Кажется, что все рушится

Для школьников летние каникулы всегда ассоциировались с весельем и беззаботным временем, когда нет лишней тревоги из-за предстоящих контрольных, невыученной домашней работы и злых учителей. Кирилл не был исключением из общей массы учеников, но обычно, оно проходило не так весело, как у других. Но это лето было просто невероятным — таким, о котором Кирилл не мог даже мечтать: у него наконец появились друзья и верная компания, которая готова на любые авантюры ради веселья. По началу у Кирилла возникали сомнения по поводу этих людей: он всё ждал удара в спину, но его не было, и Кирилл позволил себе расслабиться и перестать ждать подлостей от мира. Наверное, это было самым правильным решением в его жизни. Он бывал дома разве что только ночью, и то не всегда. Всё своё время он проводил с компанией ребят: они придумывали новые песни, репетировали, выпивали — в общем, прожигали свою юность лучшим способом. Эти люди показали Кириллу тот мир, который был скрыт от него: что можно открыться людям без страха осуждения, что можно делиться всеми чувствами — от радости до горя — и знать, что их обязательно разделят; что можно показывать свои недостатки, и на тебя не посмотрят с отвращением; что можно делиться проблемами без страха. Оказалось, это было так легко, когда рядом есть нужные люди. Со временем к их компании присоединился Гоша. В начале он присутствовал только на репетициях и редких концертах, но, по всей видимости, под добротой Оли даже самые закрытые люди могут открыться. Исаев стал ещё одной частью «короля крыс». Создавалось ощущение, что Оля собирает всех побитых жизнью в одну кучу, чтобы одарить их своей бесконечной любовью, которой им не давали другие. Но никто не понимал её мотивов: пусть она и была любвеобильной, никто ничего о ней не знал. Она могла смеяться или плакать, но никогда не говорила о причинах своих слёз — всегда отмахивалась, что плачет из-за эмпатии к другим и их горю. Однако никто из компании ей не верил — не бывает такого человека, у которого нет проблем. Они есть всегда, просто кто-то умеет их хорошо скрывать.

