Киви и клубника

      Они дружили с начальной школы. Всегда держались друг за дружку, ходили за ручку, сцепляя ладони, носили парные браслетики — один с клубничкой, другой с киви. Их запахи были такими же: Хёнджин пах ярко, свежо, с легкой остринкой, как цитрус после дождя, а Феликс же наоборот — сладко, немного приторно, как зефир в сахарной пудре, как будто даже банально.       Две омеги, что не разлучались почти ни на минуту, сидели вместе за одной партой, делали вместе уроки после, тесно прижавшись плечами, гуляли, пили вкуснейшие бабл-ти и клеили наклейки в дневники друг друга, тихо смеясь. Их отношения были теплыми, как первые солнечные лучики утром, ласкающие щеки. Они могли часами валяться на мягком пледе на заднем дворе дома одного из них. Обниматься, тонуть в ласке, чувствуя биение сердец. Иногда целовать друг друга в щеку, оставляя мимолетные, воздушные прикосновения. Нежность была неотъемлемой частью их близкой дружбы.       Но время шло — они взрослели. Их организмы менялись, тела тоже. Детские черты пропадали, делая лица более юношескими и тонкими. Наступила пора первых течек, и когда первым накрыло Феликса, Хёнджин почувствовал это. Во всем его поведении, в помутневшем взгляде, в нервном подрагивании ресниц. Она пришла внезапно, когда друг был у него дома на ночевке. Хван видел, как его скручивает боль, как короткие пижамные шортики мокнут от смазки, но поделать ничего не мог. Хотя очень хотел.       Тогда он просто долго прижимал его к себе, гладил по животу круговыми успокаивающими движениями и светлым, шелковистым волосам, стараясь отвлечь от боли. По старой привычке целовал в горячие щеки и старался даже неосознанно выпустить побольше феромона, который хоть и знал — будет бесполезен.       Феликс тогда, едва сдерживая слезы от боли, долго не мог уснуть, но все же ближе к утру, вымученно прошептал:       – Спасибо, Джинни. Спасибо, что был рядом...       Хёнджин лишь еще крепче сжал его хрупкое тело, желая вобрать в себя всю его боль. Тогда он впервые понял, что не хочет видеть какого-то чужого альфу рядом со своим другом. Он не знал, чем объяснить это чувство, но оно было сжигающим изнутри. Ревность? Но дружеская ли? Он долго думал, так и не найдя ответа, глядя на спящее лицо Феликса, смягченное сном.       Но затем его и самого коснулся этот бешеный приступ желания. Так же внезапно, как и Феликса.       Это случилось в школе, прямо во время последнего урока. Он и сам почувствовал, что что-то не так. Запах словно стал сильнее, гуще, а между бедер становилось влажнее и горячее. Одноклассники, особенно альфы, стали оглядываться на него. Феликс осторожно, кончиками пальцев, погладил его по локтю, и это прикосновение жгло.       – Джинни? Ты в порядке?       Парень лишь ошеломленно повертел головой, и друг все понял без слов. Он мгновенно собрал его вещи, а затем и свои. И уже на выходе из кабинета, подошел к учителю, вкратце объяснив ситуацию, тот лишь понимающе покивал.       Тогда Ликс проводил его домой и уложил в кровать, поправляя подушку. Сделал молочный чай, укрыл одеялом до подбородка. Но Хёнджина трясло. Трясло потому, что его желание выходило за все рамки приличия. Он безумно хотел своего друга. Не альфу — омегу Феликса. Сейчас в маленьком пространстве комнаты его клубничный запах казался еще сильнее, чем обычно, густым и пьянящим. Да и собственное киви разливалось ярче обычного раз в сто, терпкое, навязчивое.       Феликс выглядел встревоженно, когда сидел на краю его постели, держа его за руку, водил большим пальцем по костяшкам в успокаивающем ритме.       – Ты хочешь, чтобы я остался? Или хочешь побыть один? — словно боясь ответа, спросил он.       – Останься... — прошептал ему Хван, и его голос звучал хрипло и беспомощно.       И тот лег к нему рядом под одеяло, прижимаясь всем телом, излучая тепло. Хёнджин почувствовал, как по его коже пробежали мурашки. Нет, это было невыносимо. Он должен сделать хоть что-то, хотя бы попробовать. По крайней мере, если Феликс откажет, он ведь... не пошлет его навсегда?       