golden cage.

Лунный свет просачивался сквозь высокие стрельчатые окна королевских покоев, разрезая полумрак спальни на острые серебряные клинья. Знакомое затворничество, после приема лебезящих прямо у ног высших чинов, что принимал его отец в главном зале. Там был только спертый запах из обещаний, клятв и лжи под скупой маской «так будет лучше для королевства», здесь же — его тихая гавань, практически вырванная зубами и годами покорного «да, отец». Шото Тодороки, наследный принц королевства Индевор, сидел на широком мраморном подоконнике, прислонившись спиной к холодному камню, что приятно охлаждал уставшее тело, нежели пытался заморозить. Длинные пальцы крепко сжимают наполовину пустую бутылку терпкого южного вина — единственное средство, способное заглушить гул официозных речей и звон доспехов, преследовавших его весь день. На нем не было коронационных одежд, лишь тонкая шелковая рубашка, расстегнутая у ворота, позволяющая ни то наконец выдохнуть, ни то просто наконец начать дышать. Он смотрел на спящую столицу, чувствуя себя такой же частью архитектуры, как и эти стены: величественным, холодным и запертым в собственной роли. Его губы едва дрогнули в кислой полуулыбке, когда скользкие мысли о вечном круговороте его жизни снова прянули прямо в мозг, а вот душа запертая в золотой клетке побеждено содрогнулась, словно трепыхающаяся в терновнике птица. Он и правда никогда не сможет выбраться, да? Мир за стенами замка казался недосягаемым, и Тодороки ясно понимал, что жители деревень, которые он с Энджи посещал стабильно несколько раз в год, ведь «им пора увидеть того, кто будет ими править и держать страну в крепкой руке, как делаю это я», улыбаются принцу на белом жеребце не от искренней радости, а скорее от страха. Династия Тодороки всегда была величественной, но жестокой, и они ожидают, что наследный принц окажется таким же. Тишину ночи нарушил не свист ветра, а резкий, металлический скрежет когтей по камню снаружи. Шото едва успел выпрямиться, как в открытый оконный проем, буквально вваливаясь внутрь, запрыгнуло нечто стремительное и яростное, и запах костра, выдубленной кожи и грозы тут же врезался в чуткое обаяние. Это был… человек. По крайней мере, агрессивная, необузданная аура, что буквально сияла вокруг него, делала его узнаваемым, несмотря что узнавание происходило от звука испуганных шепотов прислуги за высокими колонами этим утром. Кацуки Бакуго, чей силуэт на фоне луны казался воплощением хаоса, тяжело дышал. Его одежда — смесь грубого меха и чешуи — была опалена, а на плече красовалась свежая царапина от арбалетного болта. Дикий варвар, наездник драконов, о которых в замке вспоминали с ужасом и презрением, стоял прямо в святая святых королевской семьи. Их взгляды встретились. Холодная серо-голубая радужка Шото столкнулась с обжигающим багрянцем глаз Кацуки. Один взгляд стоил миллиона подобных, рассыпаясь искрами под бледной аристократичной кожей, заставляя птицу в клетке трепыхаться и биться крыльями о золотые прутья, и он вместо страха чувствует торжествующее умиротворение. Бакуго оскалился, его рука инстинктивно легла на рукоять тяжелого тесака, но он не двинулся с места, завороженный странным спокойствием принца. — Ты… — выдохнул Бакуго, и его голос прозвучал как глубокое рычание, подобное дикому зверю. — Какого черта ты тут расселся, снежинка недоделанная? Шото даже не моргнул, хотя прозвище данное варваром несомненно удивило. Черт, тот и правда назвал его снежинкой? Отсутствие манер и правил приличия приятно освежало, будто делало его обычным человеком. Он медленно поднес бутылку к губам, сделал глоток и спокойно ответил: — Это моя спальня. Обычно здесь не принимают гостей, входящих через окно. В этот момент за дверью в коридоре раздался тяжелый топот кованых сапог и лязг металла. Коридор озарился светом факелов, ярким и горячим, освещая спящие каменные стены, пробивающимся сквозь щель под дверью. — Ваше Высочество! — раздался резкий голос капитана стражи, сопровождаемый властным стуком в дубовую панель. — Просим прощения за беспокойство! В замок проник лазутчик с северных пустошей. Мы видели, как он карабкался по этой стене. Вы в безопасности? Бакуго напрягся всем телом, будто готовясь к прыжку. В его глазах, от которых Тодороки всё ещё не может отвести взгляда, читалась яростная решимость дорого продать свою жизнь. Он смотрел на Шото, ожидая предательства, ожидая, что «холеный принц» сейчас просто позовет своих псов. Все ожидают от него именно этого. Все ждут, что он станет следующим Энджи Тодороки, коварным и безжалостным. Он переводит взгляд на дверь, затем снова на варвара. В голове промелькнула мрачная мысль, преследующая его годами, о бесконечных тренировках отца, о долге, о правилах. А потом он сосредоточился на диком, свободном пламени в глазах Бакуго, и в груди снова дрогнул вечный лёд. — Иди сюда, — негромко произнес Шото, почти шепотом, будто охрана в железных лоскутах могла услышать любой шорох, отставляя вино. — Что?! — огрызнулся Кацуки, но холодный разномастный взгляд тут же призвал заткнуться или, по крайней мере, вести себя потише. К их общему удивлению варвар покорно сжал челюсти покрепче, молча сверля аристократа багровыми опасно полыхающими непокорностью глазами. — Если хочешь жить — на кровать. Быстро. Под недоуменным и яростным взглядом Бакуго принц одним движением откинул тяжелое бархатное покрывало и слои шелковых простыней. Кацуки замялся лишь на долю секунды — шум за дверью становился угрожающим, ручка начала поворачиваться. Он нырнул в ворох тканей, пахнущих сандалом и перечной мятой, чувствуя, как мягкость перин контрастирует с его жесткой броней из выжженной шкуры. Тодороки быстро набросил одеяло сверху, скрывая угловатую фигуру варвара, и сам запрыгнул в постель, приняв вид человека, которого только что бесцеремонно разбудили поздней ночью. Он быстро растрепал свои двухцветные волосы и прислонился к изголовью, когда дверь с грохотом распахнулась. В комнату ворвались трое стражников с обнаженными мечами, блестящими отражением лунного света. Капитан замер, оглядывая покои, выискивая живую тень, что не так давно взбиралась вверх по каменной стене. — Мы обязаны обыскать комнату, Ваше Высочество, — твердо сказал он, хотя в его голосе проскользнула тень сомнения при виде невозмутимого принца. — Вы вломились ко мне посреди ночи, — голос Шото был ледяным, осаждающим, пробирающим до костей, коим он пользуется лишь по отношению к возомнившей о себе прислуге, и серо-голубые глаза, почти сияющие во мраке, не сулили ничего хорошего. — Я, к вашему сведению, пытался уснуть… — он почти раздраженно цыкнул, зарываясь пальцами в растрепанные волосы с уставшим выражением лица, прежде чем холодно добавить: — В моей комнате никого нет, кроме моего раздражения вашей некомпетентностью, и если вы собираетесь заглядывать под мою кровать, делайте это быстро, а завтра я лично объясню отцу, почему его лучшие ищейки не могут отличить тень на стене от живого человека. Капитан сглотнул. Он мельком глянул на кровать, где под грудой одеял угадывался силуэт, но статус принца и его ледяной тон сделали свое дело. Кто посмеет проверять постель наследника, когда тот так явно выказал гнев? — Простите, милорд. Ошибка. Мы продолжим поиски на западной башне. Когда дверь закрылась и звук шагов затих в глубине коридора, в комнате воцарилась тяжелая тишина. Прошло несколько минут, прежде чем одеяло зашевелилось. Кацуки вынырнул из-под него, отбрасывая шелк в сторону с таким видом, будто тот был пропитан ядом, и Шото в очередной раз поймал себя на полном понимании такой реакции. Он сел на краю кровати, тяжело дыша, и посмотрел на Тодороки. Принц всё так же сидел рядом, их плечи практически соприкасались, пуская по коже не горячие, а практически теплые импульсы, согревающими не только тело, но и дарящими мнимую надежду. Надежду, что не всё потеряно. — Почему? — коротко спросил Бакуго, и на этот раз в его голосе не было издевки, только