Сила мысли

— Перестань трогать бедро, повязка сползет. — Чешется, — вяло жалуется Гарри и мнет бедро. Не рану, конечно, но близко к ней. Жан закусывает губу, сдерживаясь, чтобы не повторить просьбу в четвертый раз. — Ты как ребенок, ей-богу. Гарри тяжко вздыхает и отворачивается к окну. Руку послушно убрал. На пару минут мотокарета погружается в тишину, слышно только, как тарахтит мотор и легким звоном отдаются внизу колдобины. Дорога от Мартинеза до Джемрока отвратная, а тут еще по весне грязищу развезло. Но они уже близко. Жудит с Трэнтом высадились у участка, теперь до дома Гарри рукой подать, если б не пробка. Жан уже думает включить радио, раз Гарри замолк, но тот как раз снова ерзает, цепляясь за сиденье Жана. — Как думаешь, теоретически... И Жан знает, что сейчас начнется. Тихо вздыхает. Гарри сам себе радио. И себе и всем, кому посчастливилось находиться поблизости. Разве что барахлит и вечно переключается с одной волны на другую, даже если не просят. — Если у тебя раненое бедро и вдруг еще и стояк… — Вдруг? — Подожди, дослушай. Ну так вот... Если такая ситуация произойдет, кровь прильет к паху и-и-и… ране от этого станет лучше или хуже? Я хочу сказать... С какой стороны она приливает? Жан бросает взгляд на отражение Гарри в зеркале заднего вида. Тот пялится на собственные штаны и оттягивает губу с умным видом, продолжая: — Допустим, рана не перебинтована и кровоток обычный. Когда кровь стремится к паху, то в области рядом с ним крови становится меньше, так? А еще может быть эффект психологической анестезии. Потому что раз стояк есть, значит, происходит нечто приятное... Слова скатываются почти в бубнеж, Гарри еще и усы теребит. — Не знаю, Гарри, мне в бедро не стреляли. Но давай не будем проверять, ладно? У тебя будет уйма времени на эксперименты со своим стояком, когда мы доберемся до твоей квартиры. Потому что, ты удивишься, но я вот вообще ни разу не хочу принимать в них участие. Гарри хмыкает недоверчиво. Продолжает пялиться на штаны. Жан напрягается, думает, мало ли, швы разошлись, столько ерзать... Он перегибается через сидение (все равно в пробке стоят) и проходится озабоченным взглядом по штанам Гарри. Краснеет и тут же фыркает. — Засранец... Ну какой же ты засранец, еб твою мать. Он пытается выкинуть эту картинку из головы, но не получается. У засранца привстал. А сраные клеши такого кроя, что и привставший член Гарри отлично видно. Кокетливо изогнутый в бок, так что аж под брючину залезает. Да-да, все именно так. Жан предпочитает верить, что дело в брюках, а не в том, что у засранца член ну просто огромный. Такой елдой по лицу шлепнешь — синяк останется. Жан дергается. — Ебучие тормоза... Ну сколько можно тащиться, зеленый же. Жан отчаянно пытается переключить все свое внимание на вид за окном, чувствуя легкий жар на щеках и шее. Пот скапливается под воротничком. — А? — Да я не тебе. — Знаешь, а получилось… — Что получилось? Гарри лыбится, стреляя взглядом в зеркало, рикошетит прямо туда же под жанов воротничок. — Что-что... — Гарри мнется, довольный и с долей смущения. — У меня получилось его поднять силой мысли. Теперь очередь Жана переспрашивать: — А? — Я поднял его силой мысли! Жан закатывает глаза, наконец догнав. А Гарри прищуривается. — Постой-ка... Или это мы оба? Ты тоже думал? Жан? Мы вместе его подняли? Жан пыжится, бурно краснея, дергается опустить окно. Гарри терпеливо ждет, и ответить приходится: — Чего, блядь?.. — Инфраматереализм, детка! — Гарри стреляет из пальцев-пистолетов в ничего не понимающего Жана. — Ты только представь, с нашими способностями к объединению мыслей... Думаю, еще пара истинных коммунистов, как мы с тобой, и мы бы наконец построили коммунизм! Жан делает глубокий вдох, чтобы не рассмеяться. — Ты снова путаешь коммунизм с долбоебизмом, Гарри. Это не всегда одно и то же. Но Гарри не верит, он заговорщически подмигивает с выражением «да-да, я понял, что ты под прикрытием, понимаю, друг, не волнуйся, коммунизм нынче не в моде, но мы-то знаем...» Гарри еще много чего пытается сообщить Жану телепатически, пока Жан выруливает с шумной улицы в подворотни. — Ну вот, приехали. — Он паркуется, выдыхает. — Сам дойдешь или..? Гарри молчит. Долго. И Жан разворачивается на сидении. Принципиально не опускает взгляд