-
12 апреля 2026 г., 18:07
Порой Минхо очень хотелось распечатать огромный плакат с определением термина «личное пространство» и вручить его в подарок Чану. Или тайком выкрасть его телефон и поставить на рингтон голос электронного помощника, который каждый раз ему это определение будет зачитывать. Или засунуть это определение в печенья с предсказаниями и подарить ему огромную коробку. Или напоить его виски и отвести к тату-мастеру, чтобы красивым почерком исписать его лоб. Однако в таком случае он не сможет прочитать, что означают эти два слова… Минхо еще не решил, какой вариант лучше.
Он размышлял об этом, зубами покусывая трубочку от своего коктейля, когда они всем своим дружеским составом собрались в баре. Бан Чан, как это всегда бывало, сидел справа от него, его колено как бы невзначай касалось колена Минхо. За столом велось какое-то бурное обсуждение работы Сынмина, в котором он почему-то не участвовал, слишком отвлеченный своими мыслями. К счастью, мало кто обращал на это внимание. К сожалению, если кто и обращал, то это был Чан.
Его бархатный, низкий голос в уже который раз за вечер касался чуткого слуха Минхо.
– Неужели космополитен утратил способность успокаивать?
Его рука легла совсем близко к его пальцам, но прикосновения Ли не почувствовал. Предусмотрительно с его стороны.
– Пора вернуться в обсуждения?
Он выгнул бровь и, пересилив себя, поднял взгляд на Чана. Тот, как часто бывало, совмещал в себе одновременно непоколебимую уверенность, веселость и мягкость. Объяснить такие эпитеты Минхо не мог, они просто сами по себе всплывали в его голове. Карие глаза излучали затаенное желание, интерес и что-то, что он мог назвать «пламенем». Чан всегда смотрел на него именно таким взглядом. А после всегда вторгался в личное пространство.
– Я не это сказал, – хрипло произнес он, и его стул скрипнул, едва он придвинулся к Минхо.
Как и ожидалось.
– Можешь поболтать и со мной, – как ни в чем не бывало продолжал тягучий голос.
– То есть просто молчать мне нельзя? – брови поднялись еще выше, и Минхо сделал несколько глотков коктейля, намеренно игнорируя взгляд Чана.
– Нежелательно, – задумавшись на пару секунд, ответил он. На его губах плясала странная улыбка, – молчать ведь можно дома. В баре лучше разговаривать. Со мной, например.
Теперь Чан ухмылялся, а когда его пальцы все же коснулись руки Минхо, щеки того мгновенно покраснели. Он заставил себя взглянуть в глаза парня и слабо улыбнуться, нацепив на себя маску уверенности, которую он вовсе не чувствовал. Его стул неприятно скрипнул, когда Минхо одним быстрым движением с него слез с пустым бокалом в руке.
– Конечно, – то ли шепнул, то ли пискнул он, затем вдруг резко прокашлявшись, – только возьму еще выпить.
Чан ничего не ответил, но не отвел взгляда от Минхо ни на секунду. Младший чувствовал покалывание шеи даже когда оперся локтями на барную стойку и на несколько секунд уронил голову на руки. Тяжелый вздох вырвался из его груди, и несколько секунд он позволил себе ничего не предпринимать с быстро бьющимся сердцем. Минхо поднял взгляд на бармена только когда почувствовал, что вновь обрел способность говорить.
И горячее тело позади тут же запихнуло эту способность обратно в дрожащие легкие.
Чан – этот аромат он не мог спутать ни с чьим другим – аккуратно коснулся твердой грудью его спины, обе свои руки положа по сторонам от Минхо. И склонил голову к его уху. Однако ни единого слова не вырвалось из его губ. Минхо слышал лишь дыхание, что мурашками отдавалось где-то в области поясницы. Он тяжело сглотнул и постарался вернуть себе самообладание.
– Тоже захотелось выпить, – спустя какое-то время наконец объяснил свои действия – часть из них – Чан, а затем, едва удостоив бармена взглядом, кивнул ему и ткнул в два напитка на барной карте.
