Дороги, ведущие домой

      Это был один из самых грандиозных проигрышей в истории команды Монреаля. Их разнесли со счетом 4:1 в пользу Вашингтона, игра была короткой и позорной. Но Шейн уже знал, что команда Ильи разгромила Каролину, а это значит, что Илья сейчас счастлив. Значит Шейн счастлив тоже.       Но Хейден Пайк и остальные участники его команды были откровенно несчастны. Они злились, громко топали и что-то кричали. Шейн краем глаза увидел грозную фигуру Джей-Джея, которая уверенно направлялась к нему: – Ты видел, что эти вонючие козлы придумали в этом году? Они превращают хоккей в цирк уродов, как же меня всё бесит, – «вонючие козлы», очевидно, представители команды Вашингтона. Каждую свою громкую победу эти позеры празднуют каким-нибудь идиотским выбросом в сторону проигравшей команды. Обычно они просто клеят лицо капитана их соперников на шайбу и бьют по ней. Детский сад, но в глубине души Шейна это забавляло, – Шейн, я скинул тебе ссылку в Инстаграме, полюбуйся блядь.       Шейн был в неплохом расположении духа, поэтому решил повеселиться ещё немного. Он разблокировал телефон, нажал на иконку Инстаграма и перешел в раздел сообщений, выискивая глазами аккаунт Джей-Джея. Но его внимание привлекли два непрочитанных сообщения от Ильи. Шейн нажал на их чат. «Шейн». «Ты – лучшее, что есть в моей жизни».       Илья был в очень хорошем настроении, раз писал ему такие вещи. Шейн собрался печатать ответ, но Илья его опередил. «Я люблю тебя. Всегда любил. Наверно, с того момента, как впервые увидел».       Шейн нахмурился. Это было странно, но скорее всего Илья празднует победу, выпивая вместе с командой, поэтому у него так развязался язык. Шейн кивнул своим мыслям, снова занося руку над клавиатурой, но ему пришло еще одно сообщение: «Сейчас я думаю только о тебе. Миллион воспоминаний. Спасибо тебе за них».       И следом второе: «Что бы ни случилось, я с тобой. Навсегда в твоем сердце. Я верю в это»       Шейн напрягся. Это уже было не похоже на пьяную исповедь. Он быстро написал: «Что происходит? Где ты?»       Илья что-то долго печатал, а затем Шейну пришло сообщение: «В самолете. Мы падаем, Шейн»       Шейну показалось, что и он падает. Нет нет нет. Так не бывает. Не с ним, не в его жизни. Шейна затошнило, и он облокотился о побеленную стенку.       Шейн написал: «Илья. Ты шутишь». «Нет. Я люблю тебя».       Желудок Шейна скрутило, и он всерьез забеспокоился о том, что его может вывернуть прямо тут. Это не может происходить на самом деле. Руки, державшие телефон, тряслись, от застилающей глаза влаги Шейну было сложно разобрать новое сообщение: «Я так много хочу тебе сказать. Я так люблю твои веснушки и твои волосы. Ты мой самый драгоценный человек на планете. Если моя смерть – цена за время, проведенное с тобой, то я ни о чем не жалею. Я выбрал бы тебя еще сотню раз».       Шейн не заметил, как сполз по стене прямо на пол. Слезы брызнули из глаз обжигающими каплями, привлекая всеобщее внимание. Но внимание Шейна было сфокусировано на новом сообщении: «Самолет загорелся. Шейн, я люблю тебя. Я люблю тебя».       Он бы не оказался там. Илья не оказался бы в ебучем сломанном самолете Кентавров, если не был бы членом команды. Если бы Шейн не был таким эгоистичным придурком, желающим своего парня поближе к собственному родному городу. Илья бросил все ради него не для того, чтобы умереть в авиакатастрофе.       Это чертовски несправедливо. Они потеряли целую кучу времени на попытки убедить себя, что между ними ничего нет. А потом они теряли время, чтобы другие не догадались о том, что они влюблены. Постоянные секреты, прятки и жизнь в разных городах – вот то, на что они тратили свою жизнь, свою любовь.       