Без слов Хёнджин прильнул к нему сильнее, утыкаясь носом в шею, в самый источник сладкого запаха. Феликс обвил его руками крепче, с удивительной для его хрупкости силой. А затем Хван... коснулся губами его шеи. Сначала осторожно, будто невесомо, едва касаясь кожи. Затем, не получив никакой реакции от друга, он повторил прикосновение, но уже сильнее, слегка всасывая кожу, оставляя легкий розовый след.       – Джинни… — послышался от Феликса какой-то странный полустон, полушепот. – Ты чего?       Но омега уже вошел во вкус. Он медленно покрывал шею поцелуями, хватаясь за хрупкое тело рядом, впитывая его тепло. Феликс не отталкивал его, но и не делал ничего сам. Хёнджин дорожкой поцелуев дошел до его подбородка и остановился, замирая напротив удивленного лица.       – Феликс... — тихо-тихо, будто боясь спугнуть момент, сказал он. – Помоги мне...       Его глаза, темные, полные мольбы и желания, смотрели на Ликса из-под полуприкрытых влажных ресниц. Казалось, еще немного — и парень просто развалится от этих чувств, растает.       – Но... как я помогу?       – Можешь... взять меня? — вопрос звучал крайне тихо, но при этом оглушил тишину комнаты.       Феликс молчал почти минуту, пытаясь понять — правильно ли он все расслышал. Его щеки покрылись легким румянцем.       – Но я ведь... мы ведь... — пытался произнести он что-то, но цельных предложений не получалось. – Я же не альфа, Джинни. Я не смогу доставить тебе такого удовольствия.       – Это не так, — почти хныча сказал Хван, и его тело отдало мелкой дрожью по прижатому к нему телу. – Сможешь. Лучше, чем кто-либо.       Феликс еще смотрел на него какое-то время, ища в его глазах тень сомнения. И затем произнес решающие слова.       – Мы можем попробовать... Но если что, остановимся, хорошо?       Хёнджин закивал головой, словно только этого и ждал, и его глаза засияли облегчением. Он был таким разомлевшим, таким сладким и нуждающимся, что друг просто не смог ему отказать.       Феликс осторожно перевернул их, и оказался сверху, ограждая его собой. Сначала был поцелуй — томный, нежный, долгий. И очень мокрый, неумелый. Их губы переплетались, соединялись, обменивались сладкой слюной, ища друг друга.       Затем Ли провел ладонью по груди омеги, уходя ниже. Туда, где был самый пик возбуждения. Он легко освободил из пижамных штанов член Хёнджина. Упругий, плотный, стоящий. Сочащийся прозрачной смазкой. Проведя по нему пару раз, ощутив его пульсацию, он двинулся дальше, к самому влажному месту — трепещущему и ожидающему. Когда он лишь коснулся входа кончиками пальцев, Хван заерзал под ним, капризничая.       – Пожалуйста... пожалуйста... — казалось, он шепчет, будто в бреду.       Феликс от такого вида и сам возбудился не на шутку, почувствовав, как живот сжимает волна жара.        «Неужели Хёнджин чувствовал то же, когда был со мной рядом той ночью?».       Ли избавил их от ненужной одежды, оставляя совершенно обнаженными, и его ладони заскользили по горячей коже. Целуя пухлые, покрасневшие губы напротив, он незаметно скользнул внутрь парой пальцев, но быстро понял — парень в растяжке не нуждался. Его тело уже было готово принять его, влажное и податливое.       У Феликса не было того самого огромного узла альфы, и он понимал, что, вероятно, его размеры не удовлетворят Хвана полностью. Но если тот так хотел... он попытается. Омега осторожно вошел внутрь, ощущая, как в Хёнджине жарко и тесно. Стеночки стягивали его плотно, возможно, потому что это был его первый раз, но нежно, принимая.       – Ааах, — издал протяжный, сдавленный стон Хван, закатив голову на подушку, обнажив шею. – Боже, это... прекрасно...       