Часть 1
6 февраля 2026 г., 23:27
Тайный Санта прошёл успешно по мнению Чонина. Он возвращался домой на такси с крупной коробкой на коленях, не имея представления, что там внутри, но заинтригованный прикреплённой запиской с просьбой открыть в одиночестве. Учитывая эту записку, парень был практически уверен, что его тайным Сантой был Бомгю, который к тому же весь вечер кидал хитрые взгляды в его сторону.
Доехав до общежития, Чонин вышел из такси и, напевая под нос заевшую песню, направился ко входу. На улице лежал толстый слой снега, который поскрипывал под ногами, морозный воздух наполнял лёгкие и заставляет ускорится, пока не замёрзли руки без перчаток. К счастью, идти было недалеко и вскоре Чонин уже закрывал дверь в квартиру, в которой живёт с Чаном, которого, судя по выключенному свету, ожидаемо не было дома, несмотря на довольно позднее время.
Чонину нравилось жить с Банчаном. Пусть изначально у них были небольшие стычки из-за перфекционизма старшего и огромного количества вещей младшего, которым, казалось, всё никак не находилось место, но со временем они пришли к договорённостям, которые оба старались соблюдать. Так Чан не контролировал, что происходит в комнате Чонина, а Чонин в свою очередь старался соблюдать порядок в общих комнатах. Обязанности по уборке были поделены ещё в момент переезда, что обоих устраивало, и в целом за исключением вещей Чонина, у них не было споров из-за быта. Когда старший не пропадал на студии, по вечерам парни могли посмотреть фильм, сидя в общей комнате, окружённые заботливо разложенными младшим подушками и пледами, с едой приготовленной Чаном или привезённой доставкой.
Но был один нюанс в совместной жизни с Банчаном — его привычка ходить без одежды. К огромной радости Чонина, на старшем в большинстве случаев были хотя бы шорты, но периодически видя по утрам Чана только в нижнем белье, макне забывал как дышать. И казалось бы, уже не первый год живут вместе, можно и привыкнуть, но после того, как Крис начал активно заниматься в зале, отвести взгляд от движущихся под кожей мышц становилось всё труднее. Не то чтобы Чонин пытался это делать, наоборот, он был настолько жадным, что начал ходить с лидером в зал, чтобы лишний раз посмотреть на лидера, почувствовать его тёплое прикосновение, когда тот помогал с упражнением, направлял его.
Чонину казалось, что он одержим всем Чаном — не только его телом, которое он готов был боготворить, но и его характером, его маленькими привычками, его голосом и тем, как он улыбается. О, одна его улыбка могла заставить сердце Чонина пропустить пару ударов.
Всё началось с чувства восхищения от того, как лидер справлялся со всем происходящим вокруг и с ними семерыми, в частности. Потом появилось какое-то тёплое щемящее чувство от того, с какой заботой к нему относились. Все хёны его любили, старались оберегать и заботиться, но почему-то именно внимание от Чана доставляло больше всего удовольствия. Постепенно Чонин начал понимать, что за тёплое чувство это было и почему так тяжело отвести взгляд от пухлых губ. С возрастом чувства только укреплялись, Чонин их принял, но также со временем внутренний огонь только разжигался, рисуя в фантазиях самые невероятные сцены с участием Чана в главной роли — и вот это уже было проблемой. Изначально Чонин мучился только во снах, но после горячих снов мозг начинал рисовать картинки и в повседневной жизни, заставляя парня смущаться без видимых на то причин.
Чонин знал, что старший точно не отнесётся негативно к его чувствам, ведь тот спокойно принял отношения Минхо и Джисона, да и сам был бисексуален, как выяснилось во время очередных совместных посиделок с хёнами, где они точно были нетрезвые, расслабленные и достаточно открытые, чтобы делиться интимными подробностями. Но даже так, парень не надеялся на взаимные чувства, и уж тем более на отношения. Слишком много на старшем лежало ответственности, слишком загруженным он был, чтобы уделять своему партнеру внимание.