***

— Нет, только не анекдот про парты, Влад, я тебя умоляю! — хохотала Оля, в шутку ударяя Семечкина по плечу. Влад был любителем анекдотов, как и Кирилл, и вдвоём они были специалистами по всем существующим несмешным шуткам. — Нет, ты слушай! Подходит отец к сыну и говорит: «Будешь в первом классе хорошо учиться, я тебе куплю всё, что захочешь». — этот анекдот звучал в их разговорах чаще, чем приветствие, и, кажется, все его уже выучили. Рассказывали его каждый раз просто для того, чтобы всех бесить. — Влад, купи мне парту, — подключился к общему смеху Кирилл, начинавший разыгрывать сценку из КВНа. — Кирилл, ты достал, у тебя уже 8 парт! Куда еще то? — продолжил Влад, улыбаясь во все тридцать два зуба. — Уговор есть уговор! Тащи парту! — не унимался Травников, желая продолжить демонстрацию своих актерских данных. — Хуй с тобой, держи парту. — И так каждый раз… какое-то безумие, — вставил Гоша, который, по всей видимости, устал слышать этот баян. — Безумие — это повторять одни и те же действия снова и снова, надеясь на изменение. Вот это и есть безумие, — процитировал Марк, поддерживая эмоции Гоши по этому поводу. Гоша нашёл того, с кем мог поддержать интересную беседу — Марка, что было вполне ожидаемо: оба были начитанными и любили философию, благодаря чему у них было много точек соприкосновения. — Какие вы душные, — протянул Влад, глядя на Марка и Гошу, закатывая глаза. — Хотите сказать, что это не смешно? — Нет, — в один голос сказали двое, ехидно улыбаясь, будто они главные герои дешевого фильма. — Оль, как считаешь, это смешно? — Влад повернулся к девушке и заметно изменился в лице: язык тела выдавал его чувства, и казалось, что все это видели, кроме самой Оли. — В первый раз было смешно, сейчас просто глупо наблюдать за вами. — Оля поправила длинные каштановые волосы за ухо, стараясь подобрать слова, чтобы не обидеть этих горе-комиков. Взгляд Марка устремился на Влада с совсем не манерным тоном, как будто он — хищник, внимательно изучающий будущую жертву. Было видно, что после разговора на балконе и откровений Влада поведение Блудницкого изменилось. В нём поселилась ревность, которая медленно разъедала его изнутри всякий раз, когда он видел взаимоотношения Влада с Олей. Влад почувствовал этот проницательный взгляд друга каждой частью тела. Было непривычно ощущать его на себе, особенно когда не понимаешь причины. Марк не любил Влада — это не подходило под описание любви, скорее, это было что-то другое, более властное и хитрое. Будто тот хотел быть центром вселенной Влада и не желал делиться этим местом ни с кем другим. От таких переглядок становилось жутко, особенно когда замечаешь, как невинное детское лицо превращается в лицо шакала. — Так, как насчёт партии в дурака? — перевела тему Оля, чувствуя, что ситуация накалялась, а споры в их компании она не любила больше всего и особо остро переносила их, в связи со своим характером. — Я согласен, только если Гоша опять не будет шулерить, — сказал Кирилл, который тоже не хотел продолжать их «спор» по поводу шуток. — Да не было такого! Просто вы играете неправильно, не рассчитываете тактики и не запоминаете карты, — оправдывался Гоша, поняв, что его рассекретили. — В этом и заключается азарт — ты не знаешь следующего хода противника! — возмущался Травников, вынимая из кармана потрепанную колоду карт. — Я раздаю всем, отказов не принимаю! — Ребята, вы не исправимы… вам лишь бы поспорить о чём-то, — цокнула Лимарева, подсев ближе к ним. Так прошло всё их лето: в шутливых спорах, песнях, анекдотах и нескончаемом смехе. Но всё хорошее кончается слишком быстро. Вот так всегда — как только привыкаешь к такому ритму жизни, время будто специально ускоряет ход, заставляя вернуться в круговорот скуки. И их вписка длинной в лето подошла к концу. Но даже с наступлением осени и началом учебы компания не переставала собираться у Влада, записывать музыку и жить той летней жизнью. Хотя следовало бы взяться за учёбу — девятый класс, выпускные экзамены… Но им казалось, что времени ещё полно, и всё это можно отложить. Учеба начинала давить на моральное состояние Кирилла: всё вокруг напоминало ему о прошлом — о том, что случилось в тот апрельский день, который стал его вторым днем рождения. Слухи и сплетни распространялись очень быстро, и ярлык «тот самый суицидник» быстро прилип к Кириллу. Он старался игнорировать все разговоры внутри школы, но обида поселилась где-то глубоко внутри, не давая покоя. Он не понимал, почему решил остаться в своей школе, а не уйти или перевестись на домашнее обучение — эти варианты казались более логичными, чем тот, что выбрал он. Возможно, на это влиял Гоша, которого Кирилл не хотел оставлять одного - все же, они друзья и вот так покидать друга было бы весьма не гуманно, даже если это было ему в убыток. Летом казалось, что у него нет никаких проблем, будто он плывёт по спокойному течению жизни. Но на самом деле он просто умело прятал их за маской беззаботности: проблемы никуда не исчезли, они просто ждали подходящего момента, чтобы снова всплыть на поверхность. Димы больше не было в их классе, и это создавало ощущение, что учебный год пройдёт относительно спокойно. Однако в глубине души он чувствовал, что что-то изменилось: все наблюдали за ним, как за странным зверьком, которого никогда до этого не видели. Выпускной класс, а Кирилл до конца не понимал, что он хочет от будущего. Куда поступать, кем стать — всё это казалось ему туманным и неопределённым. Тайком он завидовал своей младшей сестре, которая уже определилась со своим будущим: она проела всем мозги, что хочет быть следователем, и уже целый год только об этом и говорит, словно зазубрив наизусть свою будущую судьбу. А он, когда задавали вопрос «Кем ты хочешь стать?», мог только отрицательно качать головой, потому что не видел себя в будущем. Он не строил планов, не мечтал о славе или богатстве — ему было трудно представить себя в каком-то определённом образе. Он не хотел выживать, но судьба распорядилась иначе. Она вновь дала ему шанс, которым он должен воспользоваться. В детстве он мечтал стать актёром, видеть себя на сцене, слышать аплодисменты. Теперь же эта дорога оказалась закрытой: его медкарта говорила, что он болен, и из-за этого он не мог реализовать детские мечты. Судьба словно поставила ему подножку, злобно посмеявшись напоследок. Единственное, что он делал хорошо — это играл на гитаре. Но мог ли он этим прокормить себя? Перспектива стоять в переходе за гроши, надеясь на доброту прохожих, не сильно его впечатляла, хотя в глубине души, он всё же мечтал о какой-то славе, как будто у их группы есть шанс пробиться через огромную конкуренцию... Кирилл завидовал и Гоше, который знал своё будущее на года вперед: закончить школу, поступить в университет на программиста, обзавестись "правильной" семьей и умереть в один день с любовью всей своей жизни в окружении детей. Кирилл так не умел. Он не знал, что случится с ним завтра, а про более дальнее будущее он даже не задумывался.

