tell me what you want, say it like an oath

Сириус Блэк — худшее, что когда-либо случалось с Ремусом Люпином. В особенности Сириус Блэк на шестом курсе. Его широкие плечи, новые кожаные ботинки, длинные волосы, теперь доходящие до ключиц — до этих проклятых ключиц, — и эта ухмылка Сириуса Блэка, которая теперь доходила до самых глаз — последствие разорванных связей с семьёй, — сводят с ума. Ремус сражён. Абсолютно. Безнадёжно. Окончательно.

***

Четвёртый курс стал тем самым переломным моментом, когда Ремус осознал: его чувства к лучшему другу отличались от той любви, что он испытывал к другим друзьям. Летом, между третьим и четвёртым курсом, они оба — и Ремус, и Сириус — заметно выросли. Достаточно выросли, чтобы пришлось приобретать новые школьные мантии. Достаточно, чтобы, сидя рядом в Хогвартс-экспрессе, их плечи соприкасались. Достаточно, чтобы, сидя друг напротив друга в Большом зале, их лодыжки случайно соприкасались под столом, заставляя Ремуса вздрагивать. Достаточно, чтобы, когда Ремус просыпался, задыхаясь после кошмара, а Сириус забирался в его постель, чтобы успокоить — то, что они всегда делали друг для друга — бедренная кость Сириуса впивалась ему в бок. Достаточно, чтобы в этой тесной постели нельзя было избежать прикосновения. И вдруг Ремус осознал, что не может думать ни о чём, кроме прикосновения бедра Сириуса и звука его дыхания всего в нескольких дюймах от него. И Ремус не смог заснуть. И в какой-то момент все его мысли оказались заполнены только Сириусом Блэком. Но он держал всё под контролем. Когда сердце Ремуса пропускало удар при случайном взгляде Сириуса через гостиную Гриффиндора, и когда его голова кружилась от того, что Сириус сжимал его запястье и тянул за собой к Большому залу на завтрак, Ремус загонял тревожные чувства глубоко внутрь. Он не позволял себе на них зацикливаться. Ни одной мысли. Потому что это не имело смысла. Это было нелепо — ощущать, что при взгляде на Сириуса кажется, будто ты умираешь, как в какой-то идиотской шекспировской трагедии. Сириус был его лучшим другом. Это не имело смысла. И вот на пятом курсе Сириус увлёкся девушками. Это было одновременно прекрасно — или скорее удобно — и чертовски ужасно. Удобно, потому что Сириус теперь гораздо реже замечал тот жар, который предательски поднимался по шее Ремуса, и неравномерный пульс, который бился в его венах под вниманием Сириуса. Но чертовски ужасно, потому что Сириус увлёкся девушками, а Ремус — осознал желание и жгучую боль в сердце из-за ревности. Последняя игра по Квиддичу на пятом курсе была между Гриффиндором и Слизерином. Это была ещё и самая длинная игра в году. Победитель забрал бы кубок по квиддичу. После почти четырёх часов полёта Исаак МакКлеллан наконец поймал золотой снитч, обеспечив победу Гриффиндору. В порыве восторга Сириус прижал его к себе так крепко, что даже после того, как отпустил, Ремус всё ещё ощущал мягкое тепло Сириуса, словно оно осталось отпечатком на его талии и пояснице. В ту ночь в общей комнате Гриффиндора была вечеринка в честь победы. (Не то чтобы Джеймс Поттер нуждался в поводе, чтобы устроить вечеринку.) К середине вечера Ремус уже лежал на диване, с бокалом огневиски в руках. Его глаза, как обычно, нашли Сириуса. Как мотылёк, летящий на пламя. Сириус прислонялся к стене, ноги скрещены, лениво смеясь над бутылкой Гиннеса, что была у него в руках, слушая что-то, что говорила девушка с чёрными волосами перед ним — Эммелин Ванс. Длинные угольные