Рассказать о своих чувствах кому-либо из хёнов Чонин не решился, потому что… Это же его хёны. Они бы может и не стали смеяться, но точно предложили бы поговорить с Чаном, что точно не было вариантом, либо кидали бы многозначительные взгляды, что точно не улучшило бы положение Чонина. Но и страдать в одиночестве ему тоже не хотелось, поэтому единственным свидетелем того, как менялись чувства Чонина по отношению к его лидеру был Бомгю. Бомгю, который знал о каждой причине очередной гей-панике своего друга, изначально тоже предлагал просто поговорить с Чаном, но после смирился со своим положением и просто поддерживал Чонина и периодически поддразнивал его. Так, когда Чонин скинул скриншот из твиттера одной стэй с фотографией Банчана и шутливой подписью о том, что тому скоро будет нужно бра, Бомгю лишь ответил, что лучшим бра были бы руки самого Чонина. В этот момент в голове Чонина что-то щёлкнуло, и эта мысль навсегда застряла где-то на периферии сознания.
Одним словом, Чонин был ходячей хорни-катастрофой.
Сбросив верхнюю одежду и обувь в прихожей, парень бежит с коробкой в свою комнату, где немедленно её распаковывает в приглушённом свете подсветки и тут же застывает. Перед ним лежит подушка в форме сердца. Плюшевая подушка в виде накачанного мужского торса. Чонин краснеет от смущения, закрывает коробку и берёт телефон в руки, сразу же открывая мессенджер и отправляя Бомгю многозначительное сообщение с большим количеством вопросительных знаков.
«Понравился подарок?)» — короткое сообщение, которое тем не менее заставляет Чонина задохнуться в возмущении. Тем не менее парень снова открывает коробку и достаёт подушку. Она на удивление плотно набита, а мягкий плюш приятно ощущается кожей рук. Несмотря на смущение, Чонин думает, что подушка хорошо будет выглядеть на его кровати среди других. Парень заглядывает в коробку ещё раз и видит в ней записку: «Сорри, бро, реальные ты сможешь получить только своими силами, это утешительный приз за то, что ты был таким хорошим мальчиком в этом году». Чонин чувствует, как пылают кончики его ушей от взыгравшей фантазии, он с недоверием переводит взгляд с записки на подушку и обратно. Если бы кто-то ещё был в комнате, он бы сразу понял, какие именно мысли занимали голову парня.
Чонин откидывает записку в уже лежавшую на полу коробку и с тяжёлым вздохом падает лицом аккурат в середину подушки. Его фантазия рисует грудь определённого мужчины, а в животе становится теплее, и чем дольше он так лежит, тем чётче становятся картинки в голове. Одна из них заставляет член упереться в ширинку джинс, что доставляет лёгкий дискомфорт, и тем не менее Чонин не спешит избавляться от одежды. Он начинает двигать бёдрами, потираясь пахом о кровать и лишь усугубляя своё состояние. Парень с тихим выдохом переворачивается на спину, дрожащими руками расстёгивает джинсы и, минуя член, ведёт рукой по плоскому животу, слегка сжимает грудь, которая благодаря тренировкам стала больше и мягче, и возвращается обратно к животу. Ему нравится дразнить себя, наслаждаться каждой фантазией, которая возникает в голове, доводить себя до дрожащих рук и ног, до опустевшей от накатившей неги головы.
Когда становится совсем невыносимо, Чонин всё-таки заводит ладони под пояс джинс, приподнимает таз, ведёт руками вниз по бёдрам, приспуская с ягодиц одежду, а после, нетерпеливо помогая себе ногами, окончательно стягивает и скидывает джинсы с кровати. Оставшись в белье и футболке, парень оглядывается помутневшим взглядом, слегка прикусывает нижнюю губу в задумчивости и всё-таки садится на подаренную подушку и начинает потираться своим возбуждением о неё. Перед трусов уже испачкан выделившимся предэякулятом, и влажная ткань слегка натирает чувствительную головку члена, но Чонин не перестаёт двигать бёдрами и не спешит избавляться от белья. Одной рукой парень начинает ласкать свои соски сквозь футболку, пока второй медленно водит по внутренней стороне бедра, периодически сжимая его и представляя на месте своих рук чужие, с чуть более короткими пальцами, но всё равно очень сильные, эти руки явно смогли бы доставить ему удовольствие, удержать, когда ноги бы уже подкашивались, а после окончательно разрушить. Он двигается и мечтает о том, как под ним бы оказалась реальная тёплая грудь, между которой он мог бы зажать свой член и трахать её до тех пор, пока его сперма не попала бы на чужое лицо и шею; представляет, как после мог бы слизать свою сперму и затем поцеловать лежащего под ним человека в пухлые губы, которые точно были бы растянуты в мягкой усмешке.
Чонин представляет всё это, и всё-таки тянется рукой к члену, дроча прямо сквозь трусы, пока под закрытыми глазами всё чётче вспыхивает образ человека, чьё имя он всё-таки скулит, когда кончает.
