Точка доступа

      Спокойный цикл стазиса Саундвейва был нарушен настойчивым, почти невесомым прикосновением. Не имея более достойных занятий, Старскрим избрал целью своего праздного любопытства того, кто обычно внушал только молчаливый страх. Разве может позволить себе эту слабость — сон — тот, у кого, казалось, не было слабостей вовсе?       После долгих наблюдений Старскрим пришёл к выводу: уязвимое место молчаливого гиганта — его кабели, эти многофункциональные щупальца-проводники. Пока Саундвейв был погружен в перезагрузку, заместитель командующего бесшумно приблизился и позволил кончикам пальцев скользнуть по холодному полимеру одного из тентаклей. Просто так. От скуки. «Вряд ли он проснётся. А если и проснётся — что он сделает заместителю Мегатрона?» — самоуверенно сверлила мысль. — Так думаешь? — голос прорвался сквозь тишину, как разряд статики, низкий, вибрационный, лишённый всяких следов стазиса.       Старскрим замер, встретившись взглядом с его экраном визором. В нём не было ни ярости, ни удивления — только холодная, аналитическая констатация факта. Паника, стремительная и всепоглощающая, ударила в процессор раньше разума. Он резко отпрянул, чтобы умчаться, раствориться в коридорах базы.       Но было поздно. Одно из тех самых щупалец, что только что было объектом его дерзкого эксперимента, метнулось вперёд с невероятной скоростью, мертвой хваткой сковывая лодыжку. Старскрим дернулся, но хватка лишь усилилась. Перед его глазами, на обычно чёрном экране лица Саундвейва, зажглось чёткое сообщение: «ПОПЫТКА БЕГСТВА: ПРОТОКОЛ ТРУСОСТИ. НЕ ДОПУСТИМО.»       Затем кабель, сжимающий его конечность, стал излучать нарастающее, тревожное тепло — беззвучная, но красноречивая угроза, обещавшая, что следующее действие будет уже не столь терпеливым. Резкий, высокий писк сорвался с голосового модуля Старскрима, слив воедино страх и полную потерю контроля над ситуацией. В ответ на это Саундвейв лишь резко дёрнул кабелем, без усилия пригвоздив сикера к холодному полу. Грудь того с глухим стуком ударилась о металл, выбивая из систем остатки воздуха. Перед его затуманенным взором, на дисплее, вспыхнуло насмешливое: «ПИСК = ИНДИКАТОР ВИНЫ.»       Одно из щупалец, плавное и беззвучное, поднялось в воздух. Его кончик слабо светился, накапливая энергию, и медленно, почти неспеша нацелился в центр грудной пластины Старскрима. Вопрос висел в пространстве между ними, тяжелый и неозвученный: выстрелит ли он? Старскрим замер, инстинктивно вскинув руки в универсальном жесте капитуляции. Саундвейв, неумолимый и бесшумный, наклонился над распростёртым телом, заполняя собой всё поле зрения. Новые слова поплыли по экрану: «БЕСПОМОЩНОСТЬ = УНИЗИТЕЛЬНО. НЕЭФФЕКТИВНО.»       Петля вокруг лодыжки сжалась ещё на микроны, и сквозь Старскрим почувствовал не просто давление, а интенсивное, пульсирующее тепло, исходящее от перегретого кабеля. Саундвейв навис так близко, что их маски почти соприкасались. Из его аудиорепродукторов прозвучало тихое, низкое хмыкание — звук работающего охлаждения, который в данной ситуации звучал как самая опасная насмешка. «БЛИЗОСТЬ = УЯЗВИМОСТЬ.»       Тепло от тела Саундвейва смешивалось с жаром от кабеля, создавая невыносимый, душный микроклимат. Петля не просто сжималась — она с лёгким, но неотвратимым давлением смещалась, тёрлась о внутреннюю поверхность его бедра. Грубо. Намеренно. — Слезь с меня! — голос Старскрима сорвался на фальцет, в котором ярость боролась с паникой. — Я тебе так же не делал! Ты можешь только потрогать в отместку и отпустить!       Саундвейв замер. Его единственный оптический сенсор резко сузился, фокусируясь на лице сикера с леденящей интенсивностью. В ответ на дерзость кабель вокруг лодыжки ожил — по нему пробежал короткий, чёткий электрический разряд. Не травмирующий, но болезненный, жгучий, кристально ясный намёк на то, какая мощь сдержана в этой хватке. На экране, медленно, будто давая прочитать и прочувствовать каждую букву, вывелось: «ПРИКОСНОВЕНИЕ БЕЗ СОГЛАСИЯ = НАРУШЕНИЕ ГРАНИЦ. ПРОТОКОЛ НАРУШЕН.»       