Fate: Нити судьбы

I

Они приземлились около полудня. В аэропорту их уже ждали, семья Вонг прислала машину, и сама приехала встречать Хисына. Приветствия были короткими. Хисын и так задержался в Корее на два дня. Прямо на парковке стало ясно, что заезжать домой времени нет, нужно было немедленно ехать в посольство, чтобы закрыть визовые или юридические вопросы, которые не терпели отлагательств. Хисын на секунду замешкался, глядя на Сону. Отправить его на такси одного в чужом городе он побоялся, мало ли что, обстановка и так была нервная. В итоге решили ехать все вместе. Он оказался совсем не готов к тому, что рядом с ним теперь есть человек, за которого он в ответе. Как только они вошли в здание, Хисына тут же увели в один из кабинетов, его ждали. Сону остался один. Он машинально достал телефон, но тот был бесполезен: без местной сим-карты и интернета гаджет превратился в обычный кусок пластика. Сону очень хотел написать Рики, просто чтобы тот знал, они приземлились и всё в порядке, но, сколько бы он ни оглядывался, заветной таблички с паролем от Wi-Fi в строгом холле не было. Понимая, что ждать придётся долго, он забился в самый дальний угол, подальше от охраны и стоек регистрации. Сону сидел почти не шевелясь, стараясь максимально слиться с обстановкой. Он не рассматривал людей в дорогих костюмах, которые то и дело проходили мимо, и вообще старался не поднимать глаз от пола. Это сработало. Для вечно спешащих сотрудников и посетителей он стал просто частью интерьера, как диван или фикус в кадке. Мимо него шагали люди, хлопали двери, шуршали бумаги, но на Сону никто не задерживал взгляд. Он просто растворился в этом гулком зале, превратившись в невидимку, пока за закрытыми дверями решались глобальные вопросы. — Господин, — к нему подошла симпатичная девушка-бета, — вам принести чай или кофе? — Спасибо, не нужно. — ответил Сону, вздрогнув от её голоса. Он немного замялся, но решил спросить. — Извините, а здесь есть Wi-Fi? Девушка улыбнулась, будто у неё спросили какую-то глупость. — Вам лучше отключить телефон, господин Ли, — она прекрасно говорила на корейском. Должно быть она знала, кто такой Сону, потому что не стала спрашивать, что он тут делает и что ему нужно, обратившись по фамилии Хисына. Он удалилась и через минуту принесла стакан с водой, фрукты и книгу на корейском, поставив их на столик рядом с Сону. — Скорее всего это надолго, добавила она. Время тянулось медленно. Сону успел прочитать почти половину книги, когда заметил, что в зале стало светлее, включили основное освещение. Девушку на ресепшене сменил молодой омега; она что-то коротко шепнула ему на ухо, и тот мельком взглянул в сторону Сону, словно проверяя, на месте ли забытый посетитель. Только тогда в дверях показался Хисын. Он выглядел выжатым: пиджак перекинут через руку, на переносице очки, которые он обычно надевал для работы с документами. Рядом шел какой-то мужчина, они негромко заканчивали разговор. Заметив Сону, Хисын подошел ближе и, не разрывая беседы с коллегой, собственническим жестом приобнял омегу за плечи, коротко чмокнув в висок. — Прости, что заставил тебя так долго ждать, — негромко сказал он, и в его голосе промелькнула непривычная мягкость. — Поздравляю вас, — широко улыбнулся сопровождавший их мужчина, переводя взгляд с Хисына на Сону. — Спасибо, — отозвался Хисын, и на его лице тоже появилась усталая, но довольная улыбка. Он чуть крепче сжал плечо Сону. — Поехали домой. Ты, наверное, совсем утомился. Пентхаус встретил их оглушительной тишиной. Вечерний Гонконг внизу напоминал рассыпанную шкатулку с драгоценностями. Тысячи огней мерцали сквозь туманную дымку, отражаясь в темной глади залива. Хисын вошел первым, небрежно бросив ключи на мраморную консоль. Резкий щелчок металла о камень прозвучал слишком громко в этом безупречном пространстве. Сону замер у порога. Квартира полностью соответствовала статусу Хисына: запредельно дорогая, но компактная, будто рассчитанная на одного человека. Каждое движение здесь было выверено, чтобы не задеть мебель, которая стоила целое состояние. Гостиная, совмещенная с небольшой кухней, выглядела как страница из дизайнерского журнала, холодный мрамор столешниц, минимум лишних вещей и приглушенная подсветка. Свободного пространства было немного, но высокие потолки и вид на ночной город