туда, куда смотрит Гарри. — Ну а теперь что? Силой мысли не опускается? — крякает Жан, видя потуги на лице напарника. Гарри вскидывает голову сначала растерянный, а потом снова лыбясь. — Как ты угадал? И Жан правда не знает, серьезно он это или дурака валяет. — Давай, помоги мне. — Гарри… — Давай, надо вместе. Жану хочется влепить ему подзатыльник. Что в общем-то вполне могло бы помочь и со стояком, и со вскипающим нетерпением Жана. — Гарри, перестань о нем думать. Это так не работает. — А как работает? — Сука, да ты издеваешься. Ты забыл, что делают со стояками? Я тебе объяснять не собираюсь. Гарри открывает рот, но Жан предупредительно наставляет на него палец, как щенку, нассавшему лужу посреди кухни. — Нет, Гарри. Показывать я тоже не собираюсь. Ты сейчас представишь себе какую-нибудь не-возбуждающую срань и все. — Не-возбуждающую срань? Гарри наклоняет голову и глазами хлопает. Это и смешно, и бесит. Жан трет переносицу, сбавляя пыл. — Да. Что угодно, что тебя не заводит. Труп какой-нибудь. Мамку свою. Без разницы. — Я… Я, кажется, не помню свою мать, Жан. А висельник… — Гарри мычит задумчиво, уплывая взглядом куда-то за горизонт. — Знаешь, он мне так и не рассказал про аутоэротическую асфиксию. Хотя я и сам понял, когда галстук посоветовал придушить себя им у всех на виду… Жан прикладывает руки к лицу, медленно вдыхает и выдыхает. На улице начинает темнеть, но во дворе дети гоняют мяч, и тащить простреленного напарника со стояком наперевес, пока он философствует об аутоэротической асфиксии… у РГМ и так беда с репрезентацией. Жан берет сигареты, сдаваясь. Заставить Гарри не думать — задача невыполнимая, и Жан в общем-то давно это знает. Значит, придется пиздеть, пока эту волну сама собой не сменит другая. — Ты душил себя галстуком у всех на виду? — Не знаю… Я так делал? Гарри смотрит как-то по-детски доверчиво, заинтересованный и немного бледный. Ждет, что Жан ему всю забытую жизнь расскажет за одну сигарету. — Нет. Жан прикуривает, пускает облачко горького дыма в сторону и протягивает сигарету Гарри. — У всех на виду — нет. Этого потрясающего зрелища удостоился только я. И знатно обосрался. Гарри навостряет уши, ловя каждое слово, придвигается ближе. Вытягивает шею, присасываясь к сигарете в пальцах Жана, затягивается глубоко, не сводя с него глаз. От этого вида начинает свербеть где-то внутри. Не то в легких, не то пониже… — Ты самый упертый засранец, которого я только встречал. Ты умудрился додушить себя до потери сознания. Прямо там на пол грохнулся. — Но ты же, наверное, там для этого и был, да? Подстраховать? — Да, но… Я, знаешь ли, не был готов к такой ебучей целеустремленности, Гарри. — Жан вздыхает с полуулыбкой. — Хотя ты прав, стоило бы ожидать… Тебе слишком нравится доводить меня до белого каления своими экспериментами. — Я тебе доверял, — подытоживает Гарри. Нота грусти проскальзывает в его голос, в полуулыбку Жана. Он не спрашивает «А сейчас? Больше не доверяешь?», вспоминает, как обосрался по-настоящему, решив один день отлежаться и пропустив трибунал… Со двора доносится детский смех вперемешку с ругательствами. Кого-то зовут домой таким звучным голосом, что, должно быть, в Мартинезе слышно. Гарри с Жаном курят одну на двоих. Смотрят вроде бы друг на друга, но как-то мимо. — Значит, это был эксперимент? — Угу. — И о чем? В смысле, чего я хотел-то? Жан хмыкает. — Я ебу? Хотел доказать, что самоубийство подстроили. Но я так и не понял, каким образом. — А его подстроили? — Ну… Да, — Жан признает нехотя, и Гарри расплывается в самодовольной улыбке. Ну хоть что-то хорошее было в забытой жизни. — Ты еще восхищался, какие они хитрожопые. Не каждый догадается стянуть с трупа штаны, чтобы никто не стал возиться с перестаравшимся извращенцем. Не знали, что гениальный детектив шарит в опасной дрочке. Жан закатывает глаза, прячет в дыму восхищенный взгляд. Было же время. Безумные эксперименты, догадки, работа вместе, опасность, азарт, все разом. Взболтать, перемешать и не захлебнуться… — Ты чего? Жан дергается. — Ничего... — Прочищает горло, тушит бычок о каблук сапога. — Готов идти? Ты хоть и старый хер, но, боюсь, силой мысли я тебя не подниму. Могу поджопник дать, уверен, сработает. — А дотянешься, малолетка? Гарри хихикает, открывает дверь.