волосы, румяные щёки, белое хлопковое платье. Она так красива, горько подумал Ремус. И вдруг Эммелин наклонилась, выхватила бутылку из рук Сириуса, провела рукой по его кудрям и подняла голову, чтобы их губы встретились. Ремус тут же выпрямился, почувствовал железный привкус крови во рту от того, что прикусил внутреннюю сторону щеки, но не осмелился отвести взгляд. И тогда глаза Сириуса открылись — его взгляд был на Ремусе. И это — что бы это ни было — было опасно. Когда Сириус отстранился, он забрал свою бутылку Гиннесса и встряхнул её, будто показывая, что она пуста. Он извинился и направился к портретной дыре, а не к холодильнику посреди комнаты. Ремус наблюдал, как он прошёл через дверь, подождал несколько секунд и последовал за ним. Он шёл за Сириусом по извилистым коридорам, вверх по лестнице, на астрономическую башню. Сириус ни разу не оглянулся. Когда Ремус открыл дверь на вершину башни, его встретил холодный порыв ветра, контрастирующий с жаром на щеках. Осмотревшись, он увидел Сириуса, прислонившегося к стене, с зажженной сигаретой во рту. Ремус склонил голову и подошёл. — Эти штуки тебя убьют, знаешь ли, — сказал он, забрав сигарету с губ Сириуса и прижав её к своим. Его губы коснулись того места, где только что были губы Сириуса. Он заметил параллели: между собой и Сириусом и между ним и Эммелин; когда та отняла бутылку, притягивая его вниз, чтобы поцеловать… Если бы кто спросил, он бы списал красноту щёк на ледяной ночной воздух. Сириус повернулся, полностью обращаясь к Ремусу. Его губы слегка дёрнулись в улыбке. — Хм, правда? — Да, — промямлил Ремус, смущённо. Присутствие Сириуса было огромным, всепоглощающим. Когда он входил в комнату, глаза Ремуса мгновенно находили его. Он ощущал каждое движение Сириуса. По ночам он слышал каждый вздох Сириуса, шорох простыней, когда тот ворочался во сне. Как океан, окружающий Ремуса со всех сторон. Он так долго барахтался, что конечности уже немели. Рано или поздно он утонет. Это — что бы это ни было — было опасно. Сириус был опасен. — Ремус? — Хм? — Куда ты собирался идти? — Что? — Только что, — сказал Сириус, забрав сигарету обратно и сделав затяжку. Ремус уставился на его рот, не осознавая этого, пока Сириус снова не заговорил. — Ты всегда уходишь. Хотел бы я, чтобы ты говорил мне, что у тебя на уме. Ремус быстро отвёл взгляд к холмам вдали. Куда угодно, только не на Сириуса. — Легилименция — навык не из простых, знаешь ли, — сказал Сириус, пытаясь пошутить. — У меня нет ничего не на уме, — ответил Ремус, скорее разговаривая с холмами и ночным воздухом, чем с самим Сириусом. — Ремус, ты самый тревожный человек, которого я когда-либо встречал. Уверен, что у тебя там миллион мыслей крутится в голове. Ремус толкнул Сириуса в плечо. — Заткнись, — пробормотал он, с лёгкой улыбкой. Ремус откашлялся. — Зачем ты сюда пришёл? — Не знаю, — ответил Сириус, — Наверное, просто… нужно было уйти, — он взглянул на Ремуса, — А ты? — Наверное, то же самое. Сириус кивнул. Он не стал указывать на то, что Ремус последовал за ним, и тот был ему за это благодарен. Молчание окутало их. Сириус был прав: миллион мыслей крутилось в голове, но ни одну из них Ремус не собирался озвучивать. И вдруг одна мысль всё же вырвалась, словно сама собой. — Так… ты и Эммелин? Сириус застонал. — Мы ведь не пришли сюда поговорить о девчонках. — Нет? — сердце Ремуса дрогнуло от короткого признания того, что они пришли сюда вместе. Раньше они оба отрицали это, но никто из