На экране телефона Шейна заплясали три точки, а потом они резко исчезли. Илья больше не писал ему. Илья перестал отвечать ему, и Шейн глухо закричал в сложенные на коленях локти. Это была настоящая адская агония. Шейн не мог сделать вдох, он мог только приглушённо мычать, согнувшись пополам и глотая слезы. Все тело отзывалось болью, она пронзала каждый миллиметр его тела. Его воображение очень явно нарисовало картину столкновения самолета с твердой землей, он буквально почувствовал, как Илье сейчас страшно и, наверное, больно. На его красивом лице в эту минуту не привычная насмешливая улыбка, а полная ужаса гримаса. Илья прямо сейчас где-то умирает. А может, он уже мёртв.       Шейн впервые за всю свою жизнь ощутил такую всепоглощающую беспомощность. Он привык контролировать каждую сферу своей жизни, у него было четкое ежедневное расписание, он планировал до минуты каждый свой месяц уже много лет. Но Илья умирает, а Шейн сидит на полу раздевалки и при всём своём огромном желании не может ничего сделать. Он не может силой своей любви к Илье заставить самолет починиться, он не может отдать свою жизнь , чтобы сохранить его. Он ничего не может изменить.       Шейн вдруг подумал про мягкий свет, который Илья излучал одним лишь своим присутствием. Этот свет всегда заставлял Шейна чувствовать себя таким маленьким, мягким и очень-очень глупым. Ему больше никогда не будет так хорошо и безопасно, как было с Ильей. Потому что Ильи больше нет.       Шейн вспомнил о гадостях, которые наговорил Илье в последнюю встречу. Если бы они только знали, что это будет их последний настоящий диалог. Он подумал о том, что теперь никогда больше не сможет функционировать и в конечном итоге сойдет с ума от своего горя.       Илья был прекрасен. Он был добрым, сильным, верным, смешным и талантливым, Шейн хотел быть хотя бы немного похожим на него. Они жили по идеально разработанному плану, который должен был привести их к лучшей жизни. У них всё было бы хорошо. У них были бы дети, дом в какой-нибудь теплой стране, обеспеченная пенсия. Они были созданы, чтобы любить друг друга, Шейн уверен в этом.       Но все их планы не уберегли Илью от смерти. Всё то, что они так долго и трепетно строили с нуля, рушилось и падало так же, как падал самолет с Ильей. Шейн так волновался за свою карьеру и репутацию, за мнение тренера и товарищей по команде, он настолько сильно боялся осуждения, что не позволял себе по-настоящему жить прямо в моменте. Не позволял себе любить Илью так, как он того заслуживает сейчас, а не через десять лет, когда их план подойдет к логическому завершению. Он так грамотно продумывал их будущее, что совсем забыл о настоящем, в котором они обыкновенные смертные люди. Это был чертовски жестокий урок судьбы.       Шейн громко рыдал в ладони, прямо в раздевалке, не стыдясь ни игроков, ни себя. Любовь всей его тупой невезучей жизни прямо сейчас разбилась на самолете где-то во Флориде.       Телефон несколько раз завибрировал. Шейну потребовалось чуть меньше минуты, чтобы понять. Ебаная жизнь.       Экран отброшенного телефона светился непрочитанным сообщением. Шейн попытался сфокусировать зрение на расплывающихся строчках: «Мы приземлились, все целы».       Шейну показалось, что он теряет сознание. Он поднял повыше телефон, который улетел в сторону шкафчиков и внезапно понял, что вокруг него мельтешила целая куча людей, и каждый из них считал своим долгом поинтересоваться что же случилось. – Позже, – слово, больше похожее на хрип, вырвалось прямо из больного горла. Шейн махнул рукой, и все наконец заткнулись. Шейн разблокировал телефон и обнаружил ещё несколько непрочитанных сообщений. «Прости за то, что напугал, мой любимый». «Шейн?» «Я только что вышел из самолета. Трой рыдает на плече