Феликс, ободренный такой реакцией, двинулся глубже. Затем еще раз. И еще. Его член скользил в омеге просто идеально, окутанный сгустками смазки с терпким запахом киви, будто был создан для него. Парень под ним совсем потерял себя. Его колени то и дело разъезжались в стороны, а руки цеплялись за простыни, сминая ткань. Рот не закрывался от постоянных тихих стонов и прерывистых вздохов.       Взгляд Ли буквально пожирал его — он и не думал, что активная позиция может быть для омеги такой... захватывающей. У него еще не было опыта с альфой, но сейчас он чувствовал — он хочет, чтобы в следующий раз его взял Хёнджин. Так же сладко, нежно и медленно.       Он чуть ускорил движения, а одну из рук переместил на грудь омеги, обхватывая кончиками пальцев чувствительную горошину соска, лаская ее. И Хёнджин выгнулся в спине, издавая особо громкий, визгливый звук.       – Еще... сделай так еще...       Феликс продолжал движения, скользя внутри, и доставляя ему удовольствие руками. Он не трогал его член — понимал, что сможет довести его до оргазма и так.              И он оказался прав — стоило ему начать двигаться еще чуть быстрее, как Хёнджин рассыпался под ним в тяжелых вздохах, а затем пронзительно закричал, оставляя след от ногтей на его плече. Эта картина, этот звук, эта дрожь добили и самого Феликса, и он кончил прямо внутрь, перемешивая сладкую сперму со смазкой омеги. Им можно было ничего не бояться, это ведь не узел.       Ли упал на постель рядом, тяжело дыша, и тут почувствовал, как Хван прижался к его груди, утыкаясь в него носиком, ища укрытия. Сейчас и вообще сегодня весь его образ был похож на котенка, что ищет тепла. Это было слишком мило, и сердце Феликса болезненно сжалось.       – Ну как? — спросил Феликс, боясь услышать, что тот не остался доволен.       – Это было идеально. Ровно так, как я себе представлял... — голос Хёнджина был сиплым, но довольным.       – Ты это представлял? — уточнил Феликс, отрывая лицо парня от себя и смотря на него, заглядывая в глаза.       Хван засмущался и слегка покраснел, пряча взгляд.       – Да. И не раз...       – То есть, когда я..?       – Угу. Держался изо всех сил, — ответил тот честно и его уши стали малиновыми. Речь шла о том разе, когда он сам успокаивал Феликса всю ночь, это было и так понятно.       Наконец в его глазах пропадала туманность, и он становился будто трезвее, превращаясь в привычного Хёнджина. Не такого мягкого и сладкого, как парой минут ранее, но все еще уязвимого.       – В следующий раз не сдерживайся, ладно? — только и хватило смелости прошептать Феликсу, и он сам уткнулся в его черную, слегка взмокшую макушку, вдыхая родной запах. А Хван, удивленно и радостно, подумал про себя, что все-таки ни один альфа не сможет заменить ему такого друга. Никогда.

***

      С того момента, как Феликс разделил с Хёнджином его первую течку, ничего кардинально не изменилось. Они все так же продолжали общаться, близко и неразлучно, держались за ручку время от времени, переплетая пальцы, и нежничали, когда оставались вдвоем, обмениваясь легкими поцелуями в щеку или в нос. Но дальше обыкновенных дружеских нежностей, что были у них всегда и до этого, никуда не перерастало.       Хван, довольствовавшийся и тем, что есть, старался особо не думать о том, что чувствует к другу, глуша сладкую тоску в груди. Их отношения и так слишком близки, о чем еще можно мечтать? Тем более что вроде бы не было намеков со стороны Феликса на то, что у него может появиться альфа в перспективе. Хёнджин ловил себя на том, что иногда просто смотрел на его профиль, освещенный солнцем, и чувствовал глупое, щемящее счастье.       Сегодняшний день они как обычно провели вместе — сначала отсидели скучные уроки, рисуя в тетрадках друг другу смешные рожицы с подписями и тихо хихикая за спиной учителя, затем прогуляли вместе физкультуру в западном крыле, прижавшись плечом к плечу и слушая на одном плеере новый альбом любимой группы, делясь одним наушником. А теперь Хёнджин ненадолго отошел, чтобы уладить с учителем вопросы касательно последнего сданного доклада, Феликс же ждал его возле шкафчиков.       