***

— Учеба только началась, а я уже устал, — жаловался Кирилл Гоше, сидя за их партой и нервно теребя рукав рубашки. По нему было видно, как он боялся взглядов одноклассников. Эти вечные глаза, что смотрят только на него до безумия раздражали — хотелось, чтобы все забыли тот самый день и прекратили обсуждение его недо-самоубийства. — Да, после всего, что было летом, трудно снова привыкнуть к школьному ритму, — тихо пробормотал Гоша, явно стараясь не заснуть, подавляя зевок. — Ну да, теперь всё это кажется сном, даже не верится, что это было со мной. — А мне-то как не верится, что со мной вообще могут общаться люди, — Гоша никогда не отличался разговорчивостью, он был тихим и замкнутым, сколько помнил Кирилл. В их классе он был словно тень — просто существовал, и никому не мешал. — Да брось, ты норм чувак, не занижай себя так, — Кирилл старался подобрать слова, потому что их дружба всё равно была немного натянутой, и каждый разговор с Гошей был для него словно шаг по тонкому льду, на котором он балансировал, боясь услышать обвинения в богохульстве и "тяжких грехах" Гоши. — Ты мне своим «чувак» Марка напоминаешь, хах. — Чувак, ты вообще читал Ницше? Почитаешь — всё поймёшь! — Кирилл стал пародировать манеру общения Блудницкого. Он заметил, что чем больше Гоша общался с ним, тем больше он перенимал его привычки, и это иногда пугало. Кирилл всё ещё с недоверием относился к Марку. Он казался слишком странным... — Купи парту, — вдруг сказал Гоша, явно не намереваясь продолжать их прошлый разговор. — Вообще-то, это уже не смешно. Шутка, повторенная несколько раз, уже не смешная… Нет, я не буду покупать тебе девятую парту. Год на пятёрки закончишь — тогда поговорим! — Кирилл сначала делал серьёзное лицо, пародируя Гошу, но потом оборвался и снова стал собой. — Я-то закончу, а ты купишь мне парту! — улыбаясь, говорил Исаев. Время меняет людей, и Гошу оно очень поменяло. Он стал более открытым, будто его истинная личность, все это время живущая внутри мальчика в очках и с брекетами, наконец-то вышла на свет. — Георгий, что за болтовня? Сейчас рассажу вас! — перебила их классная руководительница, привлекая внимание к своей персоне и её важному уроку химии. — Извиняюсь, — бросил Исаев из уважения, не переставая по глупому улыбаться.

***

Усталый путник ходил по округе, так и не смогший найти своего повода двигаться дальше

Холод настал, пришло время снега,

Пришло время расставить все точки над i.

Не было сил искать прошлое, которое сгорело в ошибках юности,

Есть ли место, где ему будут рады? Есть ли хоть шанс вернуть старые забавы?

Он не смог никого спасти и нет на него теперь управы, герой без смысла жизни умирает в сцене после титров.