Харриса, хаха». «Шейн, дорогой, ответь мне что-нибудь». «Когда мы падали, я думал о том, что моя смерть уничтожит тебя. Прости за эти сообщения, я просто был в небольшом шоке». «Я хочу, чтобы ты знал, что я люблю тебя больше своей жизни. Я так сука счастлив, что выжил и что тебе не придется меня хоронить». «У нас был тяжелый период, мне так жаль, что мы поругались. Извини меня за то, что позволил этому произойти». «Я люблю тебя я люблю тебя я люблю тебя». «Блядь я сейчас разрыдаюсь, Шейн, мне надо поговорить с тобой срочно». «Я думал, что больше никогда не скажу тебе, что ты - самое важное, самое дорогое и самое ценное в моей жизни. Я вообще не думал, что могу так любить».       Шейн тихо рыдал, закрыв рот рукой. Облегчение снежной лавиной заваливало его с головой.       Буквы на экране телефона расплывались, и он едва мог понять смысл каждой строчки, но самое главное, что Илья вообще ему писал. А еще Илья волновался, так что Шейну придется ответить. «Илюша»       Шейн подслушал это обращение у Светланы, когда та общалась с Ильей по телефону. Тот тогда так искренне улыбнулся в трубку, прикрыл глаза рукой, параллельно бегло сообщая ей что-то на русском языке. Она рассмеялась. «Шейн. Где ты? Сколько времени мне нужно, чтобы добраться до тебя? Я поеду прямо сейчас». «Илюша»       Шейн не знал, что еще написать. Он вообще не мог сейчас связно формулировать мысли. Блядь, да он даже перестать рыдать не мог.       Шейн почувствовал на плече теплую тяжесть ладони. Хейден сел рядом, прислоняясь к нему плечом. – Это потому, что самолет Кентавров совершил аварийную посадку? Я прочитал только что.       Телефон снова издал звук, оповещающий о пришедшем сообщении, но Шейн не мог оторвать взгляда от Хейдена. От своего лучшего друга. Если для него это очевидно, то другие тоже знают? Шейн кивнул. – Думаю, что для всех нас это тоже тяжело, верно? – Хейден повысил голос, обращаясь к перепуганным товарищам по команде, – Нам всем сейчас нужно отдохнуть от сегодняшнего, валите по домам. – Шейн? С тобой все в порядке?       Шейн толком не понял, кто к нему обращается, но покивал головой. Телефон в руке продолжал вибрировать.       Привычная атмосфера в раздевалке медленно, но уверенно начала возвращаться. Игроки закидывали вещи в сумки, тихо о чем-то переговариваясь. Шейн догадывался о чем. – Чем я могу тебе помочь? – Шейн перевел взгляд на Хейдена и сделал глубокий вдох, отдавшийся болью в легких. – Пойду подышу, – бросил Шейн, встал и, игнорируя оклики, в два шага выскочил из раздевалки, по пути вводя пароль от телефона. «Шейн. Я надеюсь, с тобой все в относительном порядке, потому что я не переживу, если довел тебя до сердечного приступа». «Я люблю тебя». «Я ненавижу ебучие перелеты. Я думал, что больше никогда не скажу, что я тебя люблю. Я люблю тебя так блядь сильно, надеюсь ты в курсе». «Милый, позвони мне, пожалуйста».       Шейн незамедлительно нажал на звонок, зазвучали гудки. – Шейн, солнышко… – Илья, можно тебя увидеть? Включи FaceTime. – Конечно.       Шейн включил камеру и попытался проигнорировать то, как дерьмово он сейчас выглядел. Весь в слезах и соплях, с красными распухшими, глазами. Но в кадре появился Илья, и Шейну стало пофиг на всё. Шейн прошелся взглядом по каждой черточке на родном лице, проверяя всё ли на месте. Он любил его ясные синие глаза в обрамлении густых бровей, любил родинку под правой скулой, любил его растрепанные кудрявые волосы и безумно любил его открытую, широкую улыбку, которая однажды сделала жизнь Шейна такой сложной, а потом такой простой. Шейн так сильно любил его. Илья, как и всегда, выглядел прекрасно, слишком хорошо для того, кто десять минут назад чуть не умер. О чёрт, Илья чуть не умер. Глаза Шейна снова стали влажными, он шмыгнул носом