Курить снова

Дима Дубин — лейтенант, честный полицейский, но неисправимый и наивный романтик. Дима, честное слово, как Дядя Степа, правда малогабаритный. Ему бы только бабушек через дорогу переводить, да девушек на свидания водить, а он зачем-то в МВД поперся, подвергая себя риску. Вера уже давно ругалась, но Дима как баран на новые ворота. — Дим, перейди хотя бы в другой отдел… туда, где не так опасно… — просит сестра. — Не могу, я нужен Игорю. — Этому дуболому, который вечно в передряги попадает? Да он же псих! Дима знает, что Игорь псих. Теперь уже буквально. — Вер, ну ты-то хоть не начинай. Да, у него необычные, но очень эффективные методы работы, — Дима закатывает глаза. — Ага, вижу я результаты его методов, — сестра театрально тычет в Диму. — Вон, на больничной койке лежат. Дима вспоминает этот диалог с особенным теплом. Теперь, когда Игорь оттолкнул его в очередной раз из-за неведомой причины, Дима с ним больше не работает. — Прошу перевести сержанта Дмитрия Дубина в другой отдел в связи с… — Прокопенко начинает орать на Грома. — Игорь, ты серьезно? Это что, шутка? — Никак нет, — отрезает Игорь, не моргая. — Свободен. Игорь еще пару секунд стоит и открывает рот, порываясь что-то сказать, но Прокопенко эти порывы засовывает Игорю в одно место. — Свободен, я сказал! — от ора Федора Ивановича стены дрожат. — Так точно. Игорь сидит в их с Димой кабинете и создает видимость усердной работы. В кабинет залетает злой, как черт, Дима. Орет, не подбирая слов, и трясет Игоря за грудки. — … в связи с низкой компетенцией? Ты что, шутишь? Игорь, я постоянно влезал во всякое дерьмо по одному твоему звонку! Я всегда помогал тебе и ни в чем не отказывал! — Дима под конец почти шепчет. — Спасибо, напарник. Напарник. Это слово высечено у Игоря на груди мачетой. Он не находит, что сказать Диме и провожает его пустым взглядом, шепча отвратительное, предательское “Прости”. Когда нибудь, думает Игорь, Дима поймет, что это ради его же блага, что Гром просто хотел помочь, и… В конечном итоге все, что он натворил — плоды его шизофрении. Диме ничего не угрожало. Даже после мерзкого поступка Игоря Дима помогал ему, чтобы его безмозглую голову не упекли в тюрьму за три убийства и пару разбоев. Он покорно ждал, пока Игорь выйдет из психушки и расскажет, к чему был рапорт на перевод Димы в другой отдел, к чему был весь этот цирк с показушно закрытыми дверьми, избеганием Димы на работе и прочее, прочее. Игорь из психушки выходит почти овощем. Он ничего чувствует, ему стало тяжело думать и даже видеть. Дни сливаются в один, ничего после себя не оставляя, кроме головной боли и перманентной усталости, которая мажет по лицу. Игорь исправно гуляет с Мухтаром, кормит его — лучше, чем себя и пытается найти новый смысл жизни, потому что старый — Юля — остался в особняке Разумовского лежать в красной луже. Разложены, к слову, Димой, по ячейкам купаж таблеток Игоря. Нейролептики, чтобы прояснилось в голове. Сердечные, чтобы убрать побочные эффекты нейролептиков. Снотворное, чтобы убрать побочные эффекты сердечного. Липопротекторы, чтобы все предыдущее не свело в могилу. Такой у Игоря рацион. Первые недели были совсем адовыми, но теперь Игорь просыпается не с сожалением, что проснулся, а просто. Жить пока не захотелось, но уже не так плохо. Дима приходит каждый день. Пожаловаться, или проконсультироваться — сам не знает, но Игорю так даже лучше, когда рядом кто-то есть, потому что от одиночества можно сойти с ума. — Катастрофически тебя не хватает, — признается Дима. Игорь думает о том, что случилось бы, если бы Дима пришел на то чертово День рождения. Дима бы тоже лежал в кровавой луже, не попав предварительно под кулаки Волкова? Или умер на больничной койке, все таки попав? У Игоря после Игры слишком много “если бы” и нет четкого плана на жизнь. — Иногда я думаю, что было если б ты тогда был рядом… — у Игоря нет сил договорить. У Димы на лице написано слово «тоска» и на душе скребут кошки. Это видят все — Федор Иванович, Лиля, Вера и даже Гром. Ему без Игоря на работе совсем плохо и от одиночества едет крыша, сбивая все на своем пути. Дима даже не расстраивается, что от него все шарахаются. Он помнит их первый разговор с Игорем после психушки. Дима к нему не приходил ни разу, не знает, специально — потому что обижен, или такое стечение обстоятельств. Работа, слишком много всего навалилось, мама заболела и далее по списку. — Ты обижаешься, — констатирует Игорь. — Уже нет. — Прости, Дим. За все прости меня. За тот рапорт прости, за то, что Мухтара на тебя скинул. Я тебя защитить хотел, потому что Косыгин сказал, что тот… — Игорь напрягается, пытаясь вспомнить имя человека, из-за которого все произошло. Не получается. — Что он будет за моими близкими охотится. Я тебя поэтому и оттолкнул, не открывал двери и избегал последнее время на службе. Но оказалось, что никакого Косыгина не существует и я тронулся умом. Я хотел сделать как лучше, Дим, — Игорь почти рыдает на плече у Димы, ожидая приговора. Дима давно понял, что жизнь сложнее, чем все законы и нет никакой четкой границы между «правильно» и «неправильно». Дима привык, что рядом с Игорем все идет по одному месту и в конечном итоге летит в мусороперерабатывающий завод. Дима никакого приговора Игорю не выносит, капитулирует. Они оба. — Прости меня, я вел себя, как дурак. — Прости меня, я вел себя, как идиот, — отвечает Дима. Нужные слова, для которых Дима не находит в себе сил, растворяются в душной комнате и заставляют Игоря кривиться от стыда. Он подвел всех снова и больше всего ему стыдно перед Димой. Дима всепрощающий и заботится об Игоре после всего ужаса, что с ними произошёл. Нужно было бросить дело Грома и сделать так, чтобы после психушки он поехал на нары вязать носки. Нужно было втоптать Грома лицом в грязь, при этом объясняя, за что Дима наносит каждый удар. Это тебе за то, что отстранил меня. Это тебе за то, что обесценил мои старания. Это тебе за то, что ты просто мудак. Это тебе за то, что ты меня предал. Игорь себя за это терзал с самой первой минуты отдачи рапорта в руки Прокопенко. Дима ведь не маленький, мог сам разобраться со своими проблемами, но эти проблемы появились бы из-за Игоря. Слишком много бед он Диме принес за несколько лет вместе. Игорь из-за болезни не помнит досконально, но точно в этом уверен. — Не своди меня в могилу, Игорь, — вздыхает Дима. — Я бы на твоем месте радовался, что я у тебя остался. Дима прикусывает язык, потому что перегнул. Каким бы он ни был героем, это только его выбор — приходить к Грому каждый ебучий вечер и рвать душу. — Ты заслуживаешь так говорить, — читает мысли Игорь. — Я ценю, Дима, правда. И радуюсь. И все по списку, но только на словах. Из-за таблеток у Игоря притупились чувства. Сказать точнее, таблетки полностью стерли его чувства. Игорь курит и Дима этим дышит. Прости, Димка, что ты этим дышишь. — Никак не могу привыкнуть, что ты снова куришь. — Сам в шоке, — пожимает плечами Игорь. Терять как будто больше нечего, кроме Димы, но Игорь дает себе оплеуху за каждую такую мысль и успокаивает себя тем, что Дима никуда не денется. Не испарится, если Игорь к нему прикоснется. Игорь старается найти плюсы в своем лечении и даже получается, вроде как. Они с Димой больше не ругаются по пустякам, потому что Дима устал уходить от Игоря с ранами на душе и действовать лишний раз на лабильную психику Игоря не хочется. И так уже натерпелся, думает Дима. А Игорю тяжело дается сохранять равновесие в их отношениях из-за постоянных галлюцинаций, но Дима старательно его успокаивает. Игорь