Reliance

Часы показывали чуть больше двенадцати. Существовала нерушимая связь между тем, как выглядел Бан Чан, и анонсированием нового альбома. На этапе записей первых синглов он, как правило, был полон энергии, на тренировках ни одной уставшей морщины не проявлялось на его лице, а мотивации хватало на всех остальных участников с головой. Сведение полностью записанного альбома слегка утихомиривало его, Чан становился чуть серьезнее, но, впрочем, профессионализма не терял. Так и на съемках промо: ответственно, серьезно, но уже без явных огоньков в глазах. Вспышки фотоаппаратов на бесчисленном количестве фотосессий будто выжигали сетчатку глаза, но Чан оставался собранным. Ради всех. Многие участники переставали маскировать усталость перед остальной рабочей командой уже ближе к выпуску альбома, когда все клипы были отсняты, а хореографии вызубрены до ломоты в мышцах. Но не Чан. Он не мог позволить себе посыпаться, иначе и не лидер он вовсе. Он продолжал улыбаться и выплескивать оставшиеся крупицы энергии для поддержания общего духа, но самые близкие, конечно, видели мешки под глазами. С другой стороны, к концу подготовки они украшали все лица мемберов. Единственный видимый результат многомесячного труда. До премьеры альбома оставалась всего пара дней, которые, в общем-то, можно было назвать выходными. Все материалы отсняты и записаны, разве что, тренировки ни в коем случае нельзя отменить. Однако по сравнению с бешеным расписанием до этого, все были в силах вынести пару тренировок в день. В конце концов, в оставшееся время они могли заниматься чем угодно. Чонин был выжат. Все они были. На этот раз сил в альбом было вложено больше, чем они ожидали, но теперь можно ненадолго выдохнуть. Совсем небольшая передышка перед предстоящим туром. Но он не мог отдыхать. Потому что была поздняя ночь, а всего пару минут назад ему сообщили, что в студии еще горит свет. Чонин теперь был не только выжат, но еще и зол. Все они внесли невообразимый вклад, но одному из них всегда было мало. Перфекционизм, доходящий до помешательства на выдуманных идеалах. Чан был просто потрясающим лидером, совершенно неспособным относиться к себе должным образом. Он тратил моральных ресурсов больше, чем у него было, загружал себя так, что по вечерам перед глазами плясали белые мушки, но, конечно, это не могло его остановить. Чан всегда оставался в студии, когда всем назначался заслуженных отдых, всегда задерживался в зале, чтобы повторить хореографию еще несколько раз и никогда не слушал просьб поберечь себя. Сегодня был лишь один из огромной череды подобных дней, но Чонин больше не мог сдерживаться. Он не брал личного водителя, сам сел за руль. Никакой спешки не было, но что-то внутри все же подгоняло его сильнее надавить на педаль газа. Злость, вероятно. Как же ему хотелось… Чонин бросил быстрый взгляд на часы и покрепче обхватил пальцами руль, заставив себя медленно считать от одного до десяти. Понадобилось два захода, прежде чем он, наконец, успокоил клокочущие нервы. Винить Чана было нельзя, он знал причину и мотивацию, просто иногда так сильно хотелось указать на очевидные бреши в его стратегии. Парковка перед студией была совершенно пустой. Это означало сразу две вещи: Чан не собирался покидать студию в ближайшее время, иначе вызвал бы водителя, а еще он распустил весь персонал, таким образом заперев себя здесь исключительно со своими мыслями. Ни один из этих пунктов Чонина не устраивал, так что он чуть сильнее, чем планировал, захлопнул дверь автомобиля. Тяжелые шаги эхом раздавались в коридоре, пока он несся на третий этаж. Чонин не стал даже пытаться стучать в дверь, просто распахнул ее одним резким движением. Деревянная ручка ударилась о стену. Вся злость внезапно куда-то пропала. Чан сидел в дальнем углу студии, сгорбившись над столом, и что-то аккуратно вырисовывал ручкой в, как мог догадаться Чонин, своем любимом блокноте. Там