искреннее, грубое непонимание. Шото снова взял бутылку вина и протянул её Кацуки, лишь его губы дрогнули в лёгкой уставшей полуулыбке. — У моего отца сегодня слишком хорошее настроение из-за поимки «диких северян». Мне не хотелось портить себе вечер его торжествующим лицом. Бакуго выхватил бутылку, сделал огромный глоток и ухмыльнулся, вытирая рот тыльной стороной ладони. Огонь в его глазах вспыхнул с новой силой. Он почти впечатлен. — Ты странный тип, Снежный Принц. Но, похоже, у тебя есть зубы. Это было похоже на признание. Признание равенства. Шото едва заметно улыбнулся — почти впервые за несколько недель. Что-то в поведении Кацуки ясно манило и притягивало запахом свободы, ветром в волосах и невыносимой легкостью… Это освежало, и чертовски не хотелось, чтобы это заканчивалось, поэтому он задает встречный вопрос: — Рассказывай, наездник. Как выглядит мир за стенами, которые я не могу покинуть? Кацуки фыркнул, удобнее устраиваясь на нелепо мягких подушках, которые казались ему облаками после жестких седел и скал. Он оглядел принца — тот выглядел слишком хрупким для этого замка, несмотря на точенные мышцы виднеющимися под тканью рубашки, но в его взгляде была сталь, которую не выплавить ни в одной кузне Индевора. — Мир снаружи не для таких изнеженных задниц, как ты, — начал Бакуго, но его тон смягчился. — Там небо не заканчивается потолком, а ветер пахнет солью и пеплом драконьего дыхания. Мы не кланяемся камням и не прячемся за стенами. Если тебе хватает духу сидеть на краю бездны, может, ты и не совсем безнадежен. Тодороки слушал, чувствуя, как внутри просыпается любопытство, забытое с незапамятных времен, когда прекрасные руки его матери гладили его по волосам, путаясь в красно-белых локонах и рассказывая об огромных драконах, дышащих огнем, о их смелых всадниках — верных только самим себе и свободе. Вино кружило голову, а присутствие этого дикого, опасного человека делало комнату живой. Впервые за долгое время он не чувствовал себя инструментом в руках короля. — Мой отец хочет истребить вас, — тихо сказал Шото, глядя на то то, как Кацуки крутит в руках пустую бутылку. — Он считает вас паразитами на теле земли. — Твой старик — старый хрен, который боится того, что не может заковать в цепи, — Бакуго резко встал, подходя к окну. Его движения были текучими и хищными, будто в комнате был не варвар, а изящная черная пантера. Он замер на подоконнике, оглядываясь через плечо. — Драконов нельзя приручить, принц. — добавляет он твердо, кажется глядя прямо в глаза человека, оставшегося на мягких простынях. — С ними можно только лететь рядом, если выживешь. Он посмотрел вниз, где в темноте ночи мелькнула огромная тень — верный зверь ждал своего хозяина. Кацуки снова перевел взгляд на Шото, и в этом взгляде толи был вызов, толи приглашение для того, кто, как выяснилось, не боялся нарушать правила ради правды. — Если тебе когда-нибудь надоест пить свое кислое вино в одиночестве… найди способ сбежать. Я не обещаю, что будет легко, но обещаю, что ты увидишь настоящее солнце. Не дожидаясь ответа, варвар бесшумно соскользнул вниз, растворяясь в ночной прохладе, и Тодороки вновь остался один. Он подошел к окну и прикоснулся к раме там, где еще сохранилось тепло чужих рук. Воздух в комнате изменился — теперь он пах свободой и порохом. Звонкая тишина уже не огорчала, не ассоциировалась с одиночеством и горечью при мысли о будущем. Брошенные слова застыли в воздухе вселяя надежду и подбирая тот самый нужный ключ для птицы в его золотой клетке души, открывая настежь, но пугая неизвестностью. Принц посмотрел на свои ладони, затем в сторону двери, в сторону тронного зала… Завтра всё вернется на круги своя: этикет, уроки фехтования, ледяные взгляды. Но в его спальне на кровати осталась смятая простыня и запах дикого севера, а в голове — обещание неба, которое не знает границ, и Шото улыбнулся. Теперь он знал, что стены замка — это всего лишь камень. А камень всегда можно разрушить.