Trip

      Тело Чонина слегка покачивается под музыку. Очень завораживающе. Он достаёт кусок бумаги для самокруток, насыпает туда смесь табака и травы, укладывает фильтр и скручивает всё это, лизнув языком край. Чан облизывает губы, пока Чонин обхватывает ртом косяк и прикуривает. Он выдыхает немного дыма и протягивает тлеющую самокрутку. Чан ведь даже не курил никогда. И неизвестность немного смущает и пугает тоже, но не настолько, чтобы отказаться. Комната Чонина вся состоит из взвеси паров. Платки на стенах, странные плакаты, флуоресцентные наклейки на мебели, завешенный черной тканью угол кровати — когда-то там было ещё одно окно. Единственное оставшееся маленькое — приоткрыто, чтобы хоть как-то впускать сюда воздух. Сладость травы забивается в лёгкие как только переступаешь порог его комнаты. Чонин приглашал его множество раз, но Чан всё отказывался. Нет, они просто хорошие соседи, снимать квартиру пополам удобно. У Чана не было с ним проблем. Но были проблемы с бессонницей.       — Это точно поможет?.. — он берёт самокрутку кончиками пальцев, как ядовитое насекомое, и неуверенно обхватывает губами под одобрительный кивок Чонина.        Она только что была у него во рту. Он ведь здоров? А ещё это можно ли расценить это как непрямой поцелуй? Чан пытается не думать — то, что у него получается хуже всего. Затягивается — лëгкие резко сдавливает — и заходится кашлем.       — Просто втяни дым в рот, потом ещё вдох в лёгкие и спокойный выдох. Не торопись, — узкие глаза Чонина тепло улыбаются, но на дне вокруг костра пляшут черти.        Чан утирает тыльной стороной ладони слёзы, чувствуя себя очень глупо, и предпринимает ещё одну попытку. Получается лучше, но чистые лёгкие норовят отторгнуть инородные пары.       — Через нос вдох. Выдох через рот, — и Чан слушается. Делает, как ему говорят, и, наконец, затягивается как все нормальные люди. Или ненормальные? Это ведь травка. Это ведь неправильно и… опасно? И от всего этого…       — …голова кругом. Так и должно быть?       — Немного бывает, с непривычки.       Чан затягивается снова — ничего не меняется. Никаких единорогов и переливающихся всеми цветами радуги окружающих предметов. И в их маленькую квартирку не спешат ворваться копы, чтобы арестовать. Просто першит в горле. Может, это действительно не так страшно, как об этом говорили в детстве, и это может стать хорошим способом справиться с бессоницей.        Чонин добавляет громкость музыки, и ложится обратно на свою кровать, наблюдая за Чаном. От дыма неприятно колит глаза. В носу странно чешется. Чан будто маленький ребёнок хочет поделиться всеми своими новыми и очень необычными ощущениями.        — Ещё немного, — Чонин улыбается, его черты лица расплываются в несколько горизонтальных линий.       — Прежде чем что? — с лëгкие испугом спрашивает Чан.        — Прежде чем тебя накроет.       Чан смотрит на косяк, делает ещё одну затяжку и пересаживается на кровати ближе к стенке, прислоняясь к ней спиной. Бетон приятно холодит даже через ткань.        — Можешь лечь, — в голосе Чонина — только удовольствие. На ум почему      -то приходит сравнение со змеем-искустелем.        Чан нерешительно ложится на спину, уставившись покрытый тканями потолок и затягиваясь снова. Лишь бы не смотреть на Чонина и не чувствовать себя так неловко и чуждо. Чонин забирает из его пальцев косяк и затягивается сам, поворачивает голову и выдыхает в лицо дым. Чан морщится и кашляет, улавливая эхо тихого смеха.       — Прости.       — Это нормально, что я вообще ничего не чувствую? — губы сохнут, и Чан облизывает их снова.       Чонин поворачивается. Долго рассматривает его лицо пристальным взглядом и улыбается опять. Ну точно дьявол.        — Ничего?       — Ну... Вроде бы да... Жарко только... — Чан обводит комнату взглядом, промаргиваясь, чтобы сосредоточиться на деталях — всё вдруг начинает привлекать внимание, всё хочется потрогать и, что самое странное, попробовать.        — Чувствуешь музыку? — вдруг интересуется Чонин.       Трек долетает вибрирующей волной до груди. Чан вслушивается в набор непонятных ранее звуков, улавливая теперь какой-то общий настрой, заставляющий двигаться.       — Тебе нравится?       — Ага…       — Хочешь почувствовать кое-что ещё?..       — А?... — Чан выдыхает через рот, тормозит с реакцией, переводя взгляд и фокусируясь на Чонине.       Их губы смыкаются смазанно. Чан замирает с приоткрытым ртом, удивлённо хлопая ресницами, но что-то внутри начинает отвечать за него, заставляет действовать. Губы Чонина ленивые и влажные, а ладонь разместившаяся на шее ощущается приятно тяжёлой и тëплой. Чан тихо стонет, заваливаясь на него, ловя звёзды от новых ощущений под закрытыми веками. Чонин подтаскивает его ещё ближе, обвивая бедро длинной ногой. Толчок бёдрами выходит непроизвольно. Безоговорочная капитуляция гетеросексуальности. Ощущение чужого стояка и сладкий стон будоражат.        — Блять… Хён… — Чонин улыбается ещё шире, раскрывая рот, запускает пальцы в тёмные волосы, одновременно пытаясь раздеть свободной рукой.       Они торопятся и тут же вязнут в наполненной дымом комнате с мрачными басами witchhouse трека. Чан залипает, рассматривая чужой член в неоновом тусклом свете. Не сказать, что он их много видел за свою жизнь, но член Чонина кажется ему сейчас красивым — длинный, аккуратный, с розовой головкой, блестящей от естественной смазки.        — Что остановился, хён? — Чонин тяжело дышит, высунув кончик языка изо рта.       — Хочу тебе отсосать, — не отрывая взгляда.        — Давай, — глаза едва не закатываются от этого признания, — я бы хотел видеть, как твои губы растянутся вокруг моего члена.       Чан смачивает губы. Впервые в жизни он будет кому-то отсасывать, но отвращения, что удивительно, он не чувствует, опускаясь на колени, между чужих ног. Лижет головку, пробуя на вкус свою внезапную уверенность. Солëно. Чонин под ним запрокидывает голову от этого слабого касания.       — Да… хён!.. — это возбуждает. Его стоны — самая красивая музыка, наслаивающаяся поверх этого мрачного трипа. Хочется услышать ещё и громче, в разных тональностях и вперемешку с собственными. Должно быть красиво...        Чан задевает зубами случайно.       — М-м! Осторожней. Не люблю зубы на члене… У тебя же такие пухлые губы. Постарайся, хён.       Внутренности по ощущениям делают сальто. Выдох дрожит и на конце переходит в слабый стон, обещающий, что он сделает всё возможное. И Чан правда старается, осторожно погружая член в свой рот. Язык рисует разветвления вен. Чонин толкается бёдрами, не сдерживаясь. Руки Чана хватаются за него, то ли в попытке притормозить, то ли просто, чтобы держаться хоть за что-то. Горло едва успевает расслабиться, втягиваются щёки. Чонин под ним ёрзает, сжимая простынь в кулаках, жмурясь, пока с измученным стоном не кончает, отпуская себя.       — Ннх!.. — надрывный всхлип переходит в горячий выдох.       Чан выплёвывает часть спермы, подавившись. На глаза снова наворачиваются слезы и горло саднит, но в ответ слышится смешок.       — Прибери за собой… — Чонин рассматривает его покрасневшее лицо.       Чан облизывает испачканные спермой губы, несколько капель остаётся на подбородке и щеке. Он смотрит на Чонина расширенными зрачками, заворожённо кивая. Собирает языком свои слюни вперемешку с семенем. Мускусный вкус оседает на корне языка. И Чан всё ещё не может сказать, что ему не нравится – напротив, он бы повторил.        — Хён… Хочешь трахнуть меня? — вопрос доходит до ядра мозга только тогда, когда их глаза встречаются на одном уровне.       — Да… Хочу… — вырывается откуда-то из глубин сознания. До Чана даже не сразу доходит, что он произносит это вслух.        — Я люблю пожёстче, — Чонин улыбается снова. Выглядит как самый сладкий грех, которому невозможно сопротивляться. Чан даже не будет пытаться.       Чан совсем не ожидает подвоха, когда Чонин притягивает его ближе к себе, как послушную собачку. И вдруг — слизывает остатки спермы с его лица. Это развратно и так смутило бы его на трезвую голову, но сейчас это приятно. Ощущение щекочущего мокрого языка на мягкой коже, за которым следует непроизвольный стон. Очередной влажный и терпкий поцелуй. Чан подтаскивает его бёдра ближе к себе, сжимает зад в ладонях, упираясь головкой в упругие мышцы.       — Готов? — услышав в ответ тихое «да», Чан погружается в жар расслабленного тела.        Узкий, но мягкий, до безумия удобный внутри. Чонин принимает его с тонкими сиплыми стонами. Чан кусает губы до мелких трещинок, закатывает глаза, толкаясь отрывисто резко. Наклоняется, когда самого ведёт, оставляет краснеющие засосы на шее и плечах, не думая о последствиях, полностью отдаваясь желанию. Каждый влажный шлепок пробирает до нейронов мозга, подчёркивая мелодию глубоких басов музыки.       — Бля-ять!.. — Чонин выгибается, пытается коснуться вновь вставшим членом чужого рельефного живота.        Темп замедляется. Чан сменяет движения на более глубокие, но всё ещё сильные, наблюдая как под ним расплывается по постели Чонин. Его тихий смех смешанный со стонами и тихое повторяющееся «ещё!..» влезают в помутневшее сознание. Он сжимается вокруг члена после каждого толчка. Чан подхватывает его ноги, закидывая на своё плечо, стонет, срываясь на темп побыстрее и запрокидывая голову. У Чонина на лице — райское блаженство и немой стон. Его покрасневшие скулы блестят от капель пота, а руки хватаются за Чана. Тот обхватывает ладонью член, сливая воедино ритмы.       — Хён!.. — Чонин взвывает, сжимая его предплечье, шумно дышит и кончает в чужую ладонь.       Чан скулит, вытаскивая член из содрогающегося горячего тела, спуская на подкаченные бёдра.       — Ха… — Чонин довольно мычит, — ты так классно трахаешься!       Чан опадает на мягкий матрас рядом, переводя дыхание. Внутри расползается кайф. Просачиваясь через кожу и лёгкие. Он лишь согласно мычит на этот забавный комплимент. Глаза слипаются. Чонин хихикает и бормочет что-то ещё, но это становится неважным, потому что бессонница явно проёбывает сегодня со счётом 1:0 в пользу Чана.