и попробовал сфокусироваться на том, что Илья ему говорил. – Мне так жаль. Прости за эти сообщения, мне так жаль. Ты знаешь, когда самолет падал, я думал о нас лет через двадцать. Про наших детей и собаку. У нас была бы собака, какая-нибудь маленькая. Она точно любила бы тебя больше, чем меня, и я бы с этого бесился, хотя в тайне считал, что это очаровательно. Шейн, у меня нет ничего важнее любви к тебе. Я буду любить тебя каждый мой оставшийся день, – Илья говорил судорожно и быстро, с придыханием и ужасным акцентом, но Шейн всё понимал. Илья жив, здоров и продолжает любить его. – Господи, я сейчас умру от того, как хочу тебя обнять. Мне надо почувствовать, как бьется твое сердце, я хочу услышать твое дыхание. – Любимый, я могу поехать к тебе прямо сейчас. Только скажи.       Предложение было невероятно привлекательным, Шейн почти согласился, но тут из раздевалки повалили его товарищи по команде. И Шейну пришлось вспомнить, что вообще-то он капитан, у которого только что случился нервный срыв на глазах у толпы народа из-за того, что их соперники совершили вполне удачную аварийную посадку. А Илья был капитаном команды, которая едва не разбилась на самолете и пережила самое сильное эмоциональное потрясение в жизни. Они оба должны были собраться. – Мы встретимся совсем скоро, Илюша. Два дня, да? Ты вернешься из Флориды, а я встречу тебя в твоем доме. Илья тихо вздохнул, провел рукой по своим волосам и зажмурился. – Да, да. Как ты себя чувствуешь? – Странно. Я вижу тебя, слышу твой голос, но я блядь всё еще не могу поверить, что пронесло. – Я тоже не могу поверить. Ты будешь злиться, если я сейчас закурю? – Нет, конечно, нет.       Илья вставил сигарету между губ, послышался щелчок зажигалки, блеснул огонек, и в камеру ударил дым. Илья обхватил сигарету губами и затянулся, а Шейн не мог перестать ловить каждый его вдох. Илья дышал, и Шейн вроде и так должен был это знать, но он был так оглушительно счастлив видеть подтверждение этому в дымящейся сигарете в руках Ильи, в каждой струйке дыма, выходящей из его рта. – Я обожаю тебя. – Что ты сказал? – Я обожаю тебя. Шейн громко всхлипнул, больше всего на свете желая пролезть через экран телефона и поцеловать каждую родинку на теле Ильи. Похоже, он сказал это вслух. – Да, мой любимый, мы совсем скоро будем вместе. Шейн кивнул. Они совсем скоро будут вместе. ***       Шейн встречал Илью прямо на пороге дома. Он вышел на морозную улицу сразу, как Илья написал, что въехал на проселочную дорогу коттеджного поселка. Шейн терпеливо ждал пока Илья парковался и заглушал мотор, но стоило тому сделать шаг на промерзшую землю, и Шейн выскочил из дома в тонком свитере и домашних брюках. Они быстрым шагом двинулись навстречу друг к другу. Их губы соединились, и у Шейна подкосились ноги. Он мог лишиться этого навсегда. Его поцелуев, его объятий, ощущения твердости его возбуждения. Он мог потерять Илью, но ему чертовски повезло. Судьба его любила.       Эти чертовы два дня Шейн жил на диком взводе. Они постоянно переписывались, вечерами засыпали, разговаривая друг с другом по телефону, а когда Илья ушел на игру, Шейн смотрел на него в прямом эфире. Слава богу всё это закончилось.       Илья застонал в поцелуй и с силой сжал плечи Шейна, провел крепкими руками по спине, по бокам, вплел теплые пальцы в волосы. Они целовались во дворе дома Ильи слишком долго, Шейн так сильно хотел поговорить с ним, но не мог оторваться от его губ. Илья был воплощением всех его потаенных желаний, он целовал с такой страстью и с таким благоговением, что Шейн снова оказался слишком близко к тому, чтобы разрыдаться.       Чтобы это не произошло, Шейн схватил Илью за руку и затащил в обволакивающее тепло дома.       