Со стороны двери раздался шорох, затем удар и сдавленный мат на английском. Разнеженный Чонин тут же резко подрывается и видит чужие глаза, в которых читается вина. Чонин уже готов был услышать, как извинение срывается с чужих губ, но неожиданно для самого себя услышал свой собственный хриплый голос:
— Стой. Чанни-хён, пожалуйста, не уходи, — на последних словах в голосе Чонина послышались плаксивые нотки, которым никто никогда не мог воспротивиться.
Что-то изменилось во взгляде Банчана в этот момент: больше не было виноватого излома бровей, а в самом взгляде появился огонёк интереса.
— Конечно, милый, — спустя мгновение Крис уже был у чужой кровати и внимательно разглядывал чужое лицо, которое было доверчиво поднято к нему. Тёплая рука нежно огладила щёку Чонина, большой палец с нажимом провёл по нижней губе, а после сменился пухлыми губами. Лёгкое прикосновение, которое сменилось ещё одним, но с большим нажимом, и ещё одним, и ещё, пока Чонин сам не подался в перёд и не углубил поцелуй, сразу же чувствуя лёгкую усмешку на пухлых губах. Разорвав поцелуй, Чонин, задыхаясь, откидывает голову, открывая доступ к шее, чем Чан решает воспользоваться.
Чан медленно выцеловывает шею Чонина, который цепляется руками за чужую футболку, пытаясь её стянуть. Поцелуи становятся кусачими, грозясь оставить после себя следы на следующий день, поднимаются вверх к острой линии челюсти и опускаются к так соблазнительно выступающим ключицам. В какой-то момент Крис стянул с себя верх, позволяя Чонину наслаждаться крепкими мышцами и оставлять следы на теле, но он не ожидал, что чужие руки в конце концов сначала приспустят спортивки и бельё, а потом и вовсе прикоснутся к уже твёрдому члену, медленно поглаживая его. Чан вновь поцеловал Чонина в губы, завел его руки себе за шею, а затем повалил его на кровать, нависая над ним. Ноги Чонина обхватили возлюбленного за пояс, притягивая его к себе ближе, заставляя притереться друг к другу.
Услышав скулёж и почувствовав чужие движения, Чан отстраняется, усаживается на колени между чужих раздвинутых бёдер, оглаживает взглядом такого распалённого, растрёпанного младшего, а затем тянется рукой к его трусам. Делая вид, что удивлён, он иронично приподнимает бровь, когда чувствует влагу; оттягивая резинку, видит чужой член, покрытый спермой, из-за чего не может сдержать воркование о том, насколько его малыш грязный, периодически переключаясь на английский язык. Чонин на это может лишь краснеть, а то, как дёргается его член от чужого низкого голоса и слов, заставляет его прикрыть собственные глаза ладонью, которую тем не менее вскоре нежно целуют, убирают и опускают вниз, туда, где рука Чана уже обхватывает два возбуждения. Глаза Чонина лишь распахиваются шире, когда Чан обхватывает и его руку и начинает более интенсивно дрочить им обоим, используя вместо смазки успевшую остыть чужую сперму.
Во время очередного поцелуя, свободная рука Чонина соскальзывает с чужой шеи и останавливается на такой соблазнительной груди; всхлипывая в поцелуй, Чонин лишь сильнее сжимает свою руку, а потом проводит пальцем по вставшему соску, вызывая у Чана тихий стон. Желая доставить возлюбленному как можно больше удовольствия, Чонин с усердием разминает чужую грудь, постоянно возвращаясь и лаская небольшой сосок.
Они уже даже не целуются, а лишь изредка прикусывают припухшие губы друг друга, когда в животе Чонина начинает завязываться узел, парень откидывает голову назад, открывая доступ к длинной шее:
— Х-хён… — он срывается на всхлип. — Чанни-я, я…
Он не успевает договорить, когда изливается на обе руки под одобрительное ворчание Чана, который делает ещё несколько движений руку и кончает на чужой и без того покрытый спермой живот.
Чан откидывается на свободную часть кровати, и уже собирается встать, чтобы привести их обоих в порядок, когда Чонин придвигается ближе, покрывает его лицо небольшими поцелуями, а потом и вовсе ложится сверху, окончательно размазывая сперму по их животам, явно не намереваясь двигаться в ближайшее время. Чану остаётся только смириться с беспорядком, с которым они будут разбираться только на следующее утро, поэтому он прижимает Чонина ближе, целует и закрывает глаза, намереваясь провалиться в сон.
