Кажется, что все рушится

Он был тихим и зловещим, он был шумом, он был сном, Тенью ночи и дождём..

Тот, кто шумит в округе той, где прячется дракон.

Он был зверем, он был рысью. Он был тем, кого возвысят.

***

Все люди по-разному решают свои проблемы и по-разному выплескивают свой гнев. Гоша не любил злиться, в порывах своей злости проявлялась та его личность, которую он старался подавлять: он не мог контролировать свои слова, мог наговорить много лишнего, за что ему потом было стыдно. Он не хотел, чтобы о нём думали, что он злой, потому что он таким не являлся. После ситуации с Кириллом ему, разумеется, было стыдно и страшно. Он не хотел такого, он не думал о том, о чем говорил, просто слова лились без его согласия и фильтрации, и получилось, что получилось. Свой негатив Гоша выпускал через творчество. Он мог часами импровизировать новые ритмы на барабанах, до тех пор, пока запястья не начинали адски ныть, и играть дальше не получалось чисто физически. Все его партии звучали энергично, агрессивно, так, как звучали его эмоции. Это были не просто звуки - это был его внутренний мир и музыка его души, которая выплескивалась через ноты. Этот день был еще более агрессивным, руки, держащие палочки, уже принадлежали не ему, он отдавался мелодии на все сто, пока не почувствовал, что все, что скопилось внутри, соизволило выйти в этот мир через музыку. Для Гоши его творчество было чем-то интимным, чем-то таким, которое не должны слышать. Да, он выступал на академических концертах, но это было не оно, это был заученный ритм, принадлежавший не ему. Пусть он и отдавался ему, всё же игра дома для него была лучше, ведь это был сам Гоша, а не Георгий Исаев.

***

Кирилл справлялся со своими проблемами как умел. То есть плохо. Его злость была страшнее, чем у Гоши. Не в том плане, что у него краснели глаза и он превращался в демона-убийцу, готового стереть с лица земли всё на своем пути, он скорее был похож на трусливого бездомного котёнка, который боялся всего на свете, поэтому царапался не потому что злой, а потому что зашуган людьми. Свою злость он направлял на себя самого, конечно, он мог поступить по-другому, мог заняться творчеством, мог поговорить с кем-то, сделать что-то полезное. Но он не поступал. Он принимался истерзать себя всеми различными способами: кричать в подушку, пока не сорвёт голос, бить себя до синяков, рвать на себе волосы, въедаться в кожу ногтями, пока та не покраснеет. Резать себя. На руках не осталось свободного места, да и за ними теперь пристально наблюдает голубоглазый взгляд матери, поэтому Кирилл переключился на свои ноги. Достать хоть что-то острое в доме теперь было проблематично, мама любезно спрятала или выкинула всё, чем можно навредить себе, но Травников был умнее. Найдя старую бритву где-то в недрах бардака своей комнаты, он безжалостно раскрошил её, доставая из неё еще острое лезвие и стал так же безжалостно истерзать своё тело, перед этим заперевшись в ванной, дабы его жалкий вид никто не видел. Тихо скуля, он продолжал. Боль, что проносилась по телу, заставляла чувствовать себя живым, позволяла выпускать внутренние терзания и злость на самого себя через кровавые линии. Линии получались ровными, как под линейку. У него не дрожали руки, он не боялся этого даже после всего, что с ним случилось. Скорее наоборот, ему нравились эти ощущения. Это было спасение, которое его губит, но так ужасно тянет к себе. Он их заслужил. Заслужил свою боль, ведь он опять все рушит, поэтому теперь нужно чувствовать разрушение на себе. Оно было ещё сильнее, острее, глубже. Разъедало не только оболочку, но и душу - уже не такую светлую, как раньше, хотя, была ли она когда-то светлой? К Кириллу тихо подкрался страх, он чувствовал его каждой клеткой тела. Это не был страх перед болью, скорее перед последствиями и будущим. Ванная наполнилась запахом железа, мерзкого такого, от которого нельзя было просто помыться. Кирилл смотрел на то, что сделал со спокойным выражением лица, будто это было чем-то обычным, он как на автомате обработал свежие раны и попытался отмыться от собственной крови, но та будто въелась в комнату, кожу, и в самого Кирилла. В голове всё перемешалось, как будто всё, что он помнил разом вспыхнуло у него в голове и внезапно, словно тёмная туча накрыла его разум, его сердце забилось бешеным ритмом, а дыхание стало тяжелым и прерывистым, как будто каждая минута — последний шанс на спасение. Внутри всё сжалось, охватило безумное ощущение опасности, которое ждет его совсем рядом. Ощущалось всё так, будто Кирилл тонет в бездне, а окружающий мир расплывается в неясных мазках художника-сюрреалиста. Он попытался совладать с собой, вернуть рассудок, но получалось лишь ловить ртом воздух, пытаясь не задохнуться от его резкой нехватки. Глаза расплываются в пелене, слышен лишь звук сердца, что кажется, скоро покинет тело, словно море выходит из берегов. Каждая клетка тела кричит о необходимости бежать, скрыться, спрятаться — но только ногти вгрызаются в кожу, пытаясь удержать себя в реальности. Кирилл старается прийти в себя — ощупать руками поверхность перед собой, он чувствует мокрую плитку под своими пальцами, чувствует её текстуру, он всеми силами пытается вернуть ощущение реальности. Внимание сосредотачивается на текущем моменте, на настоящем, а не на бездне внутри, не на воспоминаниях, что поглотили его. Дыши. - звучит какой-то не свой голос в голове и Кирилл к нему прислушивается. Постепенно сердце успокоилось, туман в голове рассеился, и он начал ощущать контроль — хотя бы немного. Он ухватился за реальность. Опять. Страх всё равно прячется где-то рядом и он готов сделать удар как только почувствует, что Кирилл расслабился.

