Планы

Сегодня Майк Уилер хотел сделать что-то странное. С момента, как он официального начал встречаться с Уиллом, прошло всего два месяца, и за эти два месяца прогресс в отношениях отмечался колоссальный, особенно по части близости. Буквально два дня назад они обсуждали вероятность продолжения их ежедневного, до ужаса неприличного, но теперь вполне себе привычного марафона поцелуев. Так вышло, что у него чудом получилось прямо таки втиснуть свой ошеломительный вопрос в широченную чащу неловких пауз и бесконечных "ну а ты сам-то хочешь?", ответы на которые не сдвигали их с мертвой точки ни на миллиметр. Майк решил погеройствовать и с непонятно откуда взявшейся храбростью спросил, что Байерс думает о том, что он хотел бы в процессе разговаривать. Много. Ну, оно и было видно, потому что рот у него не закрывался вообще. Уилл был мягко говоря в ужасе, потому что одна лишь мысль о диалоге во время секса, с сексуальным подтекстом, с сексуальным Майком заставляла его только краснеть, нервничать и от нервов много и часто возражать. "Что значит ты хочешь, чтобы я сказал тебе, где меня целовать?" "Каким образом ты представляешь, что я тебя хвалю вот за это?" "Майк, ты совсем дурак?" Ответа на последний вопрос не требовалось. Уилер лишь закатывал глаза и пытался защищаться, тоже безнадежно краснея, тысячу раз пожалевший, что снова что-то ляпнул, не подумав. Только тогда он говорил правду, потому что просто попробовать хотелось очень-очень сильно. И, к собственному удивлению, всё же не ему одному. Уилл хоть и пытался доказать, что идея провальная, но мысленно согласился плюс минус после первого щенячьего взгляда из-под ресниц, а спорил лишь из-за общей неловкости. Это же Майк, в конце концов он не отстанет, пока сам не убедится в паршивости затеи. В эту субботу Джойс с Джонатаном уехали на поиски нового дивана и обещали вернуться только к вечеру. Мама всегда очень тщательно выбирала мебель, поэтому в том, что на это могут уйти целые сутки, Уилл не сомневался. Он не дурак, знает, что она очень дотошная женщина. Упускать такой шанс было бы очень глупо, поэтому после того, как за братом захлопнулась входная дверь, Уилл моментально набрал Майка и сообщил ему о своих мыслях. Уилер явно не ожидал, что момент подвернется настолько скоро. Так и запутаться можно: на твоей стороне удача сегодня или нет. — Ты точно не передумал? — Майк, спросишь еще раз и я… — Понял, буду через час, — по ту сторону провода что-то зашуршало, — …целую. Это тихое, заглушенное ладонью в динамик "целую", небрежно и между делом бросаемое в конце каждого их телефонного разговора, вызывало у Уилла ужасно теплые чувства. Его парень не был особо романтичен, как он считал, но что-то явно изменилось в его поведении после начала отношений. Дьявол в деталях, так ведь говорят? И это правда. Майк нервничал так сильно, что практически забыл, зачем вообще сейчас тер тело мочалкой до красной кожи, зачем впервые за жизнь пшикал на себя парфюм, который предварительно одолжил у Лукаса под его многозначительным молчанием и сжатой улыбкой, сдерживающей тонну отвратительных подколов, зачем лил какой-то мамин вонючий спрей на волосы. Он оделся нейтрально, как обычно, в синее поло и темные джинсы. Крутился перед зеркалом так, будто Уилл увидит его сегодня в первый раз, и от этого будет зависеть судьба их отношений. Он выехал из дома и всю дорогу думал, что именно скажет, как встанет, как ляжет, пока сжимал руль велосипеда до скрипа бедной старой резины. Твою мать, он же сам это предложил, он же сам настаивал, чтобы что? Чтобы сейчас ехать и трястись, как трус? Не хватает только у самого себя сбить настрой. Уилл нарезал круги по дому, щелкая пальцами и кусая несчастные губы в попытках успокоиться. Майк едет к нему с одной единственной целью, он сам его только что на это и подтолкнул. Майк увидит его без одежды. Майк сделает что-то странное. Уилл сделает что-то странное. О господи. Стук в дверь доносится до его ушей не сразу, но как только Уилл слышит, сердце тут же начинает грохотать и отстукивать абсолютно сумасшедший ритм. Он добирается до коридора и дрожащей рукой щелкает замком, в ноздри тут же ударяет уличный и какой-то непривычный одеколонный запах. Иногда после Джонатана в ванной пахло похоже. Майк стоит на пороге, неестественно выпрямив плечи и по-идиотски натянуто улыбаясь. — Привет? — Привет, — Уилл мнется, все еще нервно сжимая края толстовки, — ты купил духи? — Что? — Майк хмурится, успев забыть о трех щедрых пшиках перед выходом из дома. Благо стойкий шлейф