Моя Эйва, мой брат

      Цирея даже умирала нежно. Она растворилась в звуке, тело мягко осело на сцену под бархатные переливы мелодии, как последняя волна, лениво целующая песок. Не зря публика ассоциировала эту девушку с океанами.       Потом исчезла Кири. Кто-то похитил её посреди выступления, и победу забрал Майлз. Он был единственным человеком на этой сцене за весь сезон, потому что после старой трагедии людей старались не использовать в подобных шоу, но парнишка стал исключением. Его не особо любили зрители, пускай и привлекал он внимание. Радуется ли Майлз своей случайной победе? Кири позволила ему жить.       Ло’ак находил в себе кусок раскалённого железа, который прожигал грудину, заставляя сжиматься диафрагму, сбивая дыхание. Каждый вдох опалял горло. Всё остальное внутри было будто покрыто слоем старой краски, и она трескалась, стягивала кожу, шелушилась мучнистой пылью на вкус. Ему хотелось вывернуться, содрать всё с себя, завыть и рухнуть на холодный пол ещё до вердикта системы, подставив горло для финального выстрела.       Два месяца с первой трагедии и месяц со второй, в которые ночи сливались: вкус слёз на подушке, её же наволочка, зажатая в зубах, бесконечный бег мыслей по замкнутому кругу. Он думал, думал, думал – и терял. Сначала бедную Цирею, потом Кири, чьё исчезновение добило окончательно. Жива ли? Ло'ак не успел набраться смелости и назвать её сестрой, пока у них было время.       Зато у него был брат, Нетейам. Его звать сиблингом проще, ведь они делили одного поставщика. Иногда, отойдя от других детей, мальчики шептались, собирая осколки общих воспоминаний о женщине с тёплыми руками. Ло’аку казалось, что Нетейам похож на их маму, и от этого ещё больнее сжимать челюсти, заканчивая свою партию, ожидая проигрыша, пока брат выйдет на свет.       Капли искусственного дождя рисовали мимолётные круги под ногами, от них отвлекаться даже страшно. Ло’ак твёрдо решил: победа достанется Нетейаму. Он дружелюбнее, светлее и правильнее, да и поёт лучше. Точно в маму, мама красиво пела колыбельные.       От Нетейама больше пользы, финал прогнётся под успевшую себя зарекомендовать звезду. Майлз был им общим другом, но на'ви ему не перепеть.        Как старший умудряется сохранять спокойствие? Ничем не выдаёт волнение, сосредоточен на номере. Косы ему распустили, сделали строгую укладку. Теперь он безупречный и сдержанный, каким и пытается казаться. Вот только не его это. Да и белый костюм, уже промокший под искусственным дождём до серого, не шёл словно по природе.       Нетейам пел. Ло’ак опустил голову, закусил нижнюю губу до вкуса меди, сжал микрофон так, что тот мог бы сломаться, если бы сегейны это не предусмотрели на горьком опыте. На'ви сильнее былых участников.       Человечество всплыло в памяти, такое амбициозное. Что, если бы не было сегейнов? Если бы в космосе столкнулись только люди и на’ви? Может, тогда не пришлось бы одному из братьев умирать. Застревает где-то в глотке горькая усмешка.       Чужая партия оборывается, Ло’ак против воли поднимает взгляд. Глаза у Нетейама на мокром месте. От дождя, наверное. Попадает в глаза...       Мотив песни печален, но старший посмотрел на него и мягко улыбнулся. Ло’ак попытался ответить, да не вышло, мышцы лица отказались слушаться, и он обречённо отвернулся. Любая попытка имитировать оптимизм рождала желание зарыдать.       Он полный неудачник, который не смог никого защитить и всё потерял, потерю ещё и Нетейама он не переживёт. Даже если запрут в четырёх стенах – найдёт, чем освободить кровь или обо что разбить голову. Именно его смерть неизбежна. Значит, брат должен идти дальше. Он сильнее, справится.       Наступала вторая часть текста Ло’ака. Слишком быстро пробегают три минуты композиции. Толпа замерла в недоумённом гуле: почему питомец молчит? Всё было просто, но сегейн никогда не поймёт ни человека, ни на’ви. Как странно – две такие разные расы были похожи в главном: в способности любить, привязываться, горевать. Любить не ради размножения, а просто так. И любовь ведь не только романтическая...       