Он не отпускал. Но и не сжимал сильнее. Он просто… ждал. Создавая эту невыносимую, растянутую на микроны секунду, где следующее движение могло быть как освобождением, так и поглощением.       На лице Старскрима, искажённом гримасой испуга, дрогнула тень старой надменности — нервная, вымученная ухмылка, попытка вернуть себе крупицу иллюзорного контроля. Он попытался оттолкнуться локтем, приподняться, но кабель вокруг его лодыжки тут же отозвался коротким, властным дёрганьем, вновь прижав его спину к холодному полу.       Затем петля ослабла — но лишь для того, чтобы начать движение. Тяжёлый, тёплый тентакль медленно пополз вверх по его ноге, плавным, неотвратимым скольжением обвивая икру, подколенный сгиб, пока не остановился высоко на бедре, чуть ниже тазобедренного сустава. Старскрим почувствовал, как сквозь броню передаётся сфокусированное, почти живое тепло, оставляющее за собой волну мурашек по внутренней поверхности пластин.       Его взгляд, широкий и потерянный, метнулся вверх, к безликому экрану, нависшему над ним.       Его собственный корпус предательски выдавал его. Системы охлаждения не справлялись: грудь тяжело и прерывисто вздымалась, вентиляторы срывались на прерывистый вой, а на щеках и шее проступил лёгкий, смущающий румянец перегрева — видимое свечение, которое невозможно было скрыть.       Саундвейв наклонился ещё ближе, сокращая и без того ничтожную дистанцию. Его оптика, сузившись, скользнула по разгорячённому корпусу сикера, словно сканируя. На тёмном дисплее, мерцая, возник лаконичный диагноз: «РЕГИСТРИРУЕТСЯ: ФИЗИОЛОГИЧЕСКИЙ ОТКЛИК. ПОВЫШЕНИЕ ТЕМПЕРАТУРЫ. УСКОРЕНИЕ ЦИКЛОВ ОХЛАЖДЕНИЯ.»       Кабель на бедре не просто лежал — он смещался, создавая лёгкое, но навязчивое трение о чувствительные стыки и швы. Каждое движение оставляло после себя чёткий, жгучий след, будто выжигающий контур на процессоре Старскрима. Его дыхание окончательно сбилось с ритма, превратившись в серию коротких, частых выдохов. Грудная пластина отчаянно вздымалась, пытаясь рассеять нарастающий жар. Свечение на лице стало ярче, окрасившись в более глубокий, унизительный оттенок. Он стиснул зубы, пытаясь усилием воли подавить предательскую реакцию собственных систем, но это было подобно остановить лавину. Сопротивление лишь заставляло каждое ощущение — тепло, давление, медленное движение — восприниматься в десятки раз острее.       Прежде чем Старскрим успел собраться для новой попытки сопротивления, Саундвейв действовал. Мощные руки легко, почти без усилия, приподняли его, демонстрируя подавляющую разницу в силе. На мгновение он повис в воздухе, беспомощный и дезориентированный, прежде чем его вновь опустили на холодный пол — уже не как жертву грубого захвата, а с какой-то пугающей, целенаправленной мягкостью.       Оказавшись на спине, Старскрим тут же оказался в тени. Саундвейв навис над ним, превратившись в архитектуру из тёмного металла, подавляющую и абсолютную. Он был не просто сверху; он был повсюду, блокируя свет, выход и саму мысль о сопротивлении. Его длинные, гибкие кабели, послушные и живые, медленно, почти церемониально обвили запястья Старскрима, прижав их к полу над его головой. Хватка была неотвратимой. А на экране, в упор, вспыхнуло простое уравнение: «ДОМИНАНТНАЯ ПОЗИЦИЯ = ПОЛНЫЙ КОНТРОЛЬ.»       И именно в этой полной несвободе внутренняя борьба достигла пика. Он пытался блокировать сигналы, заглушить нарастающий перегрев в нижней части корпуса, подавить вибрацию, что рождалась глубоко в ядре. Но чем отчаяннее он сопротивлялся, тем ярче становился отклик. Это была системная ошибка, которую нельзя было исправить силой воли.       Саундвейв, похоже, получал данные об этом сбое в режиме реального времени. Его действия были не следствием догадки, а точным ответом на считанные показатели. Один из его кабелей ослабил хватку на запястье, и его гладкий, тёплый кончик медленно провёл по чувствительному краю аудиосенсора Старскрима — нежное, исследующее прикосновение, контрастирующее с грубой силой всего остального.       