Все его внимание уже через секунду неизбежно вернулось к Минхо. Тот к тому моменту уже вернул себе часть самообладания, а потому смело и резко развернулся в руках Чана и раздраженно уставился на него. Ни капли удивления не проскочило во взгляде напротив.
– Ты не можешь так делать.
Руки Минхо взлетели вверх, он попытался показать, что имеет в виду жестом, демонстрирующим отсутствие какого-либо расстояния между ними. Оно было настолько маленьким, что дышать становилось все тяжелее. Или причина была в чем-то другом? Он встряхнул головой, прогоняя лишние мысли прочь.
– Разве ты против? – выгнул бровь Бан.
Теперь он не касался его. Минхо мог лишь чувствовать фантомные прикосновения к своей талии, поскольку руки Чана лежали совсем близко. И все же личного пространства явно не существовало.
Минхо вдохнул побольше воздуха, чтобы ответить, но подавился им в следующую же секунду. Чан прислонился к нему ближе, коснулся горячим дыханием его шеи и замер на несколько секунд. Сердце Минхо больно билось о грудь, он весь превратился в камень, в мраморное изваяние, неспособный ни двигаться, ни думать. Эта самая настоящая мука продолжалась от силы пару мгновений, он мог лишь смотреть на мускулистую грудь перед собой и хватать приоткрытым ртом воздух.
Все закончилось так же резко, как и началось. Чан сделал шаг назад, и теперь в руках его были коктейли, которые он таким образом забирал с барной стойки. Сердце Минхо ухнуло и упало в пятки. Ему казалось, что кожа на шее до сих пор чувствует дыхание Чана, в нос забился его аромат, а его тело… было так близко.
Он встряхнул головой, чтобы прийти в себя, и к тому моменту старший уже разглядывал его лицо с кривой ухмылкой и неприкрытым интересом в глазах. Минхо не сомневался в том, каким очевидным он был прямо сейчас. И все же нельзя было позволять Чану завладеть этим моментом целиком. Минхо сделал дрожащий выдох, облизнул губы – карий взгляд на несколько секунд упал чуть ниже его глаз – и поднял подбородок.
– Спасибо, – прошептал он, и его пальцы умудрились забрать космополитен из рук Чана, не коснувшись его.
Старший не ответил. Он выглядел так, будто собирается сказать или сделать что-то еще, что-то, что окончательно лишит Минхо твердой почвы под ногами. Но затем его взгляд смягчился, и он просто кивнул. В очередной раз позволил парню сбежать.
Ли чувствовал мурашки на шее весь путь обратно до столика, но упорно игнорировал их. К тому моменту, как Чан вернулся следом, он уже увлеченно беседовал о чем-то с Джисоном.
Следующая их встреча произошла гораздо быстрее, чем Минхо планировал. В последние несколько месяцев их коллективным досугом занимался Чонин, а потому они в какой-то момент внезапно начали видеться чуть ли не каждый день. Безусловно, полным составом встречаться не всегда удавалось, и тем не менее, уже в воскресенье все восемь человек по очереди предъявляли билеты в музей.
Чонин заверил, что места лучше, чем Лиум, для проведения выходного не найти. Минхо практически единственный не был против. Искусство не вызывало в нем каких-то особенных, сильных эмоций, но все же оно не было ему безразлично.
Сразу на входе было принято стратегическое решение разделиться. Музей был довольно большим, состоял из двух частей, так что правильнее всего им показалось за час пройти все желаемое в своем темпе, а затем всем собраться в кофейне и обсудить все, что они видели. Минхо едва ли не аплодировал такому плану. Ведь это означало, что Чан, вероятнее всего, будет совсем в другом месте.
По той же самой причине Ли выбрал историческую часть музея первой к изучению. Он быстро поднялся по лестнице, нырнул в один из проходов, и на его губах появилась мягкая улыбка. Дыхание выровнялось, и он полностью сосредоточился на фарфоре эпохи Чосон перед собой.