не знает, за что Дима ему достался, наверное, в прошлой жизни он спас целую Вселенную, а в этой Дима появился, чтобы спасти его. — Уже поздно. — Выгоняешь? — Нет, но… Завтра тебе на работу, — говорит Игорь. Завтра на работу только Диме. Их в пределах работы больше не существует. — У меня отпуск, — говорит Дима. — Останусь у тебя? — Ты мной злоупотрубляешь, — предъявляет Игорь. — Я знаю. Мечтаю однажды слезть. Хочу найти на этой планете хоть что-то, чтобы поменять интерес. Фразу «Мой к тебе интерес» Дима не договаривает и забирает у Игоря сигарету. Горько, бьет по горлу, вяжет язык, но в конце приятно. Прямо как взаимоотношения с Игорем. — Приплыли, — вздыхает Игорь. Дима лежит на груди Игоря, докуривая его отвратительную сигарету и чувствует теплые ладони Грома на своей голове. — Больше на диване не курим, сгорим к чертям собачьим, — Мухтар поскуливает, смотря на Игоря. — Мне так на погорельцев везло… Я сходил с ума, — жалуется Дима. Игорь помнит, что жмурики Диме давались тяжело, поэтому приходилось приводить зеленого Дубина в чувства, чтобы он сам здесь не откинулся. Игорь гладит плечи Димы и напоминает про их первые оперативно-розыскные мероприятия. Дима вздыхает и птичьим криком просит Игоря об этом не вспоминать. — Мне казалось, что ты меня ненавидишь. — Ну нет, — говорит Игорь. — Ты был прилипалой, но поводов ненавидеть не давал. Бесил, да. — А сейчас я не прилипала? — Дима поднимает голову с груди Игоря и смотрит щенячьими глазами, прямо как у Мухтара. — Сейчас мне это нравится, — говорит Игорь. И укладывает Диму обратно, перебирая светлые волосы. Дима приходит, еще, еще, еще и еще. Дни по прежнему сливаются в один и Гром не помнит, когда Дима начал курить приторные сигареты с капсулой. Игорю снова стыдно, потому что он привил Диме эти привычки. Игорь вообще достаточно сделал, чтобы Дима пошел по кривой дорожке. — Какие же у тебя ужасные сигареты, — жалуется Игорь. — У тебя тоже отвратительные, — дает отпор Дима. — У меня дед такие курил. Дима все чаще остается у Игоря на ночь, утром гуляет с Мухтаром, заполняет Игорю таблетницу и уходит на службу. Возможно, стоило бы переехать к Грому, но Дима думает, что черта между «нельзя» и «можно» слишком высокая, чтобы ее переступить. На деле эта черта расшатана, как дно у четырки, которая каждый вечер воет под окнами у Игоря и переступить ее не составит труда. Если Дима будет жить с Игорем, он устанет его любить. Бесконечные злость и боль войдут в его рацион. Его жизнь превратится в ад, думает Игорь. Невозможно любить того, кто любить не может из-за препаратов и шизофрении. Дима стоит у него на пороге с коробкой эклеров и грустным лицом. Мухтар скулит и лезет на Диму, чтобы его успокоить. — Что случилось? — Свидание отменилось, — жалуется Дима. — Мне разбить ей морду? — Игорь не сразу понимает, что говорит. — Точнее, провести профилактическую беседу? Может, Веру попросить? — Игорь, успокойся, что-ли? — возникает Дима. — Я сам отменил. Игорь поджимает губы и уходит на кухню. Свидание? А Лиля? А сам Игорь без него как? Ведь если Дима покинет его и начнет строить свою жизнь, Игорь окончательно сойдет с ума. Нет, он не эгоист и будет за него рад, но присутствие Димы и его забота — в виде разложенных таблеток, выгулянной собаки, иногда даже завтрака на плите, но чаще всего он летит в мусорку, потому что Игорь есть не может, ест, конечно, но вся еда потеряла вкус и на языке ощущается как свинец и цинк, тяжело и горько — держит Игоря на плаву. Дима падает на диван и гладит Мухтара, пока Игорь делает Диме чай — зеленый, с двумя ложками сахара. Что за безумие пить зелёный чай с сахаром? А себе кофе. Горький, вяжущий и совершенно не вкусный. Прямо как сам Игорь. Он ставит заботливо разложенные эклеры на блюдце на журнальный стол и протягивает