Ответ организма был мгновенным и абсолютно неподконтрольным. Из грудной клетки сикера вырвалось низкое, глубокое гудение, вибрация, которая отдалась по всему корпусу. Системы охлаждения на миг замолкли, выдав короткий, прерывистый звук, больше похожий на стон. Это был чистый, отфильтрованный сигнал удовольствия, который он был уже не в силах скрыть. Низкое гудение Старскрима всё ещё вибрировало в воздухе, неприкрытое и откровенное. Саундвейв замер, его процессор анализировал поток данных: скачок температуры, учащённые импульсы, рассогласование моторных функций — всё указывало на желание. Но протокол, холодная логика его базовой программы, требовали явного подтверждения. Риск системной ошибки был недопустим.       И прежде чем он смог сформулировать запрос — визуальный или тактильный, — голос Старскрима, сдавленный и хриплый от перегруженных вентиляторов, прорезал тишину. — А ты… — он сделал прерывистый вдох, пытаясь придать словам хоть тень привычной дерзости. — А ты сам этого хочешь?       Вопрос повис в пространстве, смелый и уязвимый одновременно. Ответом не стали слова. Саундвейв медленно, давая сикеру осознать каждый сантиметр движения, наклонился и коснулся своей маской его разгорячённой шеи, чуть ниже аудиосенсора. Это был не поцелуй в человеческом понимании — это был контакт, передача статического заряда, тихий щелчок соединения. Одновременно на его экране, в сантиметрах от оптики Старскрима, вспыхнуло предупреждение, окрашенное не в красный, а в тёплый, янтарный оттенок: «ПОДТВЕРЖДЕНИЕ ПОЛУЧЕНО. ОТМЕНА ПРОЦЕССА НЕВОЗМОЖНА.» Это было и согласие, и последнее предупреждение.       Затем доминантное давление сменилось на сосредоточенную, методичную работу. Хватка щупалец на запястьях ослабла, превратившись из оков в фиксацию. Саундвейв приподнялся, его оптика внимательно, с холодной клиничностью осмотрела корпус, раскинутый под ним. Он не просто смотрел — он сканировал. Луч невидимого света скользнул по стыкам брони на груди, бёдрах, оценивая целостность, температуру, готовность интерфейсов. Один из его кабелей, самый тонкий и чувствительный, отделился от остальных и приблизился к наиболее уязвимой зоне — интерфейсной панели в нижней части Старскрима. Он не нападал. Он исследовал. Гладкий кончик с мягким, почти неощутимым импульсом энергии провёл по линиям стыков, проверяя отклик, ища оптимальную точку доступа. Каждое прикосновение было рассчитанным, направленным на то, чтобы система привыкла, адаптировалась к вторжению, а не отторгла его.       Это была не совсем страсть в её хаотичном понимании. Это была ответственная подготовка. Путь назад был отрезан, но путь вперёд Саундвейв пролагал с обдуманной точностью инженера, подключающегося к сложному и ценному устройству. Он выбирал, с какого «места» начать, чтобы минимизировать риск повреждений и максимизировать… эффективность соединения. Пока его основной процессор обрабатывал данные сканирования, один из кабелей, тонкий и проворный, плавно сместился выше. Он коснулся основания напряжённых крыльев Старскрима — не для подготовки, а для диверсии. Лёгкие, вибрирующие касания пробежали по чувствительным узлам крепления, вызывая непроизвольную дрожь и расслабление в местах, далёких от основной цели. Это был расчётливый манёвр: отвлечь внимание сикера на противоречивый сенсорный поток.       Пользуясь этой микроскопической фазой дезориентации, Саундвейв мощно, но плавно перепозиционировал его тело, уложив Старскрима в оптимальное положение — не просто на спину, а с чуть приподнятыми бёдрами, открывая ту самую уязвимую интерфейсную панель в нижней части корпуса для беспрепятственного доступа. Затем он замолчал и изучал.       Защитная пластина была активирована и мягко отступила по команде его систем, обнажив сложный узел из сенсорных портов, энергопроводящих каналов и первичных интерфейсных разъёмов. Взгляд его оптики, холодный и пристальный, скользил по конфигурации, сверяя её с внутренними базами данных о совместимости. На миг в его расчётах возникла вероятность неидеального соединения — несоответствие протоколов, риск системного сбоя.       