Во плоти (*)

ㅤ Чалтиер всегда был его верным напарником. Надёжной опорой с самой первой встречи и до последнего вдоха. Он настолько привык считать его как данное, что встреча с оригиналом вызвала целую бурю эмоций, переплётшихся в тугой клубок. Чалтиер был всё также учтив, как и чувствовалось по голосу — молод. Но что важнее, он был куда благороднее того, кого в будущем в сознании свордиана будет звать молодым хозяином. Теперь молодым господином был он, стоя выше по положению над безызвестным Джудасом, прячущим своё истинное происхождение под маской, стыдясь его, себя и своих поступков. — Что-то не так? — Чалтиер выразил удивление. Хоть маска мешала разглядеть эмоции на лице, Чалтиер будто кожей их чувствовал. напряжение. Боль… Эмпатией сдавливали сердце. Спрятанный свордиан молчал, не смея выдать себя. Он всецело разделял чувства хозяина, переживая за него сильнее, чем он сам. Дрожащей рукой Джудас снял маску, открывая красивое, утончённое лицо, что не смог не отметить Чалтиер. Даже теперь, хорошо видя его, Чалтиер всё ещё не мог его прочитать: слишком много эмоций перемешались во взгляде, смотрящем прямо на него. Глубоком и всепоглощающем — утонуть можно. А Джудас только и сумел прошептать: — Прощу прощения за дерзость… Закрыв глаза, полностью отдаваясь ощущениям, Джудас прильнул к губам, пользуясь редкой возможностью, дарованной судьбой. Почувствовать его тепло — о таком Джудас и думать забыл, а мечты из него выбила ещё в детстве жестокая реальность. Чалтиер от неожиданности широко открыл глаза, оцепенев, оттого отталкивать не стал. И готов он был поклясться, что слышал тихое: «Юный господин?!» Живое тепло заполонило душу, яркими эмоциями ворвалось в сознание. Джудас словно раскрыл с новой стороны того, кто поддерживал его всю жизнь, не давал отчаяться в самые трудные минуты. В его руках всегда была только холодная рукоять свордиана, о радости прикосновения мечтать не приходилось. Теперь же… Джудас едва прервал поцелуй, неохотно отстраняясь: он и так позволил себе слишком много. — Твои чувства… — Чалтиер попытался разбить неловкое молчание, нарастающее с каждой секундой, — для меня слишком внезапны. Я не могу ответить на них. Пока, — на всякий случай добавил он. — В этом нет необходимости. — Джудас мягко и понимающе улыбнулся, незаметно касаясь хорошо спрятанного свордиана. — Я знаю ответ без того. «Через тысячу лет к нему придёшь и ты…» — с мягкой улыбкой думал Джудас, надевая маску, собираясь уходить, чтобы в «одиночестве» переварить бурлящие чувства. Однако Чалтиер был куда сообразительнее, чем Джудасу хотелось. Потому его вопрос застал врасплох: — Ты — мой будущий хозяин? Джудас резко в удивлении обернулся, встретившись с ясным взглядом. — Да, — ответил за него свордиан, прекрасно понимая себя, а также бессмысленность таить правду. — Вот как? Интересно… Чалтиер задумчиво почесал подбородок, а затем взял ладонь Джудаса в обе руки. Изящную и аристократичную, но скрывающую в себе столько силы. Ей когда-нибудь Джудас будет держать его, направлять. Другого его. Свордиана. Так необычно было это представлять. Но знал он одно наверняка: его будущий хозяин — хороший человек. Пусть и израненный, судя по взгляду. Оттого Чалтиер не стал сдерживать позыв прижать к себе Джудаса, крепко заботливо обнять и тихо произнести: — Всё хорошо. Разве можно упускать такую редкую возможность? Чалтиер прекрасно понимал его чувства. И верил во взаимность. Но когда до него дойдут эти чувства, будет уже поздно: он больше не сможет обнять его. Потому пытался передать как можно больше тепла сейчас. Живого. Человеческого. Потому что потом он сможет греть только душу. В жизни Джудаса было много сожалений. Но права лелеять их он не имел. Всех их он отправлял в дальний ящик подсознания, чтобы забыть, словно их не существовало. Пришлось добавить туда новое… Очень жаль было, что времени вместе им было отмерено так мало. Что ощутить тепло прикосновения он мог только от того Чалтиера, с которым не делил общих воспоминаний. Но этим сожаления и правда не было места в его душе. Ведь радовался он тому, что уже сумел получить, тихо греясь в объятиях… ㅤ