Диме кружку. Кружку, которая за время пребывания здесь Димы успела стать его собственной. И чай зелёный Игорь тоже сам покупает, чтобы Диме было что пить по утрам. Дима очень ценит эту невербальную заботу, хотя сам Игорь этого не замечает. — Так почему отменил то? — Игорь лезет в душу. Он это умеет, как никто другой. Дима откидывается на спинку дивана и хмурится, прежде чем ответить. Виснет давящая тишина. — Тебя вместо них вижу, но они все не такие, как ты, — говорит Дима, поворачивая голову в сторону Игоря. Гром пару секунд тупит в потолок прежде чем загрузить его ответ. Прости, Дима, что довел тебя до этого. Тебе настолько одиноко, что ты приходишь каждый вечер ко мне и рвешь себе душу, думает Игорь. — Ты правда меня видишь так или это лесть? Дима моргает, показывая «правда». Игорь притягивает его к себе и крепко обнимает, руками залезая под футболку. Ему впервые за долгое время спокойно и галлюцинации так сильно не беспокоят. Когда Дима рядом, болезнь дает слабину. Даже если Дубин разводит его — как в Питере мосты — Игорь все равно ему верит. Добровольно прыгать в адский карцер в виде жизни с Игорем способен не каждый. — Ты колючий, — ворчит Дима, чувствуя бороду Игоря на своем лбу. На следующий день Игорь сбривает бороду и Дима улыбается, увидев его с порога. Дима что-то шуршит на кухне, в конечном итоге усаживается на стул и курит, скидывая пепел в банку из под закруток Прокопенко. — Ты чего тут? — Надо бы тебе пепельницу купить. Адекватную, — говорит Дима. — Нет необходимости, — пожимает плечами Игорь и садится напротив. — Я расскажу Федору Ивановичу, что ты в его банки пепел коллекционируешь, — угрожает Дима. — Я этого не переживу. — Считай новую пепельницу моим подарком тебе. — В честь чего? — Придумаем. Игорь забирает у Димы сигарету и ищет что-то на самых высоких полках, куда Дубину не дотянуться даже со стулом. Дима театрально орет сзади, протестует, чтобы Игорь отдал сигарету, которая ужасная на вкус Игоря и вообще-то принадлежит Диме. — Не кипишуй, — говорит Игорь. Дима запрыгивает на столешницу и ждет, пока Игорь закончит свои археологические раскопки. В руках у него большая, на вид очень старая пепельница. — От папки досталось, — поджимает губы Игорь. — Красивая. Оставь на память, я все же принесу тебе новую. Дима ловким движением изо рта Игоря забирает сигарету и победно показывает ему язык. Точно как ребенок, но рядом с Игорем все можно. Игорь не видит смысла читать нотации о вреде курения, Дима Дубин, прилежный полицейский, вообще-то и сам это знает, но жизнь с Игорем до добра еще никого не доводила. — Не боишься? — спрашивает Гром. — Чего? — Меня. — С чего бы? — удивляется Дима. — Меня от психа отличает только то, что я на свободе. Дима смеется, вспоминая Чумного Доктора. Дима вообще частенько смеется, даже когда надо рыдать. — Тебе показать заключение Рубинштейна? Ты и есть псих, Игорь, а я схожу с ума вместе с тобой, — Дима притягивает Игоря к себе и как мартовский кот ластится к его груди. Игорь Диму обнимает крепко и целует уставшее лицо. Дима морщится и улыбается, подставляясь под губы Игоря. Он боится оступиться и сделать Диме неприятно, поэтому останавливается на щеках и отстраняется, блестящими глазами бегая по лицу Димы. Красивый, нежный и уставший. — Целуй без сожаления. Я твой до мелочей, — лисьи улыбается Дима и тянет Игоря к себе. Дима целуется лучше, чем предполагалось. Вообще, изначально никак не предполагалось, потому что это все неправильно и поцелуи могли быть только по-напарнически, да и Юля вряд ли бы оценила такие движения. Для Игоря это очередной укол стыда и хочется врезать себе по морде, чтобы щека весь день полыхала красным. Нельзя после смерти девушки целовать общего друга на своей кухне. У Игоря когнитивный диссонанс и границы