вмиг напомнил о себе, — а, да. Ага. Вкусно пахнут? — Как Джонатан перед свиданием с Нэнси, — Уилл улыбается уголками губ, а чтобы точно в этом убедиться, делает шаг вперед, обхватывает Майка руками, вынуждая его наконец расслабить спину, и утыкается носом в шею, — да, очень похоже. — Это комплимент или оскорбление? — Майк улыбается, придерживая его за талию, но улыбка все еще больше походит на нервный тик. От Уилла пахнет обычным мылом и нейтральным шампунем. — Вкусные, — вместо ответа глухо смеется тот и отстраняется, — ты…иди, наверное, в комнату, я сейчас приду. Вот и настал тот самый момент. Майк провожает взглядом Уилла, идущего в ванную, и на ватных ногах плетется в спальню. Сейчас нужно собраться, перестать дрожать и доказать ему, да и себе тоже, что он совсем не боится. Поцеловать, потянуть на кровать, сказать что-нибудь очень сексуальное. Поцеловать, потянуть, сказать… Он плюхается на простыни деревянной кровати, которая впору его положению жалостно скрипнула под весом тела, и отбивает паркет ногой в ожидании. Поцеловать, потянуть, сказать… Кусает губы, поднимается с места, начинает расхаживать по комнате. Поцеловать, потянуть, сказать… Смотрит на стол, находит глазами блокноты, обрывки бумаги с парой небрежных набросков, палитры, старую и испачканную в красках футболку. Крутит головой, пробегается взглядом по постерам, порядок которых помнит наизусть. Поцеловать, потянуть… — Эй, — Уилл нерешительно переступает порог собственной комнаты, — извини, вышел забрать почту. Майк почти подпрыгивает на месте, встречаясь с ним взглядами. В руках у Уилла стопка каких-то газет, которые наверняка за своей ненадобностью пойдут на новые палитры. Он проходит к столу и кидает макулатуру на свободное место. — У нас ведь все по плану? — выпаливает Уилер прежде, чем прикусить язык. Да, он абсолютно точно уверен в себе. — Наверное? — Уилл разворачивается и снова натыкается на взгляд Майка, который плавает от глаз до губ и обратно. В комнате теперь как-то душно и тесно. Они отвыкли волноваться перед поцелуями, потому что занимались этим почти каждый день на протяжении двух месяцев за редкими исключениями, когда кто-то из матерей начинал спрашивать о слишком частых даже для Майка или Уилла визитах друг к другу. Однако сейчас напряжение было такое же, как в самый первый раз. — Что, Майк? Он долго и глупо пялился на губы. — Ничего, — Уилер быстро сократил расстояние между телами, продолжая тяжело и нервно дышать, — ты красивый. Еще одно изменение в Майке Уилере, которое заметил Уилл — комплименты. Раньше он адресовывал их только рисункам, восхищенно разглядывая детские, а потом и более поздние работы Байерса. Хвалил талант и золотые руки, просил нарисовать своих персонажей, свое лицо в блестящем шлеме, их компанию, отдельно просил себя с Уиллом вдвоем и обижался, когда тот начал вдруг отказывать, отворачивая голову и отшучиваясь, что некрасиво получается на автопортретах. Только недавно Майк узнал, что рисунков с его изображением в доме Байерсов хватит, чтобы обвесить все стены и проложить дорожку от крыльца к проезжей части. Впрочем, он с таким же успехом мог обвесить детскими рисунками Уилла и собственный подвал. Уилл мог бы попытаться вспомнить и записать в один из блокнотов количество раз, когда Майк сначала смотрел на его рот, а затем делал какой-нибудь банальнейший комплимент, но сбился бы со счета. Ладони Майка теперь вновь покоятся на талии, и он резко вжимается в чужие губы так отчаянно, будто в последний раз. Будто если сейчас опозорится, то правда больше никогда не сможет этого делать. Его поцелуи всегда выходили очень эмоциональными и интенсивным, а сегодня — особенный повод. Уилл приоткрывает рот и позволяет Майку делать все, что он захочет, цепляясь пальцами за складки поло на спине. Они бегут ниже, к джинсам, хватаясь за шлевки и притягивая к себе ближе, пока Уилер переходит с губ на скулы, а от них — к шее. Сегодня он явно планирует задержаться на ней подольше. Уилл запрокидывает голову, тяжело дыша и ловя каждый его жадный вдох ушами и телом. Он чувствует, что руки Майка опустились с талии ниже, к бедрам, а затем обошли сзади и сжали. Вот это что-то новенькое. Уилл сильно вздрогнул и выдохнул в потолок как-то особенно громко. Майк никогда не отличался терпеливостью, поэтому тут же оторвался от шеи, в которую уже успел вцепиться почти мертвой хваткой, и тихо, но неожиданно решительно прошептал: — Опусти меня на колени, прошу. Он смотрел прямо Уиллу в глаза, пока они округлялись в удивлении, пока жар