Илья быстро поцеловал его в краешек губ и обхватил Шейна руками, прижимая к себе. Они стояли так какое-то время, вдыхая теплый воздух и сильнее стискивая друг друга в болезненных объятиях.       Илья отпустил его, приподнимая за подбородок голову Шейна, заглядывая тому в глаза. – Привет, – Илья шептал прямо в губы. – Боже мой, Илья.       За эти несколько дней Шейн плакал чаще, чем за всю свою жизнь. Чтобы Илья не стал его успокаивать, Шейн снова принялся целовать его красивое лицо, его щеки, нос и лоб. Илья стягивал с себя куртку, а Шейн расстегивал ему ремень.       Они оторвались друг от друга, переводя дыхание. – Мне будет неудобно трахать тебя в прихожей, Шейн.       Шейн закивал, Илья подхватил его под бедра и понес в гостиную. Рухнув на диван, Илья стащил с Шейна свитер и припал поцелуями к его животу. Он обводил пальцами тазовые косточки, целовал ключицы и втягивал в рот кожу, оставляя на теле Шейна яркие следы. Шейну было так невероятно хорошо, он прикрыл лицо руками и надавил ладонями на глаза. Илья знал его, знал, что и как именно ему нравится, поэтому их секс всегда был невозможно прекрасным. Но сейчас поцелуи Ильи были правда особенными, Илья весь сейчас был очень-очень особенным, ведь он выглядел, как воскресший ангел. Шейн так сильно любил его. – Я люблю тебя, Илья. – Да, да и я тебя люблю. Я тоже люблю тебя.       Илья на секунду отпрянул, чтобы снять с себя футболку, и Шейн воспользовался моментом, чтобы расстегнуть тому брюки. Илья сел на диван, а Шейн податливой кашей сполз на пол, прямо между разведённых в стороны ног.       Шейн хотел его. Шейн так сильно хотел почувствовать Илью внутри себя, он хотел снова стать единым целом, он так хотел разделить с Ильей удовольствие и подарить ему самый лучший оргазм. Поэтому Шейн потянул за штанины брюк, и Илья помог ему стянуть их до лодыжек. Он был без белья, его большой член был прямо перед носом Шейна.       Шейн бросил взгляд наверх. Илья выглядел так прекрасно, как ебаный Бог.       Его кудрявые волосы растрепались от ветра и пальцев Шейна. На лице играла самая любимая игривая улыбка, он гладил Шейна по плечам и так невероятно нежно и трепетно смотрел на него, будто боясь, что Шейн исчезнет. Илья буквально сверкал, когда лучи приглушенного комнатного света проходили через его кудряшки, создавая нимб из света вокруг его головы. Илья искрился любовью, он сам был любовью. Этой картины хватило, чтобы Шейн Холландер развалится на части, сидя на коленях прямо у Ильи в ногах.       Шейн чувствовал себя таким жалким. Он задыхался, плакал навзрыд прямо напротив возбужденного члена Ильи, который полминуты назад намеревался отсосать. Шейн почувствовал тепло пальцев в своих волосах, поэтому он припал лбом к коленке Ильи, обхватил руками его ноги и разрыдался сильнее.       Шейн не мог перестать думать о том, что было бы, если Илья умер. Его тело сгорело бы во время взрыва самолета или сумело бы сохраниться, чтобы Шейн смог его похоронить. Или Илья хотел, чтобы его кремировали? Шейн не знал. Может Шейн похоронил бы Илью в Москве, рядом с могилой матери или развеял бы его прах над озером в коттедже. Заявился бы Андрей с требованием получить имущество и деньги Ильи? Имел ли Андрей на это право? У Ильи было завещание? Шейн смог бы справиться с утратой любви всей своей жизни или последовал бы в след за Ильей?       Теплые руки Ильи обхватили щеки Шейна, заставив того оторвать голову от колена Ильи. – Любимый, со мной всё в порядке.       Шейн громко всхлипнул, вытер слезы тыльной стороной руки и приблизился ртом к члену Ильи. Шейн хотел почувствовать тяжесть его члена у себя на языке, хотел удостовериться, что он все еще может заставить Илью Розанова сходить с ума от похоти и желания, хотел задыхаться от его члена в горле, хотел его сперму, хотел почувствовать боль, когда Илья будет входить в него.       