содержалось вообще все, что касалось выходящего альбома. На каждый альбом было заведено ровно по одному такому блокноту, и Чану, как правило, едва хватало страниц. Он не оторвался от записей ни на секунду, не повернулся и вообще никаким образом не показал, что услышал присутствие Чонина. И означало это лишь одно – он и не слышал. Чонин пару раз глубоко вдохнул и выдохнул, прежде чем аккуратно подойти к Чану. Он осторожно протянул руку, словно пытался объяснить напуганному дикому животному, что не собирается его убивать, и коснулся плеча. Тот подпрыгнул на месте, ручка некрасивой кривой линией перечеркнула половину страницы. – С ума сошел? – пробормотал Чан, но Чонин не мог сфокусироваться на сказанном. Перед его глазами застыло изможденное лицо мужчины, в котором не было видно ни единого намека на сон или отдых на протяжении многих, многих дней. Возможно, это был неприятный свет лампы, но старший производил впечатление человека, который вот-вот вмажется лицом прямо в свой любимый блокнот. Впалые щеки, черные мешки под глазами, а еще нижняя губа, что как-то странно подрагивала. Капилляры в глазах немного надулись, и теперь вокруг карего зрачка расплывалось алое зарево. Не было необходимости даже бросать взгляд на руки, чтобы понять, что они трясутся. – Сколько ты не спал? – к сожалению, испуг в голосе Чонина невозможно было скрыть. Чан не ответил. Он глубоко вздохнул и снова уткнулся в тетрадь. Чонин с ужасом наблюдал за тем, как он медленно выводит еще несколько иероглифов. – Что ты вообще делаешь? Когда он еще раз опустил руку на его плечо и наклонился над записями, Чан даже не вздрогнул. Тяжело было представить, какое огромное количество сил было потрачено на испуг минутой ранее. Даже окружающая среда, казалось, с каждым его вздохом крушила частицы выдержи, что у него еще каким-то образом остались. – План тура. Где. Какие песни, – он тяжело вздохнул и как-то странно взмахнул рукой, пытаясь без слов донести «и многое другое», – допишу и пойду. – Разве от тебя этого требуют? – ахнул Чонин, и злость начала снова медленно подниматься по венам, когда он увидел качок головой в сторону. – Нет. Просто… надо. Чан не был способен даже на полноценное предложение. Это был сигнал. Скоро внутренняя система совсем откажет, и Чонин был рад, что оказался здесь прежде, чем это произойдет. – Прекращай это, – он провел рукой вдоль плеч мужчины и попытался чуть потянуть его на себя. Чан не поддался, но на этот раз даже не взглянул на Чонина. Сил оставалось все меньше. – Нет, – прохрипел он, и еще пара слов, кривыми, дрожащими линиями появилась на бумаге, – допишу и пойду. – Если не свалишься раньше. На этот раз Чонину не удалось скрыть яркой вспышки злости. Он снова и снова считал от одного до десяти и молчал. А когда надежда практически покинула его голову, Чан вдруг отложил ручку и закрыл руками лицо. Стул неприятно скрипнул, когда мужчина придвинулся ближе к Чонину. Было слышно его тяжелое дыхание и еще что-то, что младший назвал бы «внутренней борьбой». А после тишину комнаты разрезал усталый, такой надломленный голос: – Пойдем домой? – тихо спросил он, и Чонин тут же опустился перед стулом на корточки, чтобы их глаза находились примерно на одном уровне. А затем ласково прикоснулся пальцами к рукам Чана, побуждая того убрать их от лица. – Уже… уже достаточно этого, хорошо? – так же тихо спросил он и дождался, пока тот слабо кивнет, – я отвезу тебя домой, а затем ты позволишь мне позаботиться о тебе. Чан ничего не сказал, но у Чонина стало вмиг легче на душе, когда стул заскрипел во второй раз и мужчина поднялся на ноги, сразу чуть не навалившись на него. Крепкие руки подоспели вовремя и сжали уставшее тело в аккуратных объятиях. Но Чан тут же отстранился и натянул на губы легкую улыбку. Вероятно, хотел показать, что силы не совсем покинули его тело, только вот это лишь вызвало недовольный вздох со стороны младшего. Уже