Следующие сорок минут Минхо неспешно бродил по секциям музея, неторопливо читал практически каждую табличку, подолгу задерживался у особенно интересных картин, в общем, максимально наслаждался каждой минутой своего времени. Вторая часть музея, посвященная современному искусству, встретила его самой необычной инсталляцией из всех, что он видел. Перед ним куча телевизоров были превращены в башню, а на экранах в быстрой последовательности транслировались различные видеофрагменты, никак между собой не связанные: то барабанщики, то вдруг птицы. Минхо потребовалось чуть больше времени, чтобы рассмотреть все.
И это сыграло с ним злую шутку.
Он почувствовал мурашки на спине раньше, чем знакомый аромат. Чан вдруг оказался слева от него, твердое плечо плотно прижалось к плечу Минхо. На губах его снова была эта расслабленная улыбка, пока в глазах младший мог видеть исключительно адское пламя. Он тяжело вздохнул и вернул взгляд к инсталляции.
– Интересно, – медленно протянул бархатный голос, – кто-то когда-нибудь пытался включить что-то свое?
Минхо нетерпеливо вздохнул, но позволил себе признать, что это хороший вопрос. Он отпустил те эмоции, которые отвечали за слегка подрагивающие пальцы и покрасневшие щеки, и взглянул на старшего.
– Вряд ли, – он пожал плечами, отчего его тело еще плотнее прижалось к телу Чана, – тут ведь охрана везде.
Старший молчал несколько мгновений. Он в задумчивости сжал пальцами подбородок, а затем вдруг пожал плечами.
– Думаю, они не заметили бы, – теперь на его губах играла усмешка, – ты бы что включил?
Минхо закатил глаза и покачал головой. Руки он сложил на груди, сознательно чуть отдалившись от Чана, и вновь взглянул на огромную кучу телевизоров.
– Ничего, разумеется.
Он услышал легкий смех слева от себя, и голос Чана в его голове так внезапно произнес «такой правильный Минхо», что он вздрогнул. Откуда это возникло? Что бы ни означали эти непонятные, невероятные фантазии, Минхо выбросил их из головы прежде, чем они обросли корнями.
– А ты? – он постарался перевести тему, упрямо игнорируя взгляд карих глаз, направленный на него.
– Твои фотографии, – тут же, не раздумывая и секунды, ответил Чан. А когда широкий, удивленный взгляд Минхо все же ударил в него, лишь пожал плечами, – музеи созданы для произведений искусства, верно?
Прежде чем Минхо успел хоть на мгновение позволить себе начать анализировать, пол под его ногами скрипнул от слишком резкого разворота на пятках, и он тут же устремился к другому экспонату. Лишь бы подальше от этого чертового искусствоведа.
Он сжигал каждую внезапную мысль, едва она успевала зародиться, так увлеченно читая табличку, будто она могла дать ответы. Его руки, по-прежнему сложенные на груди, незаметно тряслись от перенапряжения, а челюсти были сжаты так сильно, что на щеках проступили скулы. Но вряд ли это было заметно со стороны. Минхо так сильно пытался играть увлеченного новым экспонатом, что все же вздрогнул, когда Чан снова оказался по левую сторону от него. Но на этот раз никто из них ничего не сказал.
Молчание, к глубочайшему удивлению Минхо, сопутствовало всей их дальнейшей прогулке. Чан не отставал от него ни на шаг и, тем не менее, ничего не говорил. Младший лишь успевал ловить его взгляд, что постоянно был направлен исключительно на него. Но был смело проигнорирован. И только по истечении заранее оговоренного часа, Минхо наконец обратил на него внимание.
Чан легко улыбался, а когда парень развернулся к нему всем телом, сделал неспешный шаг вперед. Минхо поспешно отступил. Улыбка на губах старшего стала шире, и сцена повторилась еще несколько раз, прежде чем он прекратил наступление. К тому моменту он едва ли не смеялся. И все же, к своему сожалению, Минхо заметил крохотную тень восхищения в глазах Чана, когда тот смотрел на него. Холодок пробежал по спине, и он резко выдохнул, когда старший вдруг протянул руку и легко коснулся кончиков пальцев парня. А затем, словно осмелев, обхватил его руку посильнее и тыльной стороной ладони потянул ее к своим губам. Сердце Минхо задрожало, когда он почувствовал мягкий, ласковый поцелуй, а затем упало в пятки, стоило ему увидеть улыбку Чана.