Шейн глубоко взял член Ильи, схватив того за ягодицы и размазывая слезы по светлым волоскам на лобке. Илья резко выдохнул, взял Шейна за плечи и отодвинул от своего члена. – Иди ко мне, Шейн. – Я хочу отсосать тебе, – слова прозвучали хрипло и глухо, Шейна затрясло от собственной слабости и от ужаса, который по ощущениям не отпустит его никогда. – А я хочу обнять тебя. Подойди, – Илья постучал ладонями по своим бедрам. Шейн забрался к нему на колени, утыкаясь носом в ключицу, вдыхая его запах и вплетая пальцы в упругие кудряшки у Ильи на затылке. Они медленно раскачивались, Шейн дышал в унисон с Ильей, пытаясь вплавиться в его тело своим, разделить с ним сердцебиение. Шейн хотел разделить с ним всё. – Когда мы были там, я попросил у мамы подарить тебе долгую и счастливую жизнь, – приглушенный голос Ильи дрогнул, его руки сильнее обхватили Шейна за талию. – Я не был бы счастлив без тебя. – Знаю, моя душа.       Шейн не смог перевести то, что сказал Илья, но он смог понять его слова. – Ты моя душа, – попытался повторить Шейн.       Руки Ильи обхватили Шейна за затылок, прижимая ближе. Шейн поцеловал Илью в теплую шею, пытаясь губами почувствовать биение его пульса. Если бы Илья умер, Шейну бы позволили поцеловать его в последний раз? Наверное, нет. А если и да, то Шейн целовал бы холодное тело, которое только что вытащили из морозильной камеры. Тело его парня, его первой и единственной настоящей любви, тело мужчины с огромный горячим сердцем, ледяное тело Ильи Розанова.       Шейн подумал, что никогда не сможет жить, как прежде. Между ними всегда будет стоять этот животный страх страшной утраты, которую не пережил бы ни один из них.       Илья покрывал лицо Шейна ленивыми поцелуями, продолжая мягко обнимать того за плечи. Шейн чувствовал себя маленьким выброшенным котенком, которого подобрали на улице и привели домой. Илья был домом для Шейна, рядом с Ильей всегда спокойно, тепло и безопасно. Шейн не знает, как выживал бы без этого ощущения теперь, снова чувствуя большие руки Ильи на своей спине. – Мы не будем сегодня заниматься сексом.       Шейн точно этого не ожидал. Он чувствовал, что возбуждение Ильи спало, но тому никогда не требовалось много времени на то, чтобы снова привести себя в боевую готовность. – Почему? – Потому что тебе плохо. А я не люблю, когда люди плачут, занимаясь сексом со мной. Чувствую себя не в своей тарелке.       Шейн рассмеялся ему в шею, сжимая волосы на затылке Ильи, снова и снова вдыхая его запах. – Пошли спать, Холландер?       Шейн кивнул, попытавшись встать на ноги, но Илья подхватил его под бедра и понес на руках. Второй раз за этот день. Шейн снова смеялся, старательно сдерживая новую волну рыданий. Он не смог бы жить без Ильи, это абсолютно противоестественно.       Они рухнули на кровать и соединились губами. Илья целовал его с несвойственной робостью, поглаживая щеку одной рукой, а второй играя с его отросшими волосами. Шейн всем своим существом преклонялся перед этим сильным, восхитительным мужчиной, их губы снова и снова встречались, чтобы навсегда запомнить друг друга. – Я бы правда не смог быть счастливым без тебя, Илья. – Думаю, ты бы мог найти кого-нибудь еще. Ну там, мужчину, который будет тебе сосать.       Шейн сделал вид, что не уловил тревогу, стоящую за этой неловкой шуткой. – Я бы не смог быть с кем-то, если это не ты. – Конечно, не у каждого есть мой член. Тебе пришлось бы попотеть, прежде чем найти кого-то.       Шейн рассмеялся, поворачиваясь в объятиях и заглядывая Илье в глаза. – Милый, у меня всего одна родственная душа, и это ты. Другой быть не может.       