через несколько минут Чан оказался на пассажирском сидении. Он смотрел впереди себя, и младший мог заметить, что мысли его были вовсе не здесь. Он, черт побери, продолжал работать. – Хэй, – рука Чонина легко коснулась колена Чана, – прекрати это. Твоему мозгу нужен отдых. Ему явно не понравилась эта идея, но суровый взгляд парня вынудил кивнуть и чуть расслабить тело. Чонин завел машину и выехал с парковки. Глаза Чана теперь были обращены лишь к нему, он словно обдумывал что-то, чем хочет поделиться, но не решался произнести. Чонин заставил себя дать ему время. – Я должен был закончить план, – спустя несколько минут наконец послышался тихий голос, – чтобы не подвести вас. Чонин прикрыл глаза на пару секунд и покрепче ухватился за руль. – Не должен был. Не сегодня. Тяжелый вздох послышался совсем рядом. – Я просто… – Ты просто убиваешь себя, – Чонин не сдержался, и ему потребовалось какое-то время, чтобы вернуть мягкие нотки в свой тон, – я понимаю, я вижу причины, но… Это неправильно. Он не стал заканчивать предложение. Судя по тому, как старший кивнул, он все понял и без слов, поэтому оставшаяся часть пути прошла в тишине. Злость окончательно отступила прочь, и Чонин теперь чувствовал лишь бесконечное беспокойство за мужчину. Ему требовался отдых, и он сделает все, что сможет, чтобы мозг и тело Чана наконец получили заслуженное. Еще один беглый взгляд на часы заставил тяжело вздохнуть. Часы показывали чуть больше часа. Как ни странно, Чонин усталости не ощущал, вероятно, прежняя злость выжгла в нем это чувство. Но его удивила стойкость Чана – тот не заснул в машине даже несмотря на то, что они молчали. В его голове, должно быть, одна мысль сражалась с другой в постоянном соперничестве, потому что взгляд карих глаз был расфокусирован. И мужчина обратил на Чонина внимание, только когда тот аккуратно дотронулся до его колена. – Расскажи мне. Бан огляделся по сторонам, только сейчас обнаружив, что они уже стояли у дома. Как долго? Он не смог бы сказать, даже если бы попытался вспомнить. Он вернул взгляд в карие глаза Чонина и, натянув на губы улыбку, качнул головой в сторону. – Не тебе с этим бороться, – прошептал он, но такой ответ не принес в глаза парня никакого понимания. Вместо какого-либо ответа Чонин заглушил автомобиль и тяжело вздохнул, прежде чем выйти и негромко хлопнуть дверью. Повинуясь какому-то внутреннему порыву, Чан не последовал за ним. Его внимательный взгляд следил за тем, как парень обходит машину спереди, а затем распахивает пассажирскую дверь и протягивает руку. Не успел он сказать хоть что-то в протест, как Чонин тут же резко дернул головой. Черты его лица немного ожесточились, скулы проступили на впалых щеках, словно он с силой сжал челюсти. – Идем. И сам от себя удивленный, Чан послушался. Мышцы и суставы пульсировали от боли после многих часов тренировок, голова была забита всем, кроме спокойствия, а глаза готовы были вот-вот закрыться и отказаться открываться еще несколько часов, пока тело окончательно не восстановится. Наверное, ничего плохого в действиях Чонина не было. И эта мысль дважды подтвердилась, пока Чан вылезал, чуть скривившись от боли, из машины и медленными, аккуратными шагами заходил в дом. Парень все это время был рядом, поддерживал его за руку, но ничего не говорил. Хотя одного лишь недовольного взгляда хватало. Чонин довел мужчину до его комнаты и чуть подтолкнул на кровать, а после тут же оказался возле шкафа с вещами. – Сегодня хочешь поспать в одежде или… – Чонин. Младший вздрогнул и тут же обернулся, услышав, каким хрупким голосом было произнесено его имя. Чан сидел на кровати, опираясь на руки, и смотрел на парня уставшим, но настойчивым взглядом. Правда Чонин все же заметил в карих глазах кое-что еще, а потому в следующую секунду уже стоял напротив него. – Расскажи мне, – снова потребовал он, но уже более мягко, ласково коснувшись кончиками пальцев плеча