Они смотрели друг другу в глаза несколько долгих секунд, и Минхо почувствовал еще один поцелуй прежде, чем Чан отпустил его руку. А затем просто развернулся и покинул его. Тыльная сторона ладони горела еще долгое время, пока Минхо пытался собраться с силами и сделать хоть шаг в сторону выхода. Но тело больше не принадлежало ему. Он снова чувствовал себя каменным изваянием, но хотя бы сейчас, в музее, это было уместно.
Тем вечером сон все никак не хотел приходить к изрядно измотанному Минхо. Он перекатывался с бока на бок, переворачивал одеяло и подушку, а затем и собственное тело относительно изголовья кровати, но ничего не помогало. Голова была занята совершенно неправильными мыслями. Он думал о Чане, но чуть ли не впервые не в контексте его постоянных ухаживаний. То есть, об этом тоже, но уже в другом ключе. К середине ночи Минхо с ужасом осознал, что, не будь он объектом постоянного внимания Чана, давно бы уже… что? Постарался это исправить? Но и эта мысль звучала неправильно.
Вернее, она должна быть неправильной.
Минхо накрыл подушкой лицо и устало прорычал. Тыльную сторону ладони обожгло фантомное прикосновение губ. Ситуации это вовсе не помогало, поэтому парень попытался вытолкнуть и эту мысль из головы, но их накопилось уж слишком много.
Бан проявлял к нему интерес уже несколько месяцев, хотя сначала это было так ненавязчиво, что Минхо и не замечал. Это выглядело как шутка. И до сих пор иногда выглядит, если честно, хотя сомнений теперь гораздо меньше. На совместных встречах больше всего внимания от Чана доставалось Минхо, он галантно открывал перед ним двери, все время интересовался его самочувствием, изредка касался его, и все прочие вещи, которые в целом приняты между друзьями. Но этот огонек в карих глазах… Минхо казалось, что прежде он его не замечал.
Открытыми его нападки стали совсем недавно. Чан теперь всегда искал телесного контакта, смотрел исключительно в глаза и уже без каких-либо намеков были понятны его намерения. Стеснительности в его действиях и вовсе не было. Что-то словно перещелкнуло в его голове, оно же и заставило его перестать шутить. Или это был лишь образ?
Минхо снова приглушенно промычал в подушку и крепко зажмурил глаза.
Если брать в расчет, что это все на самом деле серьезно, что тогда мог бы ответить на это он? Сердце Минхо реагировало совершенно неправильно, каждый раз предавало его. Вдруг начинало неровно биться, больно било о ребра, словно тянулось ближе к телу Чана. Это ведь означало что-то? Такая реакция не была типична, он вообще прежде ничего подобного не чувствовал в присутствии кого бы то ни было.
Его слова, его действия в музее никак не хотели покидать воспаленный мозг Минхо. Его поцелуй… боже мой, даже не в губы, лишь легкий отпечаток на ладони. Но так ведь не ведут себя друзья, верно? Минхо не помнил, чтобы Чанбин хоть раз целовал его руку. Более того, он был уверен, что не испытает тех же эмоций больше ни с кем. Это наталкивало лишь на одну единственную мысль, которую он никак не хотел признавать.
Время близилось к рассвету, когда Минхо наконец нашел способ успокоить свой разум. Возможно, решение было глупым и детским, но он собирался не предпринимать ровным счетом ничего относительно всей этой ситуации с Бан Чаном. И не игнорировать, и не обязывать его к разговору. Просто плыть по течению, если угодно. Это казалось одновременно и самым правильным, и самым неправильным решением в его жизни.