с его бесконечными огнями небоскребов создавали ощущение масштаба. Всё здесь казалось функциональным и технологичным, от сенсорных панелей управления светом до тяжелых портьер, которые бесшумно разъезжались при входе. Это не был уютный семейный дом в привычном понимании, скорее роскошное, стерильно чистое убежище для человека, который привык брать от жизни максимум, даже на ограниченных квадратных метрах. — Твоя спальня там, — Хисын махнул рукой в сторону коридора, не оборачиваясь. — Дверь справа. Там есть всё необходимое. Завтра придет экономка и введет тебя в курс дела. Сону кивнул в пустоту. Усталость от перелета и нервного напряжения в аэропорту и посольстве навалилась свинцовым грузом. Спальня находилась прямо напротив комнаты Хисына, разделяла их лишь узкая полоса коридора. Как и вся квартира, комната была небольшой, но каждый сантиметр в ней стоил баснословных денег. Здесь не было ничего лишнего: кровать с высоким изголовьем, застеленная тяжелым темно-серым пледом, и встроенный шкаф, который сливался со стеной так удачно, что его почти не было видно. Вместо одной из стен такое же панорамное окно, как и в гостиной. Из-за этого комната казалась чуть больше, чем была на самом деле, наполняясь холодным неоновым светом ночного Гонконга. Несмотря на дороговизну материалов и идеальную чистоту, спальня ощущалась немного чужой и стерильной. В ней не было личных вещей Сону, его запаха или привычного беспорядка, просто безупречный гостиничный люкс, в котором ему теперь предстояло засыпать, зная, что за дверью напротив, всего в нескольких шагах, находится Хисын. Через час, смыв с себя дорожную пыль и переодевшись в пижаму из тончайшего хлопка, Сону решился выйти на кухню. Подступающая тошнота сменилась глухим голодом. Хисын сидел за широким островом из черного гранита. Перед ним — бокал виски и открытый ноутбук. В тусклом свете кухонных ламп его лицо казалось изможденным. Расстегнутый ворот рубашки и закатанные до локтей рукава выдавали в нем человека, который только что закончил тяжелую работу. — Не спится? — спросил Хисын, не отрываясь от экрана. — Хотел выпить воды, — тихо ответил Сону, стараясь не шуметь босыми ногами по холодному полу. Альфа наконец закрыл ноутбук и поднял взгляд. Его глаза медленно скользнули по фигуре омеги, задерживаясь на открытых ключицах и влажных, растрепанных волосах. В этом домашнем виде Сону казался совсем юным, хрупким и пугающе настоящим на фоне этого мертвого мрамора. — В холодильнике есть еда. Сядь, Сону. Нам нужно поговорить. Сону послушно достал контейнер с салатом и сел напротив. Два метра черного гранита между ними ощущались как бездонная пропасть. — Завтра у нас первый официальный ужин у Вонгов, — начал Хисын, задумчиво вертя в пальцах бокал. — Мероприятие закрытое, прессы не будет, но соберутся все глаза и уши влиятельных семей Гонконга. Он сделал глоток и продолжил, глядя на игру света в стекле: — Многие понимают, что наш брак — это чистая политика, и не все здесь нам рады. Здесь знали, что я одинок, и специально внесли этот пункт в контракт, надеясь, что вместо меня пришлют кого-то другого. Но нам стратегически важно закрепиться в правительстве Гонконга, так что я здесь. Хисын на мгновение замолчал, переводя взгляд на Сону. — Завтра они будут пытаться уколоть тебя, чтобы проверить мою реакцию. Им нужно понять, ты действительно мне дорог или просто удобная ширма, на которую мне плевать. Будь к этому готов. — И что мне делать? — прошептал Сону. — Ничего. Не оправдывайся и не красней. Если кто-то попробует тебя задеть, просто улыбнись и посмотри на меня. Я сам закончу этот разговор. У меня есть прекрасная легенда, которой мы будем придерживаться. — Вам ведь было бы проще сказать, что вы спасли меня из жалости. Это тоже красивая легенда. Хисын усмехнулся, и в этой усмешке было что-то горькое. — Жалость — это слабость, Сону. В мире дипломатии слабых не уважают. Если я скажу, что женился из жалости, они решат, что мной можно манипулировать через тебя. Но если они поверят, что я выбрал тебя вопреки всему миру… они побоятся даже дышать в твою сторону. Он встал, допив виски одним глотком. — Как доешь, иди спать. И, Сону… Твой запах. Он стал сильнее после перелета. Завтра используй сильные подавители. Я не хочу, чтобы эти старики чувствовали, как ты волнуешься. Это выдает тебя.