Чана, – пожалуйста. Комната погрузилась в молчание на несколько минут, затем послышался глубокий вдох и, наконец, мужчина заговорил. – Мне всегда кажется, что я делаю недостаточно, – прошептал он и отвел взгляд в сторону, – как лидер, я не имею права жаловаться или говорить, что что-то не так… или чувствовать, что что-то не так. Это работа, и она обязывает на время ставить остальные вещи на задний план. Тем более, буквально через два дня выходит альбом, а мне все кажется, что мы не готовы. Он осекся и задержал дыхание, будто планировал сказать много чего еще, но в конечном счете просто громко выдохнул и покачал головой. – Мы готовы, – прошептал Чонин, когда почувствовал, что наконец может ответить, – благодаря тебе, Чан, мы на несколько сотен процентов уверены, что готовы. Но мы все беспокоимся. Какой прок от успешной команды, если ее лидер с каждым разом все сильнее закапывает себя? Чан не ответил. Он снова закрыл руками лицо и теперь практически упирался лбом в живот Чонина. – Я не могу спать, – спустя какое-то время прошептал мужчина, а затем вдруг вздрогнул всем телом. – Поче… Когда Чан убрал руки от лица, вопрос Чонина острой костью застрял поперек горла. Из носа старшего тонкой струей вытекала кровь. Он, казалось, совсем не удивленный, спокойно вытер ее тыльной стороной ладони. Последовал тихий, усталый вздох, а затем Чан снова покачал головой. Чонин заметил, как сильно тот сжал руки в кулаки, но заставил себя остаться на месте. – Так иногда случается, – наконец начал он, а затем шмыгнул носом, – вероятно, от перенапряжения. Я знаю, что ты хочешь сказать. Не стоит. Его голос был необычайно мягким, словно он смирился со своим положением. Глаза выражали доверие, которое своим откровением он вручил в чужие руки, позволил наконец себе отпустить все мысли и поделиться ими с кем-то еще. Роскошь, которая прежде казалась ему недоступной. Теперь молчал Чонин. Шестеренки в его голове медленно крутились, пытаясь найти ответ, может быть, слова поддержки, но ничего из этого не казалось ему правильным. Прямо перед ним сидел разбитый Чан, а язык все равно не был способен на что-либо прямо сейчас. Все не подходит, все не то. Чан уже знал все, что он может сказать, уже наверняка даже придумал ответы. А это означало лишь одно: в этом нет никакого смысла. Поэтому Чонин опустился на корточки перед ним и ладонью аккуратно и ласково коснулся его щеки. Карие глаза непрерывно следили за каждым  движением младшего, но веки все же дрогнули и опустились, когда кончики пальцев очертили скулу и плавно легли на шею. Большой палец поглаживал нежную кожу, пока второй рукой Чонин обхватил его плечо и слабо сжал. В комнате тут же раздался сдавленный хрип, Чан нахмурился, но глаз не распахнул. Младший придвинулся чуть ближе, аккуратно массируя напряженные мышцы рук, и его голос все равно прозвучал едва слышно в звенящей тишине комнаты. – Доверь мне заботу о тебе. Прошло лишь несколько секунд, прежде чем Чан медленно кивнул. Чонин не смог сдержал улыбки. Тем не менее, торопиться было некуда, так что тонкие пальцы еще несколько раз надавили на затвердевшие мышцы, и готовы были продолжить сладкую муку, но у младшего была идея получше. Руки ласково спустились по плечам и ниже, к предплечьям, а затем аккуратно обхватили запястья и заставили подняться на ноги. Чан слушался беспрекословно, а в следующий раз, когда он позволил своим глазам посмотреть на Чонина, в них плескалось такое долгожданное умиротворение. Не только разум, но и тело доверилось младшему. Всего через несколько секунд они оказались в ванной комнате. Верхний свет включать совсем не хотелось, так что Чонин, немного помельтешив, обнаружил небольшую лампу в противоположном от душевой кабины углу, а затем нашел в шкафчике у зеркала несколько свечей и расставил их по комнате. Вокруг все еще было темно, но Чонину было важно лишь разглядеть силуэт Чана и увидеть его лицо. Он