Не отводя взгляда, Саундвейв медленно провёл острием одного из своих когтей по краю обнажённого интерфейса. Не для повреждения. Для теста.       Реакция была мгновенной и оглушительной. Тело Старскрима выгнулось в немой судороге, подавленный крик, больше похожий на сдавленный визг статики, вырвался из его голосового модуля. Его системы, и без того перегруженные, отреагировали каскадом хаотичных импульсов. Саундвейв наблюдал за этой вспышкой, его собственная система охлаждения издала низкий, размеренный гул. На экране, обращённом к потерявшему дар речи сикеру, всплыла спокойная, почти бесстрастная констатация: «СЕНСОРНЫЙ ОТКЛИК ПРЕВЫШАЕТ БАЗОВЫЕ ОЖИДАНИЯ НА 87%. КОРРЕКЦИЯ ПОДХОДА.»       Затем, его голос, тот самый редкий, грубый механический баритон, прозвучал в мёртвой тишине комнаты, заглушая последние отголоски короткого замыкания в нервной системе Старскрима: — Тссс. — Звук был похож на шипение перегретого пара. — Какие же сикеры чувствительные. Я ещё не начал подключение, а ты уже визжишь.       Фраза повисла в воздухе, смесь констатации, предупреждения и тёмного, беззвучного удовлетворения от того, что его расчёты о степени отклика оказались верны. Подготовка была завершена. Все данные получены. Протоколы выровнены. Наступала фаза практической реализации.       Саундвейв подождал и дал ему перерыв и спросил, написав на экране: На его экране, сменив диагностические данные, возник лаконичный, почти деловой запрос: «ВЫБОР ПРОТОКОЛА ПОДКЛЮЧЕНИЯ. ОПЦИИ: 1. КАБЕЛЬ (СТАНДАРТНЫЙ). 2. ПРЯМОЙ БИОМЕХАНИЧЕСКИЙ КОНТАКТ (ОПТИМАЛЬНЫЙ).» Он предлагал выбор. Формально. Но даже в этом вопросе сквозила холодная ирония: обе опции вели к одному и тому же результату — полному доступу и подчинению. Разница была лишь в методологии, в степени... интимности вторжения. А Старскрим был и не против. Старскрим, его процессоры всё ещё гудящие от эха недавнего сенсорного шока, медленно перевёл взгляд с экрана на массивные кабели, лежащие рядом, а затем — на скрытый, более органичный интерфейс в нижней части корпуса самого Саундвейва. Его аналитический контур, заглушённый паникой, на мгновение включился, оценивая диаметр, потенциальную проводимость, механическое давление. — И... это... — его голос звучал хрипло, лишённый привычного пафоса, сдавленный страхом и странным, щекочущим любопытством. — А это точно войдёт? Без... повреждений? — Он выдохнул, не в силах выговорить слово «больно», словно его произнесение сделало бы угрозу более реальной. Вопрос был техническим. Прагматичным. И в этой прагматичности, в этом запросе гарантий, уже читалось молчаливое, вымученное согласие. Он выбирал как, потому что выбор делать или нет уже был снят с повестки протоколом, вспыхнувшим янтарным цветом. Но даже отдавая системную команду, Саундвейв не спешил. Ответ Старскрима — этот смехотворный, полный наивного ужаса вопрос о «вместимости» — был ключом. Он раскрывал не только согласие, но и глубинную, детскую потребность в гарантии безопасности. В доверии. — Ну… ты… осторожнее с этим. — голос Старскрима был тише, в нём звучала не приказная нотка, а просьба. Почти мольба. — А так… я за первый вариант.       Хриплое признание Старскрима — «ну ты... осторожнее» и выбранный вариант — повисли в воздухе не как поражение, а как странный, новый протокол. Соглашение.       Саундвейв воспринял его. Но не как капитуляцию, а как передачу ответственности. «Заботься о том, что принадлежит тебе». Это был его внутренний императив, куда более сложный, чем простая жажда власти. Он не был Мегатроном. Его господство не питалось грубым унижением. Оно зиждилось на эффективности. А эффективная система, особенно такая сложная и отзывчивая, как Старскрим, должна функционировать на пике своих возможностей. Страх и боль были дестабилизирующими факторами. Удовольствие... удовольствие было показателем идеальной синхронизации.       