II

Зал приемов в особняке Вонгов больше напоминал музей колониальной эпохи, чем жилой дом. Высокие потолки с лепниной, потемневшее от времени дерево панелей и тяжелые хрустальные люстры, чей свет дробился в сотнях бокалов с ледяным шампанским. Воздух был пропитан густым ароматом лилий, который смешивался с запахом дорогого табака и едва уловимым озоновым шлейфом кондиционеров. Сону чувствовал себя так, словно его выставили на аукцион. Каждое его движение, то, как он держит бокал, как поправляет манжет рубашки, как замирает при звуке чужого смеха, сканировалось десятками пар глаз. — Ли Хисын, — к ним направилась госпожа Вонг, чьи бриллианты на шее стоили больше, чем весь университет Сону. Ее взгляд, холодный и острый, как скальпель, впился в омегу, препарируя его внешность. — Поздравляю. Признаться, мы были… крайне удивлены столь внезапной переменой в вашей жизни. Ваша карьера всегда была для вас единственным приоритетом. Кажется странным, что вы решили связать себя узами именно сейчас. Сону почувствовал, как немеют пальцы, но в ту же секунду на его талию легла ладонь Хисына. Это касание было властным, почти обжигающим сквозь ткань. — Ничего странного, госпожа Вонг, — голос Хисына зазвучал бархатисто и уверенно. — Мы с Сону вместе уже давно. Я планировал сделать предложение через пару лет, когда он получит диплом. Но контракт в Гонконге поменял приоритеты. Я понял, что три года в разлуке — это слишком высокая цена за амбиции. Сону оставил всё в Сеуле, чтобы я мог спокойно работать здесь. Разве это не лучший повод узаконить то, что и так было предрешено? — О, так это была жертва ради любви? — в разговор вклинился молодой альфа, племянник Вонгов. Он ехидно улыбался, оглядывая Сону. — А мне казалось, господин Ли просто нашел способ освежить свой имидж перед министерством. Юный, преданный муж — это ведь так… вдохновляюще. Хисын не удостоил его ответом. Он медленно наклонился и коснулся губами виска Сону, жест настолько интимный и собственнический, что ухмылка альфы мгновенно погасла. — Когда любишь по-настоящему, это не кажется жертвой, — тихо добавил Хисын. — Красиво сказано, господин Ли. Почти поэтично. Голос, раздавшийся за их спинами, был сухим и скрипучим, как старый пергамент. Толпа мгновенно расступилась. К ним медленно шел старейшина клана, господин Вонг. Он опирался на трость с набалдашником из черного нефрита, а его лицо, изрезанное глубокими морщинами, напоминало маску беспристрастного судьи. — Господин Вонг, — Хисын чуть склонил голову, проявляя должное уважение, но не теряя собственного достоинства. — Позвольте представить вам моего мужа, Сону. Старик остановился в шаге от них. Его выцветшие, но всё еще проницательные глаза уставились на Сону. Молчание затянулось настолько, что омега услышал звон собственного пульса в ушах. — Университет, значит? — господин Вонг проигнорировал Хисына, обращаясь напрямую к юноше. — Какая специальность? — История искусств, господин… Вонг, — голос Сону чуть дрогнул, но он заставил себя смотреть старику в глаза. — Искусство, — старик усмехнулся. — Дипломатия — это тоже искусство. Искусство заставлять людей верить в то, чего нет. Ли Хисын — великий мастер в этом деле. Скажи мне, дитя, каково это бросить свое призвание ради чужих амбиций? Тебе не кажется, что твой муж просто купил твое будущее, чтобы украсить им свой фасад? В зале стало пугающе тихо. Это была прямая провокация. Господин