В плечо вцепляется ладонь, резко разворачивает к себе. Ло’ак распахнул глаза, полные невыплаканных слёз, и застыл, потому что Нетейам обнял, как не обнимал с самого детства. Мокрая ткань, размытый аромат парфюма, растрёпанная укладка и что-то неуловимо родное накрыло с головой.       — Ты... Придурок, отцепись! Кому говорю!.. — прошипел Ло’ак ему прямо в ухо, вернее, закричал.       Брат, кажется, даже не расслышал, либо же сделал вид. В ответ даже не старался повысить голос, так что Ло’ак не слышал:       — Ты ни в чём не виноват.       Раз мать не могла о них позаботиться, Нетейам сделает это сам. Ло’ак в его глазах всё ещё был самым маленьким и глупым, которого хотелось оберегать от всего мира и от него же самого. Что вот удумал, дурак, что удумал, зачем замолчал? Ради кого Нетейам в незаметных уху, но понятных системе местах допускал ошибки и отставал от ритма, местами начинал слишком рано или ломал ноту?       Раньше у на'ви была религия, они все поклонялись Эйве... И всё, что было не под силу, называли «волей Великой Матери». Они верили, что вокруг Пандоры вращается Вселенная, и что в каждом листке и звере есть частичка божества. Когда спутник и его природная сеть были уничтожены, все позабыли погибшую Матерь. Но если вера – всё, что у меня осталось, то всё, что я могу – это верить. Моя Эйва, мой брат.       Объятия не ослабевали, Нетейам не давал младшему вывернуться, только прижал ещё крепче, одной рукой потрепав мокрые косы. Потом, резко отстранившись, схватил младшего за шею и лишь слегка сдавил, бросая нервные взгляды на табло с баллами.       Может, у сегейнов-организаторов дёрнется глаз, ведь питомцы этого выпуска уже второй раз повторяют сцену старой трагедии.       Вероятно, именно извиванья и шипящие протесты Ло'ака спровоцировали охрану. Нетейам вдруг сморщился и покачнулся, но на ногах удержался. Ло’ак не понял, музыка заглушила хлопок, взгляд его был прикован к лицу брата, а не к тёмному, расплывающемуся пятну на бедре.       Второй выстрел совершенно внезапно пришёл с другой стороны сцены, в спину, следом ещё одна пуля вошла под рёбра и разорвала лёгкое. Тут Нетейам уже отпускает брата. Горячо, адски горячо внутри, так больно и так хочется жить дальше, смеяться со всеми и заботиться о своих несмышлёнышах. Он хотел бы позволить себе рассыпаться от страха, потому что боится умирать, но сейчас нельзя. Нельзя.       Ло’ак наконец заметил алые пятна сбоку и на штанине, едва удержался от... Чего? Крика, потери сознания, попыток оказать медицинскую помощь? Всё внутри оборвалось, схлопнулось в единое слово: нет... Нет. Нет! НЕТ, НЕ ТАК!!! Он потянул дрожащую руку к лицу брата.       Контрольный в шею. Опыт прошлых сезонов показал, что отсутствие главного выстрела шоу рождает сомнения и сплетни. Тёплое и живое брызнуло на протянутую ладонь Ло’ака, запечатлеваясь на коже липким узором, от которого он уже никогда не отмоется.       Нетейам широко распахнул глаза в последнем удивлении. Он и сам, кажется, не ожидал такого финального аккорда. Однако... Это был гарант того, что Ло’ак будет жить хотя бы до финала, хотя бы этот месяц. Потому что Нетейам не может без...       Тело становится невероятно тяжёлым и пустым для хозяина, тот оседает в натёкшую на сцену лужу, смешивая дождевую воду с тёмной кровью.       Ло’ак замер над ним, метался с окровавленной ладони на бездвижное лицо с остекленевшими глазами. Дождь струился по щекам обоих, смывая невидимые миру бесконечные слёзы. Нетейам даже тут обошёл младшего брата, придумал более совершенную схему самоубийства. Своим бездействием и недальновидностью Ло'ак убил своего брата.       Моя Эйва... сбереги его. Если ты ещё жива... будь жива ради этого. Ты так нужна оставшимся твоим детям.