Хван, быстро закончив с делами, уже подходил к нужному коридору, как вдруг увидел не самую приятную картину.       Феликс — его маленький омега — был прижат к одному из шкафчиков здоровенным парнем из параллельного класса, альфой. Хёнджин находился от них в другом конце коридора, но даже отсюда он ощущал запах этого парня — что-то жесткое, хвоя, может быть, ноты мяты. Сильное и головокружительное, никак иначе, альфа специально пустил в ход феромоны и начал давить в попытке повлиять на Феликса.       Хвану и самому стало не по себе. По телу словно пробежал табун мурашек, а в животе скопилось предательское тупое напряжение, холодок страха и гнева. Он не мог это контролировать — это все тупые инстинкты и строение его организма. Но он все же был в рассудке и тут же поспешил к другу.       – Ну же, малышка, — хриплым, напыщенным басом говорил парень что-то омеге, склоняясь к нему. – Ты свободен, я тоже. Почему бы нам не попробовать, а? Будет приятно, обещаю.       Феликс, сжавшись в комочек, смотрел на него огромными, испуганными глазами. Его тело тоже реагировало не по воле хозяина, предательски слабея. Альфа держал его словно в клетке — обе его руки были по сторонам от светлой головы на шкафчике, а сам он, возвышаясь, нависал над ним, постепенно становясь ближе и ближе, загораживая свет.       – Нет, — ответил Феликс, стараясь сдержать дрожь в голосе и пряча лицо. – Не хочу. С чего ты взял, что я свободен?       Альфа хмыкнул, самодовольно.       – От тебя не пахнет альфой. И метки нет на шее. Разве у тебя кто-то есть? — он склонился еще ниже, его дыхание уже касалось кожи Феликса, но тут резко отшатнулся в сторону, убирая руки и давая омеге свободу.       Это был мощный толчок Хёнджина, который влетел в парня со всей силы, оттолкнув его грудью.       Он ничего не говорил, лишь смотрел на него, сверкая темными, прищуренными глазами, невольно становясь впереди Феликса и укрывая его за собой, как живой щит. Все его тело было напряжено, словно струна.       Альфа опомнился и уставился на него, а затем рассмеялся. Надменно, будто снисходительно, свысока.       – Омега? Ты чего творишь? Свали, будь добр. Не мешай другу налаживать личную жизнь, — он уже двинулся на него, и Хёнджин, хоть и умирал изнутри от противного ощущения слабости в теле, тоже двинулся на него, сжав кулаки. Плевать на феромоны — ради Феликса он будет сильнее их.       Но Ли в этот момент схватил его за локоть, нежно, аккуратно, и тогда парень обернулся на него.       – Джинни, не надо. Пойдем, пожалуйста, отсюда скорее, — тихо, с мольбой пробормотал он. – Мне... не очень хорошо.       Эти слова вмиг привели Хёнджина в чувства, и его злое до этого лицо тут же смягчилось, наполнилось заботой. Он лишь поправил рюкзак на плече, кинул еще один недобрый, предупреждающий взгляд на альфу, и, обняв Феликса за плечи, прижав его к себе, поспешил к выходу. Парень еще что-то кричал им вслед, но оба омеги чувствовали, что он не идет за ними, так как навязчивые феромоны чувствовались все меньше и меньше, растворяясь в свежем воздухе коридора.       Хёнджин решил не оставлять Феликса одного и отправился вместе с ним к нему домой. Феликс был только за и даже, наоборот, заманивал его ягодным пирогом с вишней, который сделал его папа накануне, описывая, как тает во рту нежная крошка.       Когда они очутились в знакомой, уютной комнате, Ли упал на кровать, зарываясь лицом в мягкую подушку, пахнущую его сладким шампунем, и сдавленно выдохнул, выпуская накопившееся напряжение.       – Ну ты чего? — мягко, почти шепотом спросил Хёнджин, присаживаясь рядом на край матраса и кладя ладонь ему на поясницу, ощущая тепло даже сквозь ткань.       – Ненавижу альф, — прошептал Феликс еле слышно, потому что звук все еще тонул где-то в наволочке, приглушенный. – Они... ужасные, грубые. Почему они все считают, что достаточно выпустить феромоны, и к ним тут же прыгнут на член? Глупые, самонадеянные создания.       