Вонг бил в самое слабое место, проверяя их легенду на прочность. Хисын напрягся, его пальцы на талии Сону чуть сильнее сжали кожу, но он молчал, давая омеге возможность ответить самому. — Я не считаю это потерей, господин Вонг, — четко произнес Сону, и на его лице появилась мягкая, почти печальная улыбка, которую он видел у Хисына. — Искусство учит нас видеть красоту в деталях. И сейчас я вижу, что мое место рядом с человеком, который ценит меня больше, чем любые формальные бумаги. Мое будущее никуда не исчезло. Оно просто теперь общее с ним. Старик долго смотрел на него, а затем перевел взгляд на Хисына. — У тебя хороший вкус на людей, Ли, — наконец произнес он. — Надеюсь, ты понимаешь, что такие детали стоят дороже, чем все твои контракты. Идемте, ужин подан. Когда господин Вонг отвернулся, Хисын выдохнул. Он наклонился к самому уху Сону, так близко, что его горячее дыхание обожгло кожу. — Безупречно, — прошептал он. Когда тяжелая дверь автомобиля захлопнулась, отрезая их от вспышек камер и липкого внимания Вонгов и других влиятельных семей, тишина салона показалась Сону настоящим спасением. Гул в ушах начал стихать, уступая место оглушительному биению собственного сердца. Он чувствовал себя выжатым до капли, все силы ушли на то, чтобы держать спину ровно и не отводить взгляд от тех, кто препарировал его жизнь за бокалом шампанского. Хисын сидел рядом. Он смотрел в окно на неоновые вены Гонконга. — Ты хорошо справился, Сону-я, — коротко бросил он. Голос звучал сухо, почти официально, словно он хвалил помощника за удачный отчет. — Семья Вонг непростые люди, но завтра весь город будет обсуждать не законность нашего брака, а то, как я на тебя смотрел. Это именно то, что нам нужно. Сону ничего не ответил. Слова нам нужно больно кольнули, напоминая о контракте. Он вдруг почувствовал, что больше не может держать эту дистанцию. Горло перехватило от странного одиночества в этом огромном, чужом городе. Когда машина мягко качнулась на крутом повороте, Сону не стал выравнивать положение. Поддавшись необъяснимому, почти болезненному порыву, он прильнул к плечу Хисына. Альфа мгновенно замер. Сону почувствовал, как напряглись мышцы под его дорогой рубашкой. Омега, словно боясь, что его сейчас оттолкнут, быстро обхватил руку Хисына обеими руками и спрятал лицо в изгибе его локтя, вдыхая запах дорогого парфюма. Это была просто отчаянная попытка найти опору в человеке, который стал его единственным миром. Хисын не шевелился несколько долгих секунд. Сону затаил дыхание, готовый извиниться и отстраниться, но вдруг почувствовал, как чужая рука медленно, почти неуверенно, поднялась и легла ему на плечо. Ладонь Хисына была большой и горячей, он слегка сжал плечо омеги, притягивая его чуть ближе. Они ехали в полной, звенящей тишине. Подавители всё еще работали на максимуме, блокируя феромоны, но Хисын кожей чувствовал исходящее от Сону тепло. В этот момент Хисын осознал нечто пугающее. Его тщательно выстроенная легенда о давней и глубокой любви, созданная как броня, внезапно начала оживать. Она пускала корни там, где должен был быть только сухой расчет и пункты договора. Эта ложь становилась слишком уютной, слишком похожей на правду, которую ему хотелось бы иметь. И это пугало его гораздо сильнее, чем любые политические интриги: он начинал терять контроль над единственным человеком, над которым не имел права терять власть — над самим собой.