мельком слабо улыбнулся в тот же момент, когда и губы мужчины задрожали в попытке улыбки. Никогда прежде Чонин не был так благодарен широкой душевой кабине: они могли спокойно поместиться в нее вдвоем, а вдоль бортика пролегала узкая полоска, что выглядела, как своеобразное сидение. Парень мигом нырнул и повернул кран, кивнув скорее самому себе, когда вода оказалась нужной температуры. Горячее, чем обычно, чтобы разогреть и расслабить мышцы Чана. Чонин обернулся на него как раз в тот момент, когда тот медленно стягивал с себя толстовку вместе с футболкой, корчась от скованности движений. Он помог избавиться от остальной одежды. В сосредоточенных чертах Чана не проглядывалось ни капли смущения, когда он застыл возле зеркала у раковины совершенно обнаженный. Зато Чонин заметил другую эмоцию. Мужчина разглядывал свое едва видимое отражение, крутя головой то в одну, то в другую сторону, и увиденное ему явно не нравилось. Тяжелый вдох стал тому подтверждением. Прежде, чем подойти к нему, Чонин быстро стянул с себя все, помимо нижнего белья, чтобы не намочить вещи и не заставлять Чана чувствовать себя некомфортно. Затем его горячие ладони все же коснулись спины мужчины, и тот вздрогнул. Теперь Чан смотрел в глаза Чонина сквозь зеркало. Стальная выдержка лидера уже практически стерлась в труху, заменив себя уязвимостью. Но, по-видимому, он больше не переживал по этому поводу. Ласковые прикосновения Чонина мурашками отдались на коже, и Чан снова прикрыл глаза, позволив себе чуть навалиться на парня позади. – Давай, хён, – тихо прошептал Чонин ему практически на ухо, – я позабочусь о твоем теле. Только зайдя в кабину, Чан тяжело опустился на скамью и запрокинул голову назад. Судя по этому, что-то до сих пор спутывало и не могло отпустить его мысли. Чонин терпеливо ждал, когда он сам захочет рассказать, а пока лишь настраивал душ так, чтобы ему было удобно. – Мне жаль, – голос, едва слышный сквозь шум воды, заставил младшего замереть на месте, – что тебе приходится заниматься этим. Чонин недовольно покачал головой, выдавил на ладони немного шампуня и подошел ближе к Чану. Затем ласково прикоснулся к его волосам и легкими массажными движениями принялся втирать его в волосы. Мужчина тут же громко выдохнул и уперся лбом в бедро парня. – Сделаю вид, что не слышал этого, – с нотками строгости в голосе произнес Чонин, пока пальцы плавно массировали затылок, – это меньшее, что я могу и хочу сделать для тебя, хён. Чан не ответил, но его громкое дыхание говорило о том, что младший делал все правильно. Он позволил себе втирать шампунь в волосы еще какое-то время, наслаждаясь тем, как плечи мужчины с каждым движением расслаблялись все больше. Горячая вода мгновенно заставила стекла кабины запотеть, так что Чонин практически не мог видеть его лица, но зато он мог слышать. – Мне нужно, чтобы ты встал, – сказал он мягко, а затем нажал пару кнопок на боковой панели, и вода дождевым потоком хлынула из душа на потолке. Буквально через несколько секунд они оба были мокрыми насквозь, но это было неважно. Чан поднялся и, запрокинув голову, оказался прямо в центре потока. Горячие капли тяжелым напором падали на его лицо, но, казалось, это его вовсе не волновало. Чонин позволил ему насладиться этим моментом, однако довольно скоро пальцы обхватили его запястье и дернули к себе под капли. Теперь младший мог хорошо разглядеть лицо Чана. Прежде грубые, строгие черты разгладились, а в глазах будто поубавилось усталости. Он все еще был вымотанный, но теперь явно чувствовал себя лучше. Чонин протянул руки и снова запустил тонкие пальцы в темные волосы, на этот раз стремясь избавиться от шампуня. Чан снова прикрыл глаза и неподвижно принимал заботу, и лишь губы его были слегка приоткрыты. – Ты никогда не подведешь нас, – прошептал Чонин, надеясь, что его слышно на фоне шумной воды. Мышцы Чана тут же напряглись, но младший все равно продолжал, – мы знаем, мы все знаем. Ты делаешь много… так много, хён, что мы не знаем, как отблагодарить тебя. Ему не нужно было слышать его исповедь, чтобы знать, что творится в его голове. Необязательно было озвучивать проблему голосом Чана. Он чувствовал, все они чувствовали, какую ответственность он взвалил на свои плечи, какую ношу всегда стремился нести ради них всех. И как боялся, что если перестанет так впахивать, то они потеряют все. Боялся даже больше, чем потерять себя. Чонин выдавил немного геля для душа на мочалку и, положив свободную руку на крепкое плечо, принялся растирать его спину. – Я пока не придумал, как это прекратить, но позволь мне эти моменты. Он не смотрел Чану в глаза, и голос его звучал твердо и уверенно. Мочалка с небольшим усердием растирала гель по мягкой коже на груди. – В заботе нет ничего плохого. Это не слабость. Он говорил все, о чем думал в каждый из моментов, когда старший переставал замечать хоть что-то, кроме работы. И растирал уже слегка покрасневшую от горячей воды кожу. – Нам так повезло с тобой, хён, – Чонин наконец заглянул в глаза, что неотрывно наблюдали за ним все это время, – не отталкивай нас, когда мы хотим помочь. Он ласково перешел к животу, а затем придвинулся чуть ближе и прошелся мочалкой по пояснице. Вторая рука аккуратно растирала пену по мягкой коже, касаясь ее практически невесомо. А глаза все не отрывались от карих глаз напротив. Но Чонин не мог не отметить, что мышцы под его пальцами были значительно расслабленнее, чем прежде. Вода горячим потоком обрушивалась им прямо на головы, периодически на время заслоняя обзор, но они оба решительно игнорировали это. До тех пор, пока Чан одними лишь губами не произнес всего одно слово, способное исцелить бушующее в сердце Чонина беспокойство. – Спасибо. Теперь младший мог видеть, что тот и правда отпустил себя полностью. Это читалось и в глазах, что он снова прикрыл, и в его расслабленном теле, что мурашками реагировало на ласковые прикосновения Чонина. Он позволил ему намылить себя целиком, и хриплые слова благодарности еще несколько раз были произнесены его по-прежнему приоткрытыми губами. Спустя несколько минут он позволил себе опереться на крепкое тело младшего, чтобы не свалиться от усталости, и тот лишь сильнее прижал его к себе, продолжая поглаживать его кончиками пальцев и тереть мочалкой. Чонин тоже заметно расслабился. Его руки с некоторым благоговением и бесконечной заботой кружили над нежной кожей Чана, пока он несколько раз намыливал его тело и смывал водой густую пену. Некоторые из свечей погасли к тому моменту, как они выбрались из кабины. Чонин в первую очередь обернул в полотенце Чана и только после схватил первую попавшуюся ткань, смахнул воду с тела и выжал мокрые волосы. Когда старший снова посмотрел на себя в зеркало, Чонин не обнаружил в его глазах тех же эмоций. Он был гораздо спокойнее, руки свободно свисали вдоль тела, и спина наконец не была натянута, словно струна. Чан все еще выглядел как человек, не спавший и нормально не питавшийся несколько суток, но во взгляде не читалась та усталость, что пугала Чонина некоторое время назад. Впалые щеки приобрели розоватый оттенок благодаря горячей воде, а уголки губ все же были приподняты в легкой улыбке. Чан покинул ванную комнату первым, и хотя Чонину потребовалась всего пара минут, чтобы прибраться и найти в шкафчике баночку с маслом для тела, он почему-то был уверен, что мужчина уже спал. Но он, к счастью, ошибся, хотя и не целиком. Чан сбросил с себя полотенце и накинул легкие шорты. Он лежал на кровати на животе, руки обнимали подушку, в которую он упирался щекой. Глаза его практически закрывались, но он зачем-то сдерживал себя и периодически распахивал их пошире. Чан попытался сдвинуться, когда заметил в дверях Чонина, но тот взглядом и рукой остановил его. Мужчина сдавленно промычал, когда он подошел ближе и ладонью ласково провел по его