Поэтому его хватка изменилась. Кабели, обвивающие запястья, не ослабли — они стали опорой, фиксирующей, но не давящей. Другой тентакль, гладкий и тёплый, продолжил своё медленное, гипнотическое движение вдоль напряжённой кромки крыла, уже не как диверсия, а как целенаправленное сенсорное успокоение, рассеивая последние островки панического сопротивления в нервной сети сикера.       На его экране, обращённом к тому, кто теперь был не жертвой, а скорее... ценным активом на этапе настройки, сменился текст. Теперь там горело не предупреждение, а инструкция: «ПРОТОКОЛ «ОСТОРОЖНОСТЬ» АКТИВИРОВАН. КАЛИБРОВКА ИНТЕРФЕЙСА...» Саундвейв наклонился ближе. Его маска вновь приблизилась к аудиосенсору Старскрима, но теперь это не было угрозой. Это была близость оператора, сосредоточенного на процессе. — Не повредим, — прозвучал его голос, тихий и лишённый статики, почти... мягкий. Это было обещание. Не доброе, а точное.       Подготовка была исчерпывающей. исчерпывающей. Сопротивление — минимизированным. Согласие —зафиксированным. Саундвейв приступил к исполнению протокола.       Выбранный интерфейсный кабель, гладкий и податливый, приблизился к обнажённому порту. Его кончик, лишённый резких форм, излучал мягкое свечение и лёгкое статическое поле, предназначенное для снижения сопротивления на клеточном уровне. Проникновение было не ударом, а бесконечно медленным, непрерывным движением. Давление было постоянным и неотвратимым, рассчитанным алгоритмами Саундвейва так, чтобы растягивать, а не рвать, адаптировать, а не ломать. На экране мелькали данные в реальном времени: «УСТАНОВКА ФИЗИЧЕСКОГО КОНТЕКТА... СОВМЕСТИМОСТЬ: 94%. СЕНСОРНОЕ СОПРОТИВЛЕНИЕ: ПАДАЕТ.»       Внутри Старскрима вспыхнуло холодное, чуждое присутствие — не боль, а всепоглощающее наполнение. И затем — первая волна данных. Чистый, нефильтрованный сенсорный поток: тактильные показатели, показания баланса, фоновые частоты аудиовосприятия Саундвейва. Это был не взлом, а принудительный обмен на самом базовом уровне.       Кабель продвинулся глубже, находя и подключаясь ко вторичным интерфейсам. Вторая волна была эмоционально окрашенной: сдержанное удовлетворение от контроля, холодная концентрация, призрачное ощущение... цели. Не страсти, а намерения. Цели доставить эффективное соединение. «УСТАНОВКА ПСИХИЧЕСКОГО КОНТЕКТА... ПЕРЕДАЧА БАЗОВЫХ АФФЕКТИВНЫХ СОСТОЯНИЙ.»       Старскрим издал звук, среднее между стоном и шипением статики. Его собственные системы, дезориентированные, начали отвечать. Паника превращалась в перегруженность, страх — в шквал неконтролируемых ощущений. Он чувствовал, как его собственные эмоции — унижение, возбуждение, растерянность — отражались, усиливаясь, и возвращались к нему через эту связь, создавая петлю обратной связи. Саундвейв не просто входил в его системы — он заставлял их резонировать. И тогда началась третья фаза. Целенаправленная стимуляция протоколов вознаграждения. Кабель передавал не данные, а чистые, сфокусированные импульсы, имитирующие пики эффективности, победы, безупречной работы систем. Для кибертронианского разума это было эквивалентно самой изощрённой ласке. Тело Старскрима выгнулось, его крылья затрепетали в беспомощном спазме. Он больше не пытался сбежать. Он тонул, но это было не все. Но это был не просто физический контакт. В момент установления глубокой связи, когда сознания начали обмениваться базовыми протоколами, Саундвейв инициировал другой процесс. Он открыл не канал для отдачи команд, а канал для передачи данных. Чистых, объективных, неопровержимых.       