III

Джей уже заканчивал возиться с бумагами и собирался уходить, когда тишину кабинета нарушил телефонный звонок. Увидев имя на экране, он устало опустился обратно в кресло. — Здравствуй, сын, — раздался в трубке голос старшего Пака. — Как ты? Как дела? — Всё в порядке, — коротко ответил Джей, потирая переносицу. — Как там Чонвон? Джей на мгновение замолчал, подбирая слова. — Тяжело. Почти не спит последние дни, постоянно плачет. При мне делает вид, что всё нормально, думает, я не замечаю, но… сердце разрывается на это смотреть. — Бедный мальчик, — вздохнул отец. — Мы с матерью обсуждали это. Отправлять его сейчас в пансион или закрытую школу было бы слишком жестоко, поэтому мы подумали, может, заберем его к себе? Другая страна, конечно, боимся сделать только хуже. Но мы ведь понимаем, Джей… ты молод. У тебя должна быть своя жизнь. Нехорошо, если Чонвону придется становиться свидетелем твоих… — Отец, — резко перебил его Джей. — Я никого не привожу домой. У меня хватает мозгов этого не делать. Чонвон мне не мешает. Если он сам захочет переехать к вам, я привезу его в ближайшее время. Если нет, он будет жить со мной столько, сколько потребуется. Я уже привык к нему. Никогда не думал, что буду так рад тому, что я не один… Это была маленькая ложь. Не было желания расстраивать родителя, который в этой аварии потерял друга.

Прошла уже неделя с того момента, как в его квартире поселился этот мальчик. Семь мучительных дней, похожих на затянувшийся прыжок в бездну. Атмосфера в доме напоминала качели: иногда Чонвон выдавливал из себя пару слов, а иногда часами делал вид, что Джея не существует. Только альфа замечал его покрасневшие глаза и чувствовал себя абсолютно беспомощным. Любая фраза казалась фальшивой и неуместной на фоне того бездонного горя, в котором тонул подросток. Иногда в голову закрадывались отчаянные мысли. Зачем он это терпит? Они ведь друг другу чужие. Не проще ли отправить мальчишку в закрытую школу под присмотр профессионалов? Но каждый раз, видя опухшее лицо Чонвона, Джей не находил в себе сил сказать об этом отцу. Вечером он застал его на кухне. Мальчик пил воду и вздрогнул, когда альфа вошел. Снова плакал. Чонвон попытался проскользнуть мимо, не поднимая взгляда. — Я принес ужин, — бросил Джей ему в спину. Ответа не последовало. Лишь сухой хлопок двери, разрезавший тишину, стал последней каплей. Джей схватил куртку и вылетел из квартиры. Злость жгла изнутри. Чем он заслужил это ледяное презрение? Он ведь не сделал ничего плохого, напротив, из кожи вон лез, чтобы наладить контакт. В порыве ярости он хотел позвонить отцу и потребовать, чтобы тот забрал Чонвона, избавил его от этой ноши. Но воспитание взяло верх, отец всегда учил держать слово, какой бы тяжелой ни была ответственность. Друзья оказались заняты, и Джей поехал в клуб один. Виски на пустой желудок подействовал быстро, но не принес облегчения. На пике опьянения пришло сообщение от бывшего, очередные мольбы о прощении, обещания прилететь в Корею… Злость вспыхнула с новой силой, требуя немедленного выхода. Всё, что произошло дальше было как в тумане — туалет клуба, податливый омега, пытавшийся привлечь его внимание весь вечер, и короткий, злой акт самоутверждения, оставил лишь ощущение пустоты. Джей сунул парню несколько купюр, брезгливо поправил одежду, кинув использованный презерватив в урну, помыл руки и вышел на ночной воздух. Омега пытался сунуть ему в руку номер телефона, но тот оказался в урне. «Докатился», — мелькнуло в голове, когда он сидел на скамейке возле дома, безуспешно пытаясь протрезветь. Дома он ввалился в прихожую, с трудом стягивая туфли. Галстук полетел на пол. На шум из комнаты вышел заспанный Чонвон. — Где ты был? — тихо спросил мальчик. Он впервые