горячей спине. Присев на самый край кровати, Чонин открутил крышку масла и захватил немного кремообразной, масляной пасты. Чан внимательно – насколько позволяло его состояние – наблюдал за тем, как он растирает его в руках, а затем его глаза закатились, больше не подвластные хозяину. Тонкие пальцы Чонина прошлись по нежной, едва высохшей коже, и поднялись к плечам. Он старался заметить каждый участок тела, каждую мышцу, чтобы облегчить боль, которую испытывал Чан после изнурительных тренировок. Пытался вспомнить действия своего личного массажиста, чтобы повторить их в точности до миллиметра. Пальцы Чонина мягко провели по коже вдоль позвоночника, постепенно расслабляя шейно грудной отдел, стремясь снять все напряжение и стресс, что заковывало в себе тело Чана. Он двинулся дальше, к лопаткам, руки плавно размяли напряженные ткани, а затем тянущими движениями опустились ниже. Когда Чонин немного надавил на поясницу, из губ старшего вырвался сдавленный хрип. Казалось, он был на грани между сном и реальностью и изо всех сил хватался за крупицы сознания, чтобы не уснуть. Чонин уделил время каждой мышце, которую только увидел, довольный тем, как сам Чан реагировал на его прикосновения. Снова в тишине комнаты раздавались практически неразборчивые слова благодарности, с каждым разом все тише и тише. Чонин размял его ноги и ступни, растер масло даже по ладоням и пальцам рук, а напоследок вернулся к шее. Дыхание Чана, что он теперь мог слышать, постепенно замедлялось, когда веки дрожали. Он боролся со сном изо всех сил, и Чонин не до конца понимал зачем, но ему не хотелось нарушать тишину и спрашивать. Когда спустя несколько минут Чан наконец выглядел уснувшим, Чонин вернул руки себе на колени, а затем вдруг, повинуясь внутреннему чувству, аккуратно коснулся губами между его лопаток. И тут же оказался стиснутыми в объятья той рукой, которая лежала к нему ближе. Мужчина сдвинулся к краю кровати, освободив немного места – как раз столько, чтобы поместился Чонин – и приоткрыл глаза. Они молча изучали друг друга какое-то время. Младший не знал, должен ли вообще реагировать на подобные действия, потому что тело его сопротивляться вовсе не хотело. Ему нравилось лежать прижатым к матрасу тяжелой рукой Чана и смотреть в его карие глаза. Но кое-что все же рвалось наружу, и он не стал себя сдерживать. – Я беспокоюсь за тебя. Чан на несколько секунд закрыл глаза и тяжело вздохнул. – Я знаю. – Ты не один. – Я знаю. Чонин изо всех сил старался говорить шепотом, но иногда у него не выходило и истеричные нотки все же пробивались наружу. – Но ты закрываешься, постоянно прячешь от меня… ты можешь поговорить со мной, ты знаешь? И снова. – Знаю. Хотелось сказать так много всего сразу. Он не понимал, откуда взялось это чувство, но был готов вот-вот накричать на Чана. Рассказать, что все это заставляет его испытывать, и как много он на самом деле переживает. И что это совершенно ненормально… Чан опередил каждый из потоков мыслей в его голове. Он придвинулся ближе, коснулся своим лбом лба Чонина и положил теплую руку на его щеку. Теперь его большой палец мягко поглаживал нежную кожу лица. – Я обещаю, – прошептал он практически в самые губы Чонина, а затем аккуратно смахнул со щеки маленькую слезинку, которую младший даже не заметил, – в следующий раз все будет иначе. Чонин чуть отодвинулся и заглянул Чану в глаза. И мягкая улыбка расцвела на его губах, когда он не увидел ни капли лжи во взгляде напротив. Только бесконечную усталость, благодарность и искреннее раскаяние. И эта надежда, внезапно зародившаяся в груди, побудила Чонина прижаться к Чану ближе. Тот снова обхватил рукой его тело. Усталость мгновенно напитала воздух, заставив обоих одновременно прикрыть глаза. Их дыхание выровнялось через несколько секунд. Тело и голова отяжелели, веки налились свинцом. Они уснули быстрее, чем успели осознать это. Часы показывали чуть больше трех.