стерты напрочь. Но Дима теплыми руками держится за его плечи и сам приоткрывает рот, чтобы Игорь целовал глубже и улыбается, когда тот гладит его бедра… какие тут могут быть границы? Гром всегда был не от мира сего и делал так, как не нужно. И сейчас он делает так же. Он снова делает все отвратительно неправильно, потому что целует Диму и чувствует стыд перед Юлей одновременно с этим. В этом и есть его проблема. Он не разграничивает прошлое и настоящее, и из-за этого страдают все вокруг, включая его. Наверное, Юля была бы счастлива, если бы знала, что ураган в его душе сменился хотя бы на торнадо рядом с Димой. — Мне стыдно перед Юлей, — говорит Дима. — Мне тоже. Это жрет душу, — соглашается Игорь. — Ничего уже не исправить. Хочу быть хоть немного счастливым, даже если придется побыть эгоистом. — Это не в твоем стиле. Отпусти, Игорь. Сделай границу между прошлым и настоящим, можешь воздвигнуть каменную стену, если станет легче. Я тоже до сих пор не могу ее отпустить, — Дима напрягается, вспоминая Юлю и борется с ощущением подступающей истерики. Дима скучает по ней, даже не смотря на то, что она не позвала его на День рождения Грома. Возможно, будь она жива, он бы до сих пор ей припоминал. Игорь задумывается, что их отношения в любом случае были бы провальными, но смерти она не заслужила уж точно. Жизнь ее прервалась слишком рано и несправедливо. Игорь считает так же несправедливым тащить трагедию с Юлей во взаимоотношения с Димой и обещает себе перестать об этом думать. Вспоминать Юлю и чтить ее память нужно, но не во вред себе и Диме. Игорю кажется это мерзким и эгоистичным, но по-другому никак. Дима уходит в ванную и смывает горячие слезы холодной водой. Жизнь — слишком тяжелая и законы здесь бессильны. Дима состоит из боли, обиды и нефильтрованной злобы и как называется от этого лекарство, он понятия не имеет. В его голове похороны Юли смешиваются с поцелуями с Игорем, заставляя Диму ненавидеть себя сильнее. Это горько, мучительно и болезненно, но у них в жизни по другому никогда не было. На следующий день Дима приносит большую пепельницу и торжественно вручает Игорю. — Ты уже придумал, в честь чего этот подарок? — В честь новой жизни, — говорит Дима. Громко сказано. У Игоря из нового только эта металлическая пепельница, а у Димы завал на работе. Пять убийств и он уверен, что это не последнее. — Кто жертвы? — интересуется Игорь. — Абсолютно разные люди. Не связаны между собой никак, никогда не пересекались и разных возрастов, — жалуется Дима. — Как погибли? — При разных обстоятельствах. Удушение, выстрел, машина сбила. Больше не помню. — Так может они и не связаны между собой, как думаешь? — Я не хочу об этом больше думать, — говорит Дима. — Я у Прокопенко взял отгулы, устал очень. — Да ты сахарный, — иронизирует над Димой Игорь. — А ты железный и посмотри, до чего это довело, — хамит в ответ Дима, потрясывая в руках таблетницу. Игорь закатывает и отводит глаза, потому что вообще-то обидно. Дима умеет ударить туда, где больнее всего. — Бьешь редко, но метко, Дубин. — Извини, Игорь. Новая жизнь начинается хреново. Она хромает и разваливается, не давая надежды на то, что все наладится. Дима готовит ужин из того, что осталось в холодильнике под Элвиса Пресли и наивно мечтает, что все могло бы быть по другому. — Дим, это что? — Игорь шуршит листком из коридора. Дима улыбается. — Рылся в моих вещах? — Нет, у тебя выпало… — полушепотом говорит Игорь. Ему становится страшно за Диму. На листе написано заключение врача-психиатра “Тяжелый депрессивный эпизод без психотических симптомов”. Дима забирает листок и читает по слогам: — Тяжелый депрессивный эпизод без психотических симптомов. Вот, — говорит Дима, — написано же по-русски. — В смысле? — Игорь задает настолько глупые вопросы, что