видел Джея в таком состоянии. — А тебе какое дело? — раздраженно огрызнулся альфа, пошатнувшись. — Ты мне кто вообще, чтобы вопросы задавать? — Ты выпил… — Чонвон попятился, когда Джей сделал шаг навстречу. — Иди спать, пожалуйста. Джей замер, глядя на подростка затуманенным взором. В два широких шага он сократил расстояние и резко схватил Чонвона за подбородок, вжимая его затылком в стену. Мальчик замер, его дыхание сбилось. На таком близком расстоянии скрыть правду было невозможно. Вместе с запахом дорогого виски от Джея исходил отчетливый, едкий и чужой аромат, запах другого омеги, перемешанный с потом и дешевым клубным парфюмом. Глаза Чонвона расширились, в них отразилось чистое, неразбавленное отвращение. Джей заметил этот взгляд. Он почувствовал, как мальчик поморщился от запаха чужого на его одежде, и кривая, злая ухмылка исказила лицо альфы. — Что? — прошипел Джей, наклоняясь к самому уху Чонвона. — Он хотя бы не строил из себя мученика и не молчал, как рыба. Джей сильнее сжал пальцы на подбородке, заставляя Чонвона смотреть себе в глаза. Сейчас ему казалось, что все омеги в этом мире одинаковые, такие, как его бывший, как парень из клуба, и Чонвон такой же… Голос альфы стал низким: — Ты так на меня смотришь… Скажи, Чонвон, ты хотел бы быть на его месте? Я вижу, что да. Вы только и ждёте, когда вас жёстко трахнут или купят дорогую шмотку. Чонвона затрясло. Обида, копившаяся всю неделю, и это внезапное физическое давление прорвались наружу. — Отпусти. — прошептал, собрав все силы. В глазах блеснули слёзы. Он резко дернулся, вырываясь из железной хватки. Джей был слишком пьян и не ожидал такого отпора, на мгновение теряя равновесие. Чонвон, не оглядываясь, бросился в свою комнату. Громкий щелчок замка эхом разнесся по пустой квартире. Джей остался стоять в прихожей, глядя на свои дрожащие руки. Тишина, наступившая после, была тяжелее любого крика, а от запаха чужого омеги на коже внезапно начало тошнить.

IV

Утро накрыло Джея ужасной головной болью и сильным стыдом. Особенностью его организма было то, что как бы он ни напивался, он всегда помнил, что творил. До мельчайших деталей. И сейчас в голове стояли испуганные, полные слёз глаза Чонвона. Мальчик ночью не сделал абсолютно ничего, чтобы Джей вел себя подобным образом. Напротив, он проявил заботу, а в ответ получил пьяную агрессию и унижение. Джей сидел на краю кровати, обхватив голову руками. Запах того омеги, казалось, въелся в сами стены, хотя Джей сменил постельное белье и вымылся под душем до красноты на коже. Ему было тошно от самого себя. Он подошел к двери Чонвона и тихо постучал. — Чонвон-а… — голос сорвался. — Прости меня. Я был не в себе. Пожалуйста, выйди, давай позавтракаем. Тишина. Даже шороха не было слышно. Чонвон словно превратился в призрака, запертого в четырех стенах. Джей простоял у двери пару минут, но, так и не дождавшись ответа, ушел на работу, чувствуя себя последним подонком. Джея продолжал тиранить бывший. Телефон разрывался от сообщений: «Я уже купил билет» «Ты не можешь меня просто заблокировать» «Помнишь, как нам было хорошо?» Каждое уведомление вызывало вспышку ярости. В сознании Джея начала выстраиваться логика, подкреплённая сообщениями бывшего и видом омеги из клуба, который спрятал деньги Джея в задний карман своих кожаных брюк: все омеги одинаковы. Все они чего-то хотят, все они манипулируют, и у каждого есть своя цена. Он вспомнил своих прошлых партнеров. Стоило Джею накосячить, забыть про годовщину или сорваться на крик, проблема решалась походом в ювелирный или покупкой билетов на острова. Обида омег всегда имела эквивалент в золоте или каратах. «Чонвон просто еще ребенок, но он тоже омега, — убеждал себя Джей, заходя в торговый центр после