Хёнджин осторожно, круговыми движениями погладил его по спине, чувствуя, как под его пальцами медленно уходит дрожь. Толстовка Феликса слегка задралась, и теперь полоска кожи, нежной, светлой, почти перламутровой, была видна. Хван очень хотел ее коснуться, провести по ней пальцем, но не решался. Что-то изнутри, теплое и колючее одновременно, мешало, хотя они тысячу раз трогали друг друга в самых обыденных ситуациях.       – Ну... они ведь не все такие, да? — с сомнением произнес он, сам не веря своим словам. – Есть ведь и хорошие...       – Хороший, это ты, Хёнджин, — внезапно повернувшись к нему, так что щека примялась, сказал омега. Его взгляд был ясным и твердым. – Они — нет.       Его лицо слегка пылало и покрылось милым румянцем, как лепестки пиона. Это немного насторожило Хёнджина. Он приложил ладонь к его лбу, касаясь прохладной кожей горячего лба.       – Ты горячий.       – Я в курсе, — усмехнулся Феликс, за что получил легкий, игривый шлепок по плечу.       – Я имею в виду, что у тебя будто жар... — уточнил Хёнджин, не убирая руки, в его голосе прокралась тревога. – Ты в порядке?       Ли слегка смущенно прижался к подушке вновь, сминая щечку. Его вид был таким сладким, таким беззащитным, что у Хвана защемило в груди, сердце сжалось от нежности.       – Честно говоря... нет, — наконец произнес омега, пряча взгляд. – Думаю, что этот тупой феромон пробудил течку. Она и так должна была скоро начаться, но видимо из-за этого запаха придет раньше... Тупые альфы!       Хван замер, пытаясь обработать информацию. В прошлый раз, тогда, когда Феликс взял его по его же просьбе, в конце парень упомянул, что хочет того же. Хочет, чтобы Хёнджин помог и ему в момент, когда он будет особенно нуждаться. Но было ли это актуально? Хотел ли он этого... сейчас? Спустя столько месяцев тишины и привычных нежностей.       – Что-то болит? Может, принести что-то? — заботливо, понизив голос, спросил Хван.       – Пока нет... слегка живот ноет. И поясница жутко, — ответил Феликс, сморщив носик от неприятного ощущения. – А ты можешь...              Но вдруг замолчал, покусывая нижнюю губу.       – Могу что? — подбодрил его Хёнджин, слегка наклонившись.       – Сделать мне массажик? — два больших карих глаза, влажных и искренних, уставились на парня с немой просьбой и стеснением.       Хван мысленно тяжело сглотнул, осознавая, что сейчас ему придется касаться его обнаженной спины, чувствовать под пальцами каждый сантиметр его кожи. Но виду не подал и, лишь тепло улыбнувшись, кивнул, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       – Конечно. Снимай толстовку.       Хёнджин сидел сверху на бёдрах Феликса и медленно водил ладонями по его спине. Кожа была такой бархатной, нежной и приятной под пальцами. Он гладил его плечи, острые лопатки, узкую талию и мягкие бока. То просто проводил руками широкими поглаживаниями, то иногда захватывал кожу, слегка разминая мышцы. Он не был спецом, но помнил, как иногда ему делали массаж раньше родители, когда он был маленьким, и теперь пытался повторить то же, сосредоточенно хмуря брови.       Тело под ним постепенно размякло и расслабилось под теплыми, умелыми руками. Хёнджин старался контролировать себя, но... это выходило плохо. Факт того, что он сидел прямо перед ягодицами Феликса, сводил его с ума. В этих школьных брюках они были особенно обтянутыми тканью, круглыми и изящными. Хван посматривал на них, не в силах сдержаться время от времени, чувствуя, как в животе все сжимается. Омега периодически издавал тихие звуки удовольствия или тихонько постанывал от боли, когда парень касался особо зажатых мест, и каждый этот звук отзывался в Хване горячим эхом.       – Нравится? Не сильно давлю? — прокашлявшись, чтобы скрыть хрипоту, спросил он у друга.       Тот лишь промычал что-то невнятное в ответ. И, кажется, подтверждая свои слова, слегка приподнял бедра и повилял ими, видимо, залежавшись. Хёнджин приоткрыл рот и застыл. Член сам по себе дернулся в брюках от этого невинного, но такого соблазнительного зрелища.       