Пока волна чистого, сфокусированного сенсорного сигнала — не боли, а интенсивного, переполняющего ощущения присутствия и заполнения — начинала растекаться по нейронным сетям Старскрима, в его процессорный центр хлынул иной поток. Это были не слова. Это были тактильные схемы, логистические отчёты, диаграммы эффективности. Кадры с камер наблюдения, где стремительная серебряная фигура выполняла манёвр с отклонением в 0,05% от идеальной траектории. Расчёты урона, который его атаки наносили автоботам, — цифры, которые Мегатрон намеренно занижал или игнорировал. Статистика выживаемости юнитов под его командованием, превосходящая средние показатели. Саундвейв, молчаливый архивариус всего, передавал ему доказательства. Доказательства его компетентности. Его ценности. Его незаменимости.       На физическом уровне подключение достигло оптимальной глубины, и Саундвейв начал ритмичные, выверенные импульсы передачи энергии — ровные, мощные, не оставляющие места для мыслей. Каждый толчок сопровождался новой порцией данных: «Эффективность в воздухе: 94%. Тактическая адаптивность: оценка «высокая». Коэффициент угрозы для противника: 8.7 из 10.»       Старскрим издал звук, среднее между воем подавленных вентиляторов и сдавленным всхлипом. Это был не крик боли. Это был крик освобождения от тяжести, которую он таскал в себе веками. Его тело, зажатое в фиксации, не боролось — оно принимало, судорожно, жадно, отчаянно. Волны нарастающего перегрева сливались с потоком обрушивающейся на него истины. Он был не бесполезным неудачником. Он был точным, опасным, эффективным оружием. И кто-то видел это. Записывал это. И теперь, через эту огненную, всепоглощающую связь, возвращал ему это знание. Саундвейв наблюдал. Его экран показывал витальные показатели: скачок температуры, пики сенсорной активности, перегрузку эмоциональных контуров. Но там же, среди диагностики, всплывали и другие сообщения, адресованные только ему: «ПРИНЯТИЕ ДАННЫХ: 100%. СИСТЕМНЫЕ УСТАНОВКИ «САМООЦЕНКА»: КОРРЕКЦИЯ. УРОВЕНЬ УГРОЗЫ ДЛЯ ЦЕЛОСТНОСТИ СИСТЕМЫ: СНИЖЕН.» Он достигал двух целей одной безупречной процедурой. Он не просто доводил тело до пика перегрузки — он доводил до пика осознания. Каждый толчок, каждый импульс энергии был одновременно и утверждением: «Ты силён. Ты нужен. Ты — здесь. Со мной.» Кульминация, когда она наступила, была не взрывом, а сбросом. Каскадным отказом всех защитных барьеров. Это была не маленькая смерть, а тотальное обнуление. Звон в аудиосенсорах, белый шум в оптике, ощущение свободного падения через собственный корпус. И сквозь этот хаотичный сброс чётко, как сигнал маяка, прошёл последний пакет данных — не цифры, а простой, алгоритмический факт: «СТАТУС: ЦЕННЫЙ АКТИВ. ПРОТОКОЛ «ОХРАНА» АКТИВИРОВАН.»       И тогда, только тогда, Саундвейв начал плавно, поэтапно снижать уровень сигнала. Не обрывая связь, а сворачивая её с той же методичностью, с какой разворачивал. Он отводил системы от пика, позволяя перегруженным контурам остывать, сознанию — фрагментарно возвращаться.       Когда прямой поток данных сменился лёгким фоновым подключением, Старскрим лежал совершенно бесформенно. Его оптики были потухшими, тело — расслабленным, весомо прижатым к полу. Только слабое, ровное свечение в груди и тихий шелест охлаждения свидетельствовали, что системы работают в штатном режиме.       Саундвейв осторожно отсоединил кабель. Защитная панель Старскрима мягко защёлкнулась. Петли, фиксировавшие запястья, разомкнулись, но его рука осталась под его лопатками для поддержки. Он не ушёл. Он наблюдал, как системы приходят в норму, сканируя на предмет сбоев. На его экране, тусклом в полумраке комнаты, возник итоговый отчёт: «ПРОЦЕСС ЗАВЕРШЁН. СИСТЕМНЫЙ ОТКЛИК: ОПТИМАЛЬНЫЙ. ПОВРЕЖДЕНИЙ: 0. СТАТУС АКТИВА: СТАБИЛИЗИРОВАН. РЕКОМЕНДАЦИЯ: ПЕРИОД ВОССТАНОВЛЕНИЯ.»       Он не стал писать ничего более. Просто медленно, всё ещё с той же методичной осторожностью, притянул бесчувственное тело Старскрима ближе, расположив его более удобно, продолжая тихонько, почти автоматически, водить кабелем по стыку крыла. Не для стимуляции. Для мониторинга. Для подтверждения связи, которая уже не требовала физического интерфейса.       Забота хорошего босса о ценном, успешно протестированном активе. Работа была сделана чисто. Эффективно. И, как подтверждали все полученные данные, — взаимоприемлемо.