работы. — Ему просто нужно показать, что я готов платить за свои ошибки. Это всегда срабатывало». Сначала под дверью Чонвона появилась огромная корзина редких сладостей и элитного шоколада. Джей оставил вечером, надеясь, что к утру упаковки будут вскрыты. Но и к вечеру следующего дня корзина стояла нетронутой. Джей решил повысить ставки. Он купил последнюю модель смартфона в эксклюзивном цвете. Коробка со смартфоном осталась лежать поверх сладостей. Чонвон выходил из комнаты только, когда Джея не было дома. Альфа повесил камеры на кухне и в гостиной, чтобы следить за мальчиком. Подросток выходил выпить воды и даже не смотрел на эти подношения. Джей начинал выходить из себя. Неужели этого мало? Он пошел в ювелирный и выбрал золотую цепочку — подарок, который заставил бы любого его бывшего прыгать от восторга. — Вот, это тебе, — сказал Джей через закрытую дверь, аккуратно кладя футляр на стопку предыдущих подарков. — Чонвон, это действительно дорого стоит. Просто возьми это, и давай забудем ту ночь. Джей искренне верил, что Чонвон просто набивает себе цену. Что мальчик ведет тонкую игру, заставляя Джея тратиться всё больше и больше. Он не понимал, что для ребенка, потерявшего родителей, блеск золота был не ярче сточного песка. Через три дня прихожая Джея напоминала склад дорогих вещей. На полу скопилось состояние: гаджеты, украшения, брендовая одежда. И всё это выглядело жалко. Вещи лежали мертвым грузом, напоминая Джею о его собственной неспособности понять простую истину: Чонвону не нужны были его деньги. Ему нужно было чувствовать себя в безопасности. Вечером Джей вернулся домой и снова увидел нетронутую гору подарков. В этот момент на телефон снова пришло сообщение от бывшего с фотографией билета в Сеул. Джей сорвался. Он подошел к двери Чонвона и ударил по ней ладонью. — Да сколько можно?! — крикнул он. — Я извинился! Я купил тебе всё, о чем другие только мечтают! Ты что, ждешь, когда я на колени перед тобой встану? Сколько еще нулей мне добавить к чеку, чтобы ты перестал строить из себя мученика? Да, я был груб, но я же сказал — извини. За дверью послышался тихий звук, словно кто-то быстро забился в угол. Джей замер, тяжело дыша. И в этой тишине он вдруг отчетливо осознал: он снова делает это. Снова давит, снова пугает, снова ведет себя как тиран. Он посмотрел на дорогую цепочку, лежащую в открытом футляре. В свете коридорной лампы золото тускло блестело, словно насмехаясь над ним… Джей увидел сообщение от друга и сразу же покинул квартиру. Дорога до квартиры Джейка казалась бесконечной. Он вел машину на автопилоте, почти не замечая огней ночного Сеула. В салоне стоял этот едва уловимый аромат пионов и карандашной стружки — запах, который теперь преследовал его повсюду. Ему отчаянно хотелось сбросить это оцепенение, выветрить из головы образ бледного подростка, который за три дня не проронил ни слова. Когда он парковался у дома друга, в голове была только одна мысль: «Мне нужно выпить, иначе я сам сойду с ума в этой тишине». — Слушай, Джей, неделя была просто дно, — Джейк плеснул соджу в маленькие стопки и тяжело вытянулся в кресле. — Хорошо, что заехал. Давай просто посидим, по-человечески. Без этих твоих графиков и звонков. Джей только молча кивнул. Он опустился на диван, чувствуя, как гудит в висках. — Ну и что в итоге? — Сонхун криво усмехнулся, рассматривая прозрачную жидкость в рюмке. — У меня на столе завтра будет лежать новый список достойных омег, которых родители выбрали мне как очередную партию товара. — Тебе хоть выбирать дают, — буркнул Джейк, не поднимая глаз от стола. — А я десять лет потратил на то, чтобы просто смотреть Хисыну в спину. Любил его, молчал, а теперь… теперь даже смотреть больно. Джей слушал их, чувствуя, как