***

Дабы окончательно успокоиться, Кирилл принял таблетки, которые ему прописал психиатр. В ушах играла музыка, которая пыталась затмить мысли, но они всё равно были громче. Вроде бы стало спокойнее, но тревога всё равно оставалась. В раздумьях снова всплыл Олег. Уже ни дня, чтобы Кирилл не думал о нём — уж слишком большой след он оставил в его жизни. Как он мог так поступить? Неужели ему самому не было больно просто уйти, ничего не объяснив? Кирилл бы понял всё — кроме молчания. Он ненавидел его за это, потому что молчание всегда было странным: ты не можешь залезть в голову другого человека, прочитать его мысли и понять мотивы. И вот Кирилл снова задавался вопросом: за что ему всё это? Он ведь пытался всё наладить, терпел, помогал, делал хоть что-то — а ему ответили плевком в душу. Телефон завибрировал, звук уведомления перебил музыку, и Кирилл прочитал сообщение. Оно было от Гоши. От: Гога Привет. Извини меня за сегодня, я немного сорвался… Ты и правда переборщил. Всё в порядке? Следующее сообщение заставило Кирилла невольно вздрогнуть. От: Гога Ты же не делал ничего с собой? Я волнуюсь. Я не считаю тебя шизиком, прости и за это тоже. Гоша был слишком добрым, он даже злиться не мог! Кирилл сразу улыбнулся, прочитав, что за него переживают. От: Кирилл Чацкий Ха. Всё в порядке. В полном. Конечно, Кирилл лгал. Ничего не было в порядке, но Гоше об этом знать не обязательно. От: Гога Вот и отлично. Я хотел с тобой ещё кое о чём поговорить. Такая фраза обычно предвещает что-то нехорошее, ведь редко кто пишет "давай поговорим" и всерьёз говорит, как у него чудесно прошел день. Нет, обычно это что-то серьёзное и неприятное. Кирилл захотел убежать от этого, лечь спать, никогда больше не видеть Гошу, или сделать что угодно, лишь бы не начинался разговор. От: Кирилл Чацкий Валяй. Коротко и ясно. Кирилл не хотел казаться напуганным — хотя внутри он был именно таким. От: Гога В общем, не буду долго распинаться — я хотел бы сократить наше общение. Давай останемся на уровне знакомых? Надеюсь, ты понимаешь, по какой причине я это делаю. Надеюсь, ты поймёшь мой выбор. Занавес. Кирилл ожидал чего угодно, но не этого, и это очень его насторожило. Он боялся, что у Гоши начались проблемы, и не понимал, зачем он решил решать их таким странным способом. И вновь Кирилл чувствовал себя беспомощным — как бы ни хотелось помочь, он не мог ничем повлиять. От: Кирилл Чацкий Ох… я не ожидал этого, но ладно. Жаль, что у меня теперь походу вообще нет друзей. Он отправил стикер с грустной рожицей. От: Гога Спасибо, что поддерживаешь. В чём проблема завести общение с кем-то по своей инициативе? Хоть одна хорошая мысль прозвучала за этот диалог. Кирилл задумался: он никогда сам не заводил друзей — всё складывалось так, что знакомство происходило само собой, а он лишь присоединялся к кому-то. Может, впервые Кирилл решил прислушаться к чужим словам и переступить через свой эгоизм. Как ни странно, он зарегистрировался на "Дайвинчике". Он не знал другого места, где ещё можно "найти друзей". Почему нельзя как в детстве подойти к кому-то, сказать "Давай дружить" и вы уже самые лучшие кенты? Ощущение, что с возрастом мы все теряем свои добрые качества характера. Поэтому, Кирилл заполнил анкету там. Она вышла довольно скудной — оказалось, Кирилл сам о себе мало что знает. Что он из себя представляет? Эмо-подросток с гитарой и фортепиано, который любит "My Chemical Romance", лежал в дурке и любит не очень смешные анекдоты? Выглядит так, будто мало кого заинтересует такое, но, как говорится, попытка не пытка. Это было лучше, чем целыми днями лежать на кровати и думать, что ты вообще значишь в этом мире. Нужно было выбраться из своего кокона хризалиды, раскрыться и жить свой лучший возраст — 15 лет. Ну или хотя-бы попытаться сделать вид, что ты такой.

***

Трудно было. Малыш вставал.

И внутри таил он тайну, что драконы наяву, лишь

глупый миф, ведь сам секрет

Что дракона побеждает путник.

И небеса хранили тайну, и малыш смотрел

украдкой, как уходит путник тот.

Оставался лишь дракон.