Илья отвернулся, и Шейн увидел, как тот быстро моргает. Шейн правда не мог представить на месте Ильи кого-либо другого. Илья был самым идеальным человеком на свете, они подходили друг другу, были двумя частями одного пазла. – Ты невыносимо сентиментальный, Шейн. Кто тебя такому научил?       Илья покрывал тело Шейна трепетными поцелуями, облизывал мышцы пресса, перекаты сильного бицепса. В этих действиях не было ни капли пошлости, его поцелуи не вызывали возбуждение, и Шейн просто позволил себе впервые за эти ужасные три дня дышать спокойно. Илья здесь, рядом с ним, целует его. Шейн чувствует его колючую щетину, дыхание Ильи касается кожи, холодным воздухом обдувая влажные дорожки от его языка. Илья целует его так томительно нежно, так сокровенно, что Шейн хочет остаться здесь навсегда. Навсегда с Ильей, в постели их спальни. Он смутно предполагает, что в ближайшее время ему придется бороться с парализующим страхом за жизнь Ильи даже тогда, когда он выйдет в магазин. – Ты моё благословение, Шейн Холландер. Ты моя ебаная икона. Шейн запустил пальцы в его волосы, и Илья прижался носом к его животу. – Я не знаю, как жил бы без тебя, Илья, не после того, как узнал какой ты. – И какой же? – Илья, когда происходят такие вещи приходится немного переосмысливать свои взгляды на жизнь. У меня нет ничего важнее тебя, всё мое сердце твоё. Единственное, что имеет для меня значение – это твое благополучие. Я ничего не загадываю, но когда рыдаешь на полу в раздевалке, будучи уверенным, что никогда больше не обнимешь любовь всей своей жизни, то приоритеты слегка смещаются. Ты такой замечательный, такой красивый, я так сильно люблю тебя, и я сделаю всё, чтобы тебе было хорошо, – Илья крепко поцеловал Шейна в челюсть, притягивая к себе. Они оба плакали, цеплялись друг за друга руками и ногами. Илья просунул холодную лодыжку между ног Шейна, сжал пальцами мышцы его плеч. – Мне хорошо, любимый. Мне очень хорошо с тобой. – Нам надо пожениться, – Шейн сказал это прежде, чем успел подумать. У него был такой прекрасный план того, как сделать Илье нормальное предложение, но сегодня он был не в состоянии думать. И его достали планы. – Ты серьезно сейчас? Я рассчитывал пожениться лет через десять, когда мы выйдем на пенсию, – Шейн слышал улыбку в дрожащем от непролитых слез голосе Ильи, поэтому он тоже улыбался. – Я передумал. – Ты так в себе уверен, что даже не встанешь на одно колено, чтобы я милостиво согласился? – У меня даже кольца с собой нет! Это предварительное предложение. Илья рассмеялся и поцеловал Шейна в краешек губ. – Я правда люблю тебя, Илья. Я хочу хвастаться всем, кого вижу, что обладаю таким невероятным мужчиной. Я хочу видеть тебя каждое утро, хочу просыпаться и готовить тебе завтрак, хочу засыпать с тобой, я хочу быть с тобой в твои самые хорошие дни и в самые плохие, – Шейн хотел бы сказать еще много всего, но Илья припал к его губам и Шейн забыл, как составлять из букв слова. – Да, Шейн. Я тоже этого хочу.       Илья накрыл Шейна пуховым одеялом, подоткнув края и притягивая его рукой к своей груди. Шейн вдыхал его запах, слышал биение его сильного, здорового сердца, чувствовал у себя в волосах вдохи и выдохи его работающих легких. Его кожа была теплой, грудь вздымалась, а большая ладонь гладила Шейна по голове. Илья жив. И Шейн тоже жив. Они поженятся совсем скоро, они совсем скоро расскажут всем на свете про их удивительную любовь.       Шейн засыпал, слушая мягкий шепот Ильи в волосах. Он рассказывал что-то про теплые ночи Флориды, про голубую воду Атлантического океана на побережье, про то, какой потрясный у них будет секс, когда бедра будут ударяться друг об друга в унисон ударам волн. Илья говорил и говорил, а Шейн наслаждался теплом своего персонального дома - безопасностью объятий мощных рук.