алкоголь обжигает горло, но не приносит облегчения. Перед глазами стоял Чонвон, такой, каким он видел в ту ночь. Он потер переносицу, пытаясь подобрать слова, и, помедлив, спросил: — Что ему купить такого, чтобы он хотя бы начал есть? — Джей замолчал только тогда, когда заметил, что друзья уставились на него в полном недоумении. В гостиной повисла тяжелая, почти осязаемая пауза. Сонхун медленно опустил соджу на столик, а Джейк нахмурился, словно пытался переварить услышанное. — Что? — Джей перевел взгляд с одного на другого, искренне не понимая их реакции. — В смысле начал есть? — Я… ну, сорвался. Повысил на него голос, когда пришел домой. Не думал, что он так сильно обидится. Раньше хватало какого-нибудь дорогого подарка, сумки или часов, чтобы омега перестал на меня дуться. Что вообще любят омеги в его возрасте? Гаджеты? Лимитированные кроссовки? — Ты сейчас серьезно? — Сонхун подался вперед. — Ты сейчас реально сидишь здесь и спрашиваешь, какой побрякушкой задобрить мальчика? Ты сравнил семнадцатилетнего подростка, у которого на глазах погибли родители, со своими бывшими пассиями? Джей открыл было рот, чтобы возразить, но Сонхун жестко перебил его, чеканя каждое слово: — Да, все твои бывшие были элитными подстилками в дорогой обертке, и мы все знаем прейскурант их прощения. Ты платил — они раздвигали ноги и улыбались. У тебя всегда был плохой вкус в омегах. Но за стеной у тебя сейчас сидит не очередная шлюха, которой можно заткнуть рот новой моделью сумки. Там маленький, раздавленный горем мальчик. Понимаешь? Маль-чик. Сонхун сощурился, глядя в лицо замершему другу. — Он не ест не потому, что цена подарка слишком низкая. Он не ест, потому что ему жить не хочется. А ты ведешь себя так, будто он капризная содержанка, которая дуется из-за того, что ты на нее прикрикнул. Ты пытаешься купить его лояльность кроссовками, в то время как ему нужно просто знать, что ты не вышвырнешь его завтра на улицу, потому что тебе надоест играть в опекуна. Купить шмотки — это просто, Джей. Это способ откупиться от собственного чувства вины. А вот сесть рядом и признать, что ты был козлом — это сложно. Для этого нужно сердце, а не платиновая карта. Джейк тяжело вздохнул и поставил бутылку на пол. — Знаешь, Джей… я всегда думал, что ты не дурак. Правда. Ты насквозь видишь партнеров по бизнесу, ты за секунду вычисляешь, кто тебе врет на переговорах. Я был уверен, что ты идеально разбираешься в людях. Но сейчас я смотрю на тебя и не понимаю: как ты можешь быть таким слепым? Ты не можешь найти общий язык с напуганным подростком, потому что пытаешься применить к нему инструкции прайс-листа своих прошлых связей. И Сонхун прав, что у тебя отвратительный вкус на омег, но Чонвон не очередной твой омега. И вообще не твой омега. Джейк сделал паузу, его голос стал тише, но резал не менее остро: — Ты крутой гендиректор, Джей, но сейчас ведешь себя как законченный эгоист. Перестань относиться к нему как к проблеме. Он живой. И ему сейчас как никому нужна забота и поддержка. Джей молчал. Слова друзей жгли не хуже чистого спирта. Он вспомнил те черные рисунки на полу, колючую проволоку вокруг своего силуэта. Он действительно вел себя как законченный эгоист, пытаясь решить проблему чековой книжкой, потому что так было привычнее и проще. — Я просто… я не умею по-другому, — глухо отозвался он, глядя в пол. — Я не знаю, что делать, когда он смотрит на меня этими огромными глазами, в которых одна пустота. Я думал, подарок — это понятный знак, что я не злюсь. Что всё нормально. — Для него сейчас ничего не нормально, — отрезал Сонхун, поднимаясь, чтобы уйти. — Иди и просто будь человеком, Джей, а не мразью. Он не элитная проститутка, которыми ты себя обычно окружаешь. Он всего лишь ребёнок.