Но сердце жаждало посмотреть, что еще может предпринять Чан. И будет ли он что-то предпринимать вообще.
Минхо уже спокойно – насколько это было возможно – спал, когда первый луч солнца поднялся над горизонтом.
Досуговый центр Чонина решил взять выходной на понедельник, а потому вечер Минхо был свободен. Однако нужды придумывать себе план не было – он уже давно не заходил в библиотеку. Это было одним из немногих мест для успокоения взволнованной души, а, вспоминая прошедшую ночь, ни в чем другом он так сильно больше не нуждался.
Знакомый запах старых книг наполнил его сердце мягким теплом. Библиотека располагалась всего в десяти минутах ходьбы от его работы. Она была не слишком большой, но все же вмещала в себя несколько длинных рядов стеллажей и целых два читальных зала с несколькими деревянными столами и мягкими креслами. У Минхо было достаточно книг дома и денег, чтобы купить еще, но почему-то в квартире у него не получалось воссоздать той же атмосферы. Он начал ходить сюда еще будучи студентом, а теперь с улыбкой оглядывал небольшие столики, за которыми готовились к экзаменам теперь уже другие люди. Минхо, как правильно, брал одну не очень толстую
книгу, кофе из автомата и уходил только в двух случаях: либо если он дочитал, либо если библиотека уже закрывалась.
Сегодняшний вечер был провозглашен ностальгическим.
Минхо оставил рабочий портфель в одном из кресел и неспешно шагнул в один из книжных коридоров. Он медленно продвигался между рядов, глазами осматривая разноцветные корешки, мельком оглядывая названия. Сердце еще не решило, к какому жанру сегодня склоняется, так что он давал ему время поразмыслить, пока легкие впитывали чудесный аромат бумажных страниц. Минхо периодически натыкался глазами на знакомые произведения, и на его губах расцветала мягкая, едва заметная улыбка. Но перечитывать что-то сегодня сердцу тоже не хотелось.
Через несколько минут он плавно приближался к любовным романам, хотя этот раздел почему-то хотелось пройти быстрее. И он почти завернул за угол, когда перед его взором вдруг предстали карие глаза. Жгучий холодок незамедлительно пробежал по спине, когда Минхо, не удержавшись, ахнул. На лице старшего было его обыденное выражение: чуть приподнятый уголок губ, интерес в глазах и, с недавних пор, привычная нежность во взгляде.
– Добрый вечер, – протянул он, и улыбка на его губах вмиг стала шире.
Все это выглядело как беспокойный сон Минхо, а потому глаза его сузились, выражая крайнюю недоверчивость.
– Ты преследуешь меня.
Это не было вопросом. Чан тихо усмехнулся и покачал головой.
– Нет, но, возможно, я совсем недавно загадал желание увидеть тебя.
– И случайно забрел именно в эту библиотеку?
– Судьба привела меня.
Минхо фыркнул и сложил руки на груди, этим действием выбив смешок из груди Чана. Не стоило и надеяться, что младший поверил хоть единому слову, и он знал, что это так. Вопрос в том, как он вдруг оказался в библиотеке, все еще крутился в голове, но Минхо был уверен, что ответа не последует. Да и было ли это важно?
Перед сном он решил ждать действий Чана. Что ж, вот они, прямо перед ним. Что дальше?
Но следующий ход снова оказался за Чаном. Он сделал смелый шаг вперед, и Минхо не осталось ничего, кроме как отступить назад и несильно столкнуться спиной с деревянным каркасом стеллажа. Парень тут же поднял глаза и почувствовал, как крепкая ладонь прижалась к балке над ним. Чан стремительно сокращал расстояние между ними, и вскоре его и вовсе не осталось. Его крупное тело служило щитом, за которым Ли, вероятнее всего, даже не было видно. Так или иначе, к счастью или к сожалению, прямо сейчас в этой секции было пусто.
Минхо звучно сглотнул, когда вторая рука Чана аккуратно легла совсем сбоку от него. Похожим образом он прижимал его к барной стойке пару дней назад: без прикосновений, только его пламенный взгляд и свежий аромат. Сердце гулко забилось в груди, готовое вот-вот сорваться и полететь куда-то вниз. Минхо едва выдерживал такой внимательный взгляд, и молчание аккуратно выдергивало из него оставшиеся клочки нервов, но он не решался задать ни единого вопроса. Чан, вероятно, ничего похожего не испытывал. Он, казалось, пытался что-то выяснить, а Минхо изо всех сил хотел понять, почему для этого ему нужно быть так близко.
Но никаких действий для освобождения он не предпринимал.
Затем одна рука Чана вдруг сдвинулась. Кончиками пальцев он едва ощутимо коснулся плеча Минхо, затем прикосновение проскользнуло ниже, к предплечью, и наконец он обхватил запястье. Однако карие глаза все продолжали неотрывно наблюдать за его взглядом. Осторожно и до боли медленно пальцы подняли его руку выше, и в следующую секунду губы Чана коснулись места на котором, Минхо был уверен, после вчерашнего поцелуя у него остался ожог. Губы младшего неосознанно приоткрылись, и он шумно вдохнул сквозь сжатые зубы. Но зрительный контакт сохранил.
Однако Чан не планировал останавливаться на этом.
Он оставил еще несколько поцелуев-бабочек на тыльной стороне, а затем вдруг развернул руку и прижался губами к ладони. Теперь он задержался на несколько секунд, его теплое дыхание щекотало кожу, и дыхание Минхо замерло, мир сузился до одной точки, и все, что он мог теперь видеть – глубокий взгляд Чана. Все, что он мог теперь ощущать – его губы на своей коже.
Они оба не двигались. Минхо чувствовал знакомую неспособность шевельнуться, а намерения Чана для него до сих пор оставались загадкой. До того момента, пока тот не прошептал совсем тихо.
– Тебе нравится.
И это не было вопросом.
Сердце забилось пуще прежнего, Минхо сглотнул вязкую слюну и резко выдохнул. Звук этот был громче голоса Чана, да и дрожал он сильнее. Губы заскользили ниже, ласково и мягко коснулись выемки между большим и указательным пальцами, а затем остановились вновь на запястье. Минхо прикрыл глаза, не в силах больше контролировать себя. Позвоночник больно прижимался к доскам стеллажа, но это не было заслугой Чана. Тот по-прежнему касался лишь его руки.
Следующие тихие, но чрезвычайно уверенные слова коснулись слуха и едва не заставили его рухнуть прямо здесь, в отделе любовных романов.
– Я хочу быть с тобой.
Глаза Минхо распахнулись как раз в тот момент, когда лицо Чана придвинулось ближе. И снова замерло. Младший мог чувствовать горячее дыхание, что прежде ощущала лишь его рука, и это сводило его с ума. Он снова звучно сглотнул, но слова никак не хотели покидать его горло.
– Я думаю…
– Мне плевать, что ты думаешь, – тут же прошептал он. Кончики их носов соприкоснулись, но он не позволял себе двинуться дальше, – я вижу, что ты чувствуешь.
Минхо буквально заставлял себя дышать. Он медленно сгорал в пожаре темных глаз и был уверен в том, что в любую секунду сойдет с ума. Что-то очень глубоко внутри него заставило едва заметно покачать головой.
– Мы не можем, – тихо выдавил он из себя, и взгляд напротив ожесточился.
Резкий выдох покинул губы Минхо, когда Чан внезапно коснулся кончиком носа его шеи и горячо выдохнул на нежную кожу. Мурашки вмиг пробежали по всему его телу. Ноги практически подкосились, когда в следующую секунду он ощутил касание мягких губ. Пальцы Чана чуть крепче сжали тонкое запястье Минхо, и он снова резко выдохнул, когда поцелуй повторился. Невозможно было продолжать держать глаза открытыми.
– Как видишь, можем, – хрипло прошептал его голос прямо на ухо Минхо.
– Я не… – снова попытался парень, но тут же был прерван.
– Я чувствую твой пульс.
