шейн лежал на боку, медленно проводя кончиками пальцев по запястью Ильи. Илья же не отрывал нежного взгляда от усталого, сияющего лица. Пальцы чуть крепче сжали ладонь Холландера. Шейн склонился ближе. Его взгляд стал тихим, мягким — тем самым, который он мог позволить только здесь, вдали от дворца, титулов и чужих глаз. Он коснулся губ Ильи легким поцелуем. Снаружи ночь медленно холодела. Ветер принес запах сырой травы и леса. Внутри палатки было тепло. Спокойно. И на короткое мгновение мир перестал требовать от них быть кем-то еще.

***

Глубокой ночью Шейн сидел у костра один и наблюдал за тлеющими углями. Изо рта торчала дымящаяся трубка. — Ты опять сбежал. Розанов вышел из палатки, накинув теплый колет* на голый торс, и сел рядом. — Мне нужно было подумать. — Опасное занятие. Холландер усмехнулся. Повисла тишина. Вдали еле слышно журчал ручей. В огненном мерцании профиль Шейна казался невероятно притягательным — темные как сама ночь волосы мягко падали на лоб, отбрасывая подвижные тени на его лицо. Локти упирались в колени, пальцы небрежно держали трубку, и в этой небрежности было что-то почти интимное. Он выглядел другим: тише, мягче, уязвимее. В этом лице всегда было что-то слишком спокойное для наследника короны и слишком живое для человека власти. Романтичный, задумчивый. В этом Шейне не было ни соперника, ни будущего короля — только человек, которому наконец позволили вдохнуть полной грудью. Илье вдруг показалось, что если коснуться его плеча, он рассыплется, как пепел, что дрожит на краю углей. Ему стало страшно. — Что мы будем делать дальше? — тихо спросил Шейн, глядя в бесконечное звездное небо. — То же, что и всегда, вероятно, — неуверенно ответил Илья. — Делать вид, что все под контролем. — И сколько еще мы будем врать и прятаться? — Разве у нас есть выбор? Шейн раздраженно фыркнул, потушил трубку и откинулся прямо на холодную траву, закрыв глаза. — Ненавижу это. Илья лег рядом. — И я. Они молчали. Потом Илья протянул руку. Шейн не убрал свою.

***

— Ваши высочества! Шейн подскочил первым. — Черт! Пнув спящего соседа, он споткнулся, запутавшись в плаще. Илья лениво открыл глаза и засмеялся. — Спокойно, — прошептал он, натягивая тунику и пытаясь быстрее завязать ее. — Мы приличные люди. — Уж точно не сейчас, — процедил Шейн, наспех застегивая камзол (и, разумеется, не на те пуговицы, чем невероятно позабавил Илью). Розанов тихо усмехнулся, притянул его за ворот и небрежно коснулся губ — коротко, почти играючи. — Все будет хорошо, Шейн. Тот очаровательно улыбнулся. Они успели накинуть верхнюю одежду ровно в тот момент, когда полог откинулся. Егерь деликатно смотрел куда-то в сторону. — Прошу прощения. Прибыл посол. Срочно. Посол подъехал на измученном коне. Снег на плаще был серым от дороги. Он опустился на колено, не поднимая глаз. — Ваши высочества… король скончался этой ночью. Мир вокруг будто сделал шаг назад. Холландер стоял неподвижно. Илья смотрел на него — и в этом взгляде было все, что нельзя произнести. Их утро закончилось, так и не начавшись.

***

*Колет — это верхняя одежда, часто сделанная из кожи, бархата и других теплых тканей.