Еще и запах. Клубничный аромат, казалось, теперь наполнял все вокруг, становясь все гуще, слаще, навязчивее с каждой минутой. Хван уже не был уверен, что идея с массажем была такой уж хорошей.       Феликс под ним вновь заерзал, и Хёнджин, который не был к этому готов, не успел отстраниться. Его друг случайно, плавным движением, задел ягодицами его промежность, где уже вовсю ощущалась твердая, напряженная выпуклость.       – Джинни? — выдохнул омега куда-то в подушку, и его голос прозвучал приглушенно, но ясно. – Это...?       Но Хван не ответил. Ему было стыдно до жути, до жжения в щеках. Как он должен теперь объяснить другу, что возбудился, пока делал ему массаж?       Однако вместо осуждения или лишних вопросов Феликс машинально, будто на автопилоте, двинул бедрами еще раз назад, теперь уже задевая сильнее, намеренно или нет — было непонятно. Тут от легкого, сдавленного стона не сдержался сам Хёнджин. Будто под гипнозом, он, придерживая узкую талию одной рукой, провел второй до выпуклых округлостей и легонько, почти робко, провел по ним ладонью.       Черт. Ткань под его пальцами была безумно мокрой. Неужели началось?       Хван сглотнул, не зная, что делать дальше. Тогда Феликс обернулся на него, и он наконец увидел его глаза — полные немого желания. Уже затуманенные этой омежьей дымкой в моменты похоти. Он знал этот взгляд, он уже видел его раньше — в зеркале, в день своей собственной течки.       – Ты... ты помнишь, что я сказал тебе тогда? — тихо, с придыханием спросил Ли.       – Когда? — переспросил Хёнджин, хотя прекрасно понимал, о чем речь.       – Пару месяцев назад. Когда ты просил помочь тебе...       Хван почувствовал, как сердце бешено застучало в его груди, готовое вырваться наружу. Он-то все помнил. Каждое слово.       – Да, — так же тихо, густо ответил он.       – Хорошо, — выдохнул Феликс и еще раз, уже будто нарочито небрежно, крутанул бедрами, потираясь о него. – Тогда не сдерживайся, ладно?       Эта фраза — будто курок на пистолете. Выстрел. И Хван — труп. Все его сомнения рассыпались в прах.       Он огладил бедра перед собой уже двумя руками, сжимая их чуть сильнее, ощущая под пальцами упругость. Затем чуть приподнялся, и просунул руки под Феликса, бережно расстегивая ширинку на его брюках. Стянул их со стройных ног, отшвыривая куда-то на пол. Провел ладонью по тонкой ткани влажного белья, чувствуя, как все внутри него замирает.              Феликс ерзал все сильнее, и, видимо, чтобы не смущаться, уткнулся обратно в подушку лицом, пряча разгоревшиеся щеки.       – Если что-то будет не так — скажи, — произнес Хван, и светлая макушка лишь закивала в ответ, уткнувшись в ткань.       Он жутко волновался перед активной позицией. Теперь его мучали такие же мысли — вдруг он будет недостаточно хорош для него? Вдруг его сочный, терпкий киви не так привлекателен после той жесткой хвои и мяты?       Но, стараясь не думать об этом и успокаивая себя фактом, что друг предпочел отдаться ему, а не какому-то альфе, он продолжил. Аккуратно стянул белье, мокрое насквозь, и увидел это.       Ягодицы, нежные, слегка розовые, круглые... а между них вытекающая прозрачная смазка. С пронзительным, пьянящим запахом спелой клубники. Такой свежей, которую только что собрали в саду, теплой от солнца.       Голова слегка закружилась от этого зрелища и запаха.       – Джинни… — невнятно, с мольбой промычал Ли. – Пожалуйста...       Хёнджин, вынырнув из оцепенения, опомнился и поспешил раздеться сам, сбрасывая одежду дрожащими пальцами. Затем принял почти такую же позицию — присел между бедер омеги, и разволновался опять. Он медленно проскользнул пальцами между ягодиц и сквозь густые, липкие сгустки смазки коснулся входа. Тело Феликса задрожало, и он успокаивающе погладил его по пояснице второй ладонью.       – Тише, тише, маленький... Я буду аккуратен, — произнес он, не до конца уверенный, что друг его услышал. Он скорее успокаивал себя, нежели его.       Почему-то в этот момент ему показалось, что на нем лежит целая гора ответственности, и что быть в принимающей позе гораздо легче.       Он осторожно вошел внутрь сразу двумя пальцами, так как вход уже очевидно был готов к этому, податливый и горячий. Слегка покрутив ими, парень понял, что тянуть бессмысленно — нужно было действовать.       Хван слегка приподнялся, сел поудобнее, и прямо так, не слишком раздвигая ягодиц, направил себя к влажному входу. А затем плавно вошел, постепенно, медленно, до самого упора, соединяя их тела в одно.       Из омеги под ним вырвался то ли звук, то ли хрип, который утонул где-то в ткани подушки. Хёнджин хотел слышать его безумно, на полную громкость, но если его другу сейчас так было комфортнее, то пусть так.       Он осторожно вышел почти до конца и вновь двинулся вглубь, наслаждаясь ощущением. Они были невероятными — такими же, как и когда сам Феликс входил в него. Член несильно сдавливало влажными, горячими стеночками, было невыразимо приятно. Он стал двигаться чуть быстрее, увереннее, скользя в этих щедрых потоках смазки. Феликс же по инерции слегка подмахивал ему бедрами навстречу, и каждый такой толчок заставлял Хёнджина терять рассудок.       В комнате было до ужаса тихо, и эта тишина нарушалась лишь хлопками плоти о плоть, приглушенными, влажными, и какими-то сдавленными всхлипами из-под подушки. Хван принялся учащать ритм, параллельно с этим оглаживая ладонью разгоряченную спину парня, будто продолжая тот самый массаж, чувствуя, как под пальцами пробегает мелкая дрожь.       В какой-то момент, совершив еще несколько особо глубоких, мокрых толчков, Хван не выдержал в приливе чувств и лег сверху на омегу, накрывая его спину своей грудью, прямо вплотную, и утыкаясь в его шею. Туда, откуда клубничный запах был сильнее всего, густой и пьянящий.       В этот момент в его голове отчетливо пронеслась мысль — он ненормальный. Нельзя так сильно возбуждаться и терять голову одному омеге от другого. Это против всех правил, ничем хорошим это точно не кончится — по крайней мере, для него самого.       Ведь они же... просто помогают друг другу, так? Учатся, и все такое.       От таких выводов на душе становилось горько и щемяще. Он уткнулся сильнее, стараясь не думать, и коснулся губами горячей кожи на шее парня, оставляя легкий, почти невесомый поцелуй.       Тут Феликс наконец отстранился от подушки и повернул голову в его сторону. Хван все еще двигался в нем, но уже чуть медленнее, размереннее, будто боясь спугнуть хрупкость момента.       – Джинни… — всхлипнул Феликс, будто собираясь попросить о чем-то, но тут же потерялся в новом, низком стоне.       Парень тут же приник к его лицу, прижимаясь лбом к его виску, чтобы лучше слышать.       – Что такое?       – Можешь... ах... можешь поставить метку?       Хван вздрогнул, замирая где-то внутри парня. Ему не послышалось? Поставить метку...       – Ликс… Мы же... омеги, — растерянно, сбивчиво прошептал он, пытаясь уловить его взгляд, но глаза рядом были плотно зажмурены.       – Да, я знаю, просто... — Феликс запнулся, и наконец-то посмотрел на него. Его взгляд был мутным от наслаждения, но в нем читалась четкая, ясная просьба.       Он попытался приподняться на локтях, и Хёнджин, сообразив это, осторожно вышел из него, отстраняясь и давая пространство. Омега перевернулся и теперь лежал перед ним еще более открытый, чем прежде — широко разведенные коленки, чуть покрасневший, припухший вход, румянец на щеках, тяжело вздымающаяся грудь. Хван смотрел, глотая скопившуюся сладкую слюну, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.       Затем парень протянул к нему руки в немом приглашении. Хван сразу же прильнул к нему, нависая сверху, но пока не входя, лишь касаясь набухшим членом аккуратного, плоского животика. Феликс смотрел ему прямо в глаза, и в них копилось все больше и больше смелости, затмевая стеснение.       – Ты нравишься мне. Очень, — наконец произнес он, и слова прозвучали как самое искреннее признание. – Я знаю, что это может быть странным, но... Я хочу, чтобы альфы видели на мне хотя бы такой знак того, что я принадлежу другому, — он отвел взгляд, смущаясь, и поспешно, почти неслышно добавил. – Если ты, конечно, этого хочешь...       Сердце Хёнджина пропустило удар, а затем забилось с новой, бешеной силой. Он не один был в этом, не один чувствовал это странное, сладкое тяготение к другу. Феликс разделял это.       От переполняющего счастья он уткнулся лицом в его горячую грудь, а Ли машинально обхватил его голову, зарываясь пальцами в густые, темные волосы.       – Не хочешь? — видимо, он неправильно его понял, и в его голосе прозвучала тень разочарования.       Парень тут же взглянул на него, не скрывая счастливой, широкой улыбки, от которой щеки стали еще круглее.       – Хочу! Очень хочу... — Хёнджин подумал, что со стороны он, наверное, похож на радостного щенка, и если бы у него был хвост, то он бы им неистово вилял. – Но наши метки не приживутся надолго...       – Да, — погладил его по щеке Феликс, его пальцы были нежными и чуть дрожащими. – Но я готов терпеть это снова и снова, лишь бы носить на себе хоть какой-то твой след. Это... неправильно, да?       Хван, вдруг почувствовав невероятный прилив нежности и решимости, приподнялся на локтях и утянул его в поцелуй. Не такой нежный, как были ранее, — а жаркий, страстный и влажный, полный всех невысказанных слов. Феликс лишь обнимал его за плечи, отвечая с той же пылкостью.       – Это самое правильное, что только может быть, Ликс… — прошептал он, отстраняясь, и затем, направив себя, вновь вошел в него, медленно, до самого конца.       За это время он успел соскучиться по тому теплу, что было внутри парня. Хван начал двигаться быстрее и чуточку жестче, чем прежде, подчиняясь нахлынувшей волне чувств. В такой позе они могли теперь целоваться без остановки, лаская друг друга руками и полностью растворяясь в сладком запахе. Налившийся член Феликса терся о живот Хёнджина, и это вызывало дополнительную, почти невыносимую стимуляцию. Он начинал дрожать сильнее, а его стоны, тонущие в чужих губах, становились чаще, и Хван понял, что тот скоро кончит.       Он и сам был уже слишком близок к тому, чтобы разбиться... Его движения стали смазанными и максимально быстрыми, хоть и не слишком глубокими. И это, казалось, принесло им обоим максимум удовольствия.       – Поставишь мне тоже? — спросил Хёнджин, чувствуя скорую, неотвратимую разрядку их двоих.       Феликс улыбнулся, и его глаза стали хитрыми, полными осознания — будто та пелена возбуждения слегка спала и перед ним был его самый лучший друг, а не просто течный омега.       – Поставлю.       Пара последних, отчаянных движений — и Феликс прогнулся в спине, изливаясь теплой волной между их животами. Пока его рот открылся в немом крике-вздохе, Хван пустил свои маленькие, но острые, как у котенка, клыки прямо в его шею. Тонкие алые капли крови брызнули из укуса, стекая по нежной коже. Феликс, опомнившись, так же припал к его шее, кусая, впиваясь зубами с той же нежностью и решимостью. Хёнджин почувствовал легкую, зудящую боль, но она была чертовски приятной, желанной. Он готов был и сам терпеть ее хоть каждый день. Да что там, хоть каждый час, лишь бы на нем красовался укус Феликса.       Оба омеги обмякли, полностью разряженные. Хван осторожно вышел и лег рядом, тут же пряча хрупкое, липкое от пота тело друга в своих объятиях, прижимая к себе так крепко, как только мог. Они молча наслаждались этим новым, странным и сладким чувством — когда у тебя теперь есть пара.       Слова были не нужны. Смешанный запах клубники и киви, густой в воздухе комнаты, и две аккуратные, чуть кровоточащие метки на их шеях — говорили все сами за себя.