них не был настолько глуп. — Нет, Ремус. Больше затяжек, меньше разговоров, — сказал Сириус, протягивая сигарету, предлагая её Ремусу. Ремус взял её и медленно сделал затяжку. — Если, конечно, — прошептал Сириус, словно рука, тянущаяся в темноте, — ты не хочешь рассказать мне, о чём думал раньше. — Нечего рассказывать, — коротко ответил Ремус, отмахнувшись от этой «руки». Сириус посмотрел на него. — Ты можешь мне сказать. Ремус с раздражением отвернулся. — Эй, нет, извини, — Сириус поспешил к нему, схватил Ремуса и притянул обратно. Они оба уставились на сцепленные руки: большой палец Сириуса рисовал круги на тыльной стороне ладони Ремуса, прежде чем отпустить. — Рад, что ты здесь, — сказал Сириус, устремив взгляд на шотландские холмы, — Нам не обязательно разговаривать. На следующее утро они уже ехали в «Хогвартс-экспрессе» домой. Лето тянулось медленно. Ремус не мог перестать думать о том, как Сириус поцеловал Эммелин. Его взгляд на нём. Сириус, держащий его за руку. «Я рад, что ты здесь». Отсутствие писем от Сириуса почти облегчало ему сердце. Но за две недели до начала учебного года Сириус прислал письмо, сообщив, что он сбежал из дома и теперь живёт у Поттеров. И Ремус почувствовал себя ужасно, потому что всё это время переживал, как будет смотреть своему лучшему другу в глаза первого сентября, тогда как Сириус переживал настоящий ад. Оставшееся лето Сириус присылал ему множество писем. Все начинались с «Мой Луни» и заканчивались «Твой Бродяга», и большой палец Ремуса не переставая скользил по этим словам. В остальном он предпочитал особо не думать об этом, чтобы всё оставалось в привычной норме. Они легко перебрасывались шутками, и ни разу не упоминали вечеринки Гриффиндора, девчонок, поцелуи или астрономическую башню. Ремус был уверен, что с наступлением первого сентября всё вернётся на круги своя; Сириус снова будет сводить его с ума и добивать своими взглядами, но не настолько, чтобы он не мог спрятать эти чувства, как всегда. Он ошибался.

***

Обычно, когда Сириус появлялся на платформе 9¾, его волосы были коротко подстрижены и аккуратно уложены, одежда выглажена, рубашка заправлена; всё под строгим контролем Вальбурги Блэк. Но в этом году он появился с кудрявыми, непослушными волосами до плеч, в больших чёрных кожаных ботинках, кожаной куртке в тон и с улыбкой, способной затмить солнце. Ремус был ослеплён им. И все попытки подавить свои чувства за лето улетучились в один миг. Все его мысли были о вечеринках Гриффиндора, поцелуях и астрономической башне. Когда Сириус подошёл ближе, Ремус невольно отметил, что за лето у него, похоже, подросли мышцы между лопатками — рубашка стала плотнее облегать грудь, и Ремус почувствовал странное тепло в животе. Несколько верхних пуговиц были расстегнуты, обнажая ключицы, и, Мерлин, Ремусу захотелось её облизнуть. И Мерлин, как же ужасна была эта мысль. Сириус обнял Ремуса за плечо. — Привет, Луни! — Ремус подарил ему кривую улыбку, странную, неловкую и натянутую, а Сириус бросил на него забавный взгляд, прежде чем отпустить и подбежать к Питеру. — Всё в порядке, Лунатик? — спросил Джеймс, ставя свой сундук на платформу и поправляя очки на носу. — Конечно, — ответил Ремус, не поднимая взгляд. В поезде Сириус устроился рядом с ним, и Ремус сжался к окну, чувствуя, как кожа жжётся там, где бедро Сириуса коснулось его. Краем глаза он видел, как Сириус сужает глаза, изучая его, но вскоре тот переключил своё внимание на спор с Джеймсом о квиддичных командах. Ремус опёрся головой о прохладное стекло и снова попытался прогнать из головы мысли о вечеринках, поцелуях, астрономической башне — и теперь ещё о ключицах и тепле тела Блэка. Когда поезд прибыл в Хогвартс, Ремус отделился от друзей, сказав, что должен найти Лили, чтобы обсудить обязанности старост, что было наполовину правдой. Найдя Лили, он попросил её прикрыть его на собрании старост, в кабинете Дамблдора, сказав, что у него болит голова и нужно полежать — что тоже было наполовину правдой. В голова творился полный хаос. Пока остальные направлялись в Большой Зал на церемонию распределения и приветственный ужин, Ремус медленно поднялся в спальню. Он съел шоколадку, которую спрятал в багаже, и свернулся на кровати. Это было так абсурдно. «Я, блядь, не могу провести весь семестр, пропуская еду из-за обнажённой ключицы Сириуса Блэка.» Когда друзья вошли в спальню, Ремус сжал глаза и сделал вид, что спит. Он слышал шаги, приближающиеся к его кровати, и сразу узнал их — это были шаги Сириуса. (С каких пор он мог различать шаги Сириуса?) Он услышал, как тот что-то поставил на прикроватный столик; дождался, пока стал слышен ровный, глубокий вдох Сириуса, указывающий на то, что тот заснул, и только тогда открыл глаза: на столике лежали несколько кусочков ростбифа, пирожное и печенька, аккуратно завернутые в салфетку. На следующее утро, когда Сириус обхватил его запястье и потянул в Большой Зал на завтрак, Ремус позволил ему это. Избегать Сириуса было невозможно — по многим причинам — и к тому же Сириус был его лучшим другом. Он принёс ему еду в комнату, заботясь о нём и переживая за него. А Ремус пытался забыть о Сириусе и теперь чувствовал вину. Он позволил Сириусу вести его, но избегал взгляда, что было трудно, ведь Сириус сидел прямо напротив него. Ремус в основном уставился на тарелку, перемешивая яйца вилкой. — Хочешь бекона, Лунатик? — спросил Джеймс, передавая ему тарелку. Ремус поднял взгляд и покачал головой. Его глаза зацепились за Сириуса, который собирал волосы в пучок на макушке. Взгляд Ремуса скользнул по ключице Сириуса и вдоль обнажённой шеи, и, Мерлин… Он вновь опустил взгляд на яйца. Внезапно Сириус потянулся, и его лодыжка коснулась ноги Ремуса. Он вскочил, чуть не опрокинув чашку с чаем. Сириус поднял глаза, широко раскрыв их. — Мне надо идти, — прохрипел Ремус. — Что? — спросил Питер с полным ртом. — Я иду на Трансфигурацию. — До начала занятий ещё тридцать минут, — сказал Джеймс, глядя на нетронутую тарелку Ремуса. — Да, ну, первый день и всё такое, — отмахнулся Ремус. — Можно мне тогда твоё печенье? — спросил Питер, глядя на его тарелку. — Да, бери, Пит. Сириус отставил вилку и встал. — Я тебя провожу. — Спасибо, но я сам найду дорогу. Сириус закатил глаза. — У меня Заклинания. Трансфигурация как раз по пути. — На самом деле мне сначала в библиотеку, так что всё нормально. Увидимся позже. — Ремус развернулся и поспешил из Большого Зала. Он чувствовал, что Сириус идёт за ним, но не замедлял шаг и не оборачивался. — Ремус, — позвал Сириус. Ремус продолжал идти. — Ремус! — Сириус дотянулся до его запястья и резко повернул к себе. — Почему ты меня избегаешь? — Что? — выпалил Ремус. Губы Сириуса сжались. — Хватит, Ремус. — Я тебя не избегаю. Чёрт, мы всего день как вернулись. Вчера у меня просто болела голова. Сириус закатил глаза. — Просто скажи, что не так. — Забудь об этом, Сириус. — Что бы это ни было, ты можешь мне сказать. — Нет. Нет, не могу, потому