Это была безоговорочная победа. Минхо закрыл глаза и приложил все свои силы, стремясь успокоить дыхание. У него ни на секунду не получилось.
– Можешь продолжать отрицать, – опаляя ухо горячим дыханием, продолжал Чан самую настоящую пытку, – от меня ты не уйдешь.
А затем вдруг его губы оказались совсем близко к губам Минхо. Он застыл всего в паре сантиметров. Голова и тело младшего наперебой гудели от переполнявших их мыслей и ощущений, и воспаленный мозг никак не мог договориться с рьяно бьющимся сердцем. Он чувствовал его совсем близко, но не мог заставить себя открыть глаза. Не мог сдаться окончательно.
Теплая ладонь легла на его челюсть. Минхо мог бы постараться проигнорировать и это, в самом деле начать отнекиваться и оправдываться, но все это в одночасье перестало иметь хоть какой-либо смысл. Он знал, что Чан ни на секунду ему не поверит. Даже он сам не верил.
Мысль, которую он ночью так боялся признать, пару минут назад так легко слетела с губ Чана, что отталкивать ее от себя уже не представлялось возможным.
Ему нравилось.
Адреналин, вдруг зашумевший в ушах, заставил Минхо оторвать дрожащее от переизбытка эмоций тело от деревянных досок и выгнуться навстречу мягкому прикосновению. Всего пара миллиметров оставалась между их губами, когда Чан вдруг отстранился. Совсем немного, Минхо все еще мог чувствовать его горячее дыхание, но это вынудило его вновь замереть на месте.
– Я хочу, чтобы ты признал это сам.
Черный зрачок едва ли не полностью перекрыл радужку его глаз. Он тоже едва себя сдерживал и, тем не менее, его требование было тверже его желаний. Но Минхо не мог вытолкнуть ни единого слова из своей груди. Он глотал ртом воздух, смотрел в глаза Чана открыто, со всеми эмоциями, что он испытывал, но этого было недостаточно. Ему нужно было словесное подтверждение.
Минхо не был уверен, что способен на это прямо сейчас.
Он попытался снова податься вперед и коснуться Чана, но тот тут же отступил на шаг и покачал головой.
– Ты будешь со мной, – уверенно прошептал он, – я не собираюсь отпускать тебя. Но это не принуждение.
Противоречие сквозило в стальном, хриплом голосе, но сердце Минхо понимало, что он имел в виду, пока разум пораженно молчал. Чан таким образом давал ему возможность выбора, и вся загвоздка была в том, что своими действиями и реакциями Минхо он ясно дал понять, что ответ существует только один. Он увидел это сам: в глазах, в тяжелом дыхании, в побуждении коснуться. Теперь желаемое оставалось только услышать.
Но Минхо не мог выдавить из себя ни слова.
Прошло еще несколько минут, полностью погруженных в молчание, прежде чем Чан наконец оторвался от глаз Минхо и спокойным шагом завернул за угол, окончательно пропав из поля зрения.
За все это время никто так и не захотел прогуляться по секции любовных романов.
Минхо с трудом перевел дыхание и откинул голову назад, затылком ударившись о дерево позади. Его грудь по-прежнему то высоко вздымалась, то резко опускалась, он чувствовал, насколько красными были его щеки, и как сильно дрожали руки. Но он не мог заставить себя двинуться вслед за Чаном.
Он просто был таким человеком. Когда все его убеждения, придуманные в ночи, крепкими руками Чана стерлись в труху, ему потребовалось время осознать новые.
Минхо так и не смог сфокусироваться на книге, которую в конечном итоге он не глядя схватил с полки. Привычное мягкое кресло сегодня отчего-то было совсем неудобным, люстра над ним светила слишком тускло, а буквы никак не хотели превращаться в слова и предложения. Минхо не видел текста. Перед глазами стояло обжигающее пламя, и он на несколько секунд даже испугался, что оно вот-вот подожжет бумажные листы. Похоже, он действительно сходил с ума.
Но Минхо был упертым.