Дима ушам своим не верит. — В смысле “в смысле”, Игорь? В прямом, в самом прямом. Это мне еще повезло, — смеется над собой Дима, — мог бы в бреду ходить. Он же часто смеется, даже когда нужно рыдать. Игорь винит себя сильнее и хочется сейчас же залезть в петлю, чтобы никому больше не приносить проблем. — Мне жаль, — все, что смог сказать Игорь и упасть на стул. — Ты не виноват. Игорь с Димой не спорит, потому что это закончится скандалом. Игорь не удивляется, что у Димы сдали нервы. Диму жаль по-настоящему и хочется повернуть время вспять, чтобы все исправить. Чтобы спасти Диму от рук Волкова, чтобы Юля не умерла, чтобы все было как раньше. Чтобы Дима не ходил на работу на автопилоте, потому что надо и потому что Прокопенко будет орать, как резанный. Страшно представить, сколько Дима пережил и что испытывает сейчас. Страшно думать, что испытывал Дима, когда Игорь не открывал двери, а если открывал, то они безбожно ругались, не подбирая слов. У Игоря на душе новая рана, а у Димы растворяется последняя надежда на то, что все будет в порядке. — Успокойся, — говорит Дима и подходит к Игорю, обнимая его, — это не конец света. — Ощущается именно так, Дим. Игорь обнимает его за талию и щекой утыкается во впалый живот, ища спасение в руках Димы. Они ужинают в тишине и переглядываются, тяжело вздыхая. Что будет завтра — они оба понятия не имеют, им бы выжить и не сойти с ума рядом друг с другом окончательно. Мухтар скулит около Димы и просит кусочек котлеты, которую он жует. Ну как жует. Бездумно гоняет во рту, надеясь, что процесс поедания завершит себя сам, потому что сил нет абсолютно. — Держи, — протягивает Дима ему целую котлету. — Ты его балуешь, — ругается Игорь. — В этой квартире хоть кто-то должен быть счастлив. Игорь смеется и доедает жареную картошку, размазанную по тарелке, потому что есть не хочется, а еда не пропадает сама по себе. Игорь играет с ней, как ребенок, размазывая по тарелке и рисуя вилкой страшные морды. — Когда куришь, чувствуешь себя лучше, чем когда ешь, — говорит Игорь. Дима соглашается. Они курят еще по одной, обсуждая первые рабочие дни вместе. Дима смущается, когда Игорь бросает комплименты в его сторону и просит перестать. Краснеет, как школьник, пряча лицо в руках. Игорь находит это очаровательным. Они целуются в кровати Игоря, забив на включённый фильм на фоне, пару раз толкая Мухтара ногами. — Прости, Муха, — смеется Дима, уворачиваясь от рук Игоря. Игорь такой жадный на прикосновения, что Дима себе даже не представлял. Он ловко обезвреживает Диму, притягивая ближе к себе, языком приоткрывая губы Димы. Дима от этой ловкой наглости смеется и стонет одновременно, потому что Игорь творит с ним немыслимые вещи. — Я с ума сейчас сойду, — шепчет Дима. — Ничего страшного, я тоже не в себе. Дима хочет оставить в спальне Игоря свои лучшие часы, целовать его всю ночь и шептать, как сильно он его любит. Игорь раздевает Диму и укладывает под себя, руками сжимая тощее тело. — Кормить тебя надо. Срочно. Завтра едем к Прокопенко, — говорит Игорь. — Тебе не стыдно Федора Ивановича в такой момент вспоминать? — ворчит Дима. — Скажи спасибо, что я Юлю не вспомнил, — говорит Гром и целует впалый живот Димы. — Ты идиот, Игорь. Дима своими губами ловит суть Игоря. Влажную, горячую и жадную. Дима шею Игоря кусает и после любовно зацеловывает, слушая тяжелые вздохи Игоря. Между поцелуями и тихими стонами они не помнят то, что их ломает, каждый день нанося непоправимый ущерб. — Я люблю тебя, — говорит Игорь, прежде чем уснуть. — Очень сильно люблю, Дим. Я сделаю для тебя все что угодно. — Я тоже тебя люблю, Игорь. Для тебя все что угодно, любовь моя. Им обоим снится Юля, которая говорит “Ты все делаешь правильно” и крепко обнимает, уходя и не оставляя толики сомнения.