что даже не знаю, что не так, — пальцы Ремуса беспомощно скользят по своим кудрям. — Я только знаю, что хочу— — Ремус в панике захлопывает рот. Сглатывает. Во рту пересохло. Сердце колотится. Ладони вспотели. Сириус наклоняет голову. — Что? Чего ты хочешь? — Серые глаза. Ключицы. Жар его тела. — Ничего, — взгляд Ремуса падает на губы Сириуса, затем быстро возвращается к дымчатым глазам. — Это не важно. — Ремус, — тянет Сириус раздражённо. Он делает шаг вперёд — и Ремус отступает, ударяясь спиной о стену позади. Сириус ухмыляется, глядя на него снизу вверх. И чёрт, Ремус снова смотрит на его губы. Он быстро отводит взгляд. На обувь. Там безопасно. Он видит, как ботинок Сириуса скользит мимо его, когда тот делает ещё шаг. Горячая кожа на шее. Они так близко. Сириус сует палец в петлю ремня Ремуса и мягко тянет. Ремус робко смотрит вверх. Серые глаза Сириуса пылают так сильно, что Ремус сухо глотает слюну и с трудом ловит воздух. — Ремус, чего ты хочешь? — снова спрашивает Сириус. Ремус дергает головой так едва заметно, что даже непонятно, шевельнулся ли он вообще. Сириус дергает его за ремень снова, и Ремус спотыкается. Тот сразу ловит его, подтягивая к себе. Жар на предплечье, где кожа Сириуса касается его, распространяется. Тепло движется по шее, по лицу, до самых кончиков ушей. — Ты зануда, — шепчет он. Сириус поднимает брови. Губы дёргаются в улыбке. Чёртова ухмылка Сириуса Блэка, думает Ремус, и наклоняется к нему. — Скажи, чего ты хочешь, Ремус. — Нет. — Ладно, — Сириус хватается за галстук Ремуса и тянет за него, чтобы их лица оказались в нескольких дюймах друг от друга. — Тогда покажи, — шепчет он. Они так близко. Тёпдое дыхание Сириуса на его лице. И сдерживать все свои мысли сложно, возможно, почти невозможно, но наклониться вперёд в это пространство, которое они занимали так долго — легко, может быть, даже проще всего на свете. И он делает это. Их губы встречаются. Сириус издаёт звук удивления, будто не думал, что Ремус на это способен. Ремус прикусывает его губу, словно проверяя, что это реально. И Сириус отвечает с энтузиазмом, руки крепко обхватывают бока Ремуса, удерживая его. Ремус привык к миллиону мыслей в голове одновременно. Но сейчас осталась лишь одна: Сириус, Сириус, Сириус. Снова и снова. Как молитва. Как клятва. Сириус отстраняется. Его губы красные, опухшие и — улыбаются. — Ну и что, это было так трудно, Ремус? — Зануда, — отвечает Ремус, разворачивая их и прижимая Сириуса к стене. Сириус улыбается ему. — Как давно? — Что? — Ремус смотрит на губы, без стеснения. Сириус, Сириус, Сириус. — С Гриффиндорской вечеринки? На астрономической башне? — Нет. Чёрт, нет. Дольше. Четвёртый курс. — Третий, — говорит Сириус, гордо указывая на себя с победной ухмылкой, которую Ремус хочет стереть. Стереть поцелуем. — Чёрт, это не соревнование. — К счастью для т— — Ремус наклоняется и ловит губы Сириуса. Затыкает ему рот. Сириус быстро отвечает, углубляя поцелуй. Когда они отстраняются, оба тяжело дышат. Ремус опускает голову на плечо Сириуса, пытаясь прийти в себя, ловя каждый вдох. — Знаешь, — хрипло говорит Сириус, а Ремус улыбается, понимая, что он это сделал, — ты не можешь просто так целовать меня, когда хочешь меня заткнуть. Ремус отстраняется. Заправляет выбившуюся прядь из пучка Сириуса за ухо. Проводит рукой по фарфоровой шее до ключицы. Сириус дрожит. — Смотри внимательно, — говорит Ремус. — Ну, не то чтобы я против — — и Ремус снова наклоняется, чтобы поцеловать его.