На улице постепенно стемнело. К тому моменту он уже давно отложил книгу и просто смотрел в окно, обдумывая все, что разум подкидывал ему. Вероятно, само нахождение в библиотеке придавало ему больше сил. Но выводы, которые он считал правильными, просто не хотели формулироваться. На каждое «но» находилось оправдание, к каждой проблеме автоматически придумывалось решение, и все последствия в конечном итоге оказывались положительными. В худшем случае, нейтральными. Разум играл с ним злую шутку, словно ему постоянно что-то нашептывало сердце.
Минхо никогда не рассматривал такой исход, но не видел причин, по которым тот может стать плохим. Никогда не видел в Чане кого-то большего, но не понимал, почему не может поменять свое восприятие. Вернее, он уже неосознанно менял его, и совсем не в ту сторону, в которую хотелось. Что-то глубоко внутри него мечтало найти возражения, причины, по которым все происходящее просто не имело места быть.
А затем вдруг понял, что это «что-то глубоко внутри» являлось ничем иным, как страхом.
Но даже у страха не хватало аргументов. Он пытался запугивать, но сердце так яростно отбивалось от его нападок, что парень удивился таким его способностям.
Минхо поднялся на ноги только когда совсем стемнело. Руки, шея, скулы горели и плавились, желая получить еще прикосновений. Ноги вели его сами, по указу сердца, пока он был погружен глубоко в свои мысли. Шаги его, тем не менее, были тверды и уверены. Он несся по проспектам, минуя квартал за кварталом, пока наконец не остановился у конкретного дома. Минхо тяжело дышал, сердце глухо стучало в груди, и было сложно определить, заключалась причина в быстрой ходьбе или переполнявших его эмоциях.
Чан открыл дверь после первого же нетерпеливого стука, словно ждал его. К тому моменту Минхо уже задыхался, но в этот раз слова лились из него так же легко, как из старшего. Он чувствовал ту же уверенность, словно тот поцелуями вживил ее в его вены. И лишь чувственный взгляд выдавал весь спектр эмоций, что он сейчас испытывал.
– Я хочу, – быстро прошептал Минхо, пока Чан оглядывал его с ног до головы. В его взгляде было понимание, младший мог обнаружить в его глазах все прежние эмоции. Только удивления среди них не было, – я хочу быть с тобой.
Их губы столкнулись в поцелуе уже через секунду. Таком жарком, что Минхо едва не задохнулся. Его пальцы крепко впились в воротник рубашки Чана, пока руки старшего теперь гораздо менее скованно прижались к его спине. Сильнее притянули к себе разгоряченное от быстрой ходьбы тело, обжигающими угольками двинулись к нежной шее. Минхо шумно выдохнул, но не позволил себе ни на мгновение оторваться от мягких губ Чана. Тот, в свою очередь, не собирался отпускать его. Старший словно наконец полностью отпустил себя. Минхо чувствовал его прикосновения везде, а тот все не мог ими насытиться. Ему будто хотелось почувствовать совершенно каждую частичку Минхо.
Поцелуй можно было назвать нетерпеливым. Чан вдруг превратился в определение это слова. Он сминал пальцами нежную кожу и с таким упоением исцеловывал губы младшего, его шею и ключицы, что, казалось, не успевал дышать. Но Минхо уж точно задыхался. Его сердце ликовало, разум наконец перестал болезненно носиться вдоль и поперек черепной коробки, и он уже не чувствовал ничего, кроме него. А Чан выглядел так, будто никакие вещи в мире больше не имели значения.
Минхо больше не хотелось распечатать огромный плакат с определением термина «личное пространство» и вручить его в подарок Чану. Как не хотелось и тайком выкрасть его телефон и поставить на рингтон голос электронного помощника, который каждый раз ему это определение будет зачитывать. А уж тем более он не собирался засовывать записку в печенья с предсказаниями или вести его пьяного в тату-салон.
Теперь Минхо готов был умолять его забыть о личном пространстве, лишь бы губы Чана никогда больше не покидали его нежной кожи.