распространялся по коже, пока ладони на бедрах, немного дрожа, всё же не надавили и потянули тело вниз, просто для вида, потому что Майк уже сам выровнялся с Уиллом по росту. Его руки проскользили от ягодиц в том же направлении. Он медленно опустился сначала на корточки, а затем громко бухнулся на колени, ударяясь о пол. Примерное количество мыслей в голове сейчас — ноль, что было неожиданно. Майк весь этот долбаный час провел на нервах и успел уже тысячу раз представить, как это будет, тысячу раз обдумать, чтобы в моменте забыть все заготовленные реплики. Смотреть на Уилла снизу вверх было непривычно, но он бы хотел привыкнуть. Он хотел бы привыкнуть рассматривать его со всех ракурсов, в чем нисколько не стыдно было признаться. По крайней мере сейчас, по крайней мере самому себе. — Направляй. Уилл не понимал, чего ему хотелось больше: чтобы Майк продолжил свои просьбы, от которых впору только выть и драть кожу под пальцами, кусая измученные губы, или чтобы он вовсе утратил способность разговаривать до конца дня. Наверное из-за того, что Байерс все-таки совершенно точно знал ответ, становилось только невыносимее. А ведь Майк мало того, что сейчас превращался в послушного щенка, так ещё и Уилл должен был как-то на это реагировать. Честно говоря, это сводило с ума. Упрямство и буйный характер, который никому не удавалось обуздать в обычной жизни, испарились в воздухе, стоило им попробовать зайти чуть дальше и чуть ниже поцелуев в губы. Это ощущение пьянило и развязывало руки, а заодно и язык: — Слушайся моих пальцев, — Уилл ошалел от собственных слов. Кажется, он произнес это тише, чем планировал, даже как-то совсем робко. Хотя он вообще не планировал отвечать, так что… Майк не обратил никакого внимания на неправильную по мнению Байерса интонацию и сильно прикусил губу, пристальнее разглядывая чужое лицо с нового, уже полюбившегося ракурса. Ладони скользнули от шеи к вороным волосам, цепляя то один завиток непослушных кудрей, то другой. Надавили на затылок, потянули отросшие пряди, просто играли с этим ворохом и беспорядком, с которым мамин спрей не справился. Майк зашипел от удовольствия, когда пальцы вдруг требовательнее сжались на макушке и красноречиво потянули голову ближе к поясу штанов. Теперь он своей щекой чувствовал реакцию Уилла на то, чем они занимались, и потихоньку сходил с ума: бездумно начал водить руками по бедрам, сжимать и щупать, пытаясь продлить его удовольствие, потому что, как бы он себя не убеждал, а переходить эту тонкую грань было ужасно страшно. Уиллу тоже, потому его лицо горело от смущения, и пальцы теперь путались в чужих волосах. Они не так давно начали встречаться, держаться за руки наедине друг с другом, целоваться в темных безлюдных переулках или под семью замками в родительских домах, о более личных вещах вообще не говорили, по крайней мере через рот, до этой недели. Майк ведь уже имел опыт и поцелуев, и только одним влюбленным понятных переглядываний, и даже просто ношения статуса чьего-то парня. Но то было так давно, так наивно просто и одобряемо почти каждым, кто знал об их отношениях, что он даже никогда не волновался на этот счёт. С Оди было приятно держаться за руки в двенадцать, обниматься в тринадцать, целоваться в четырнадцать. Приятно, но не более. Если она перемещалась вдруг с губ на шею и ниже, Майк моментально напрягался и терялся, уклонялся от прикосновений, избегал зрительного контакта после. Потому что чувствовал вину. Потому что не хотел. Не хотел и не знал, как объяснить, что не так, ведь Оди, конечно, хоть немного, но уже готова была переступить черту. Это вполне естественно для человека в отношениях, в чем девушку поспешила заверить пару лет назад Макс. И Майк об этом знал, потому что у них потом были разговоры, были разногласия и недопонимания. Он спорил и препирался, объясняя свое поведение неподходящей атмосферой, неподходящим настроем, неподходящим местом. И, если быть честным, неподходящими руками и губами. Сначала Майк думал, что оно само наладится: они повзрослеют и созреют для следующего этапа, захочется всего и сразу. Но чем старше они становились, тем сильнее ему хотелось лишь сбежать от всей этой романтики. Тогда он решил, что у него проблемы с либидо, потому что пришел за советом к Дастину. Это объяснение показалось убедительным и, пусть не на психологическом, но хотя бы на физиологическом уровне объясняло, что случилось. Пускай Майк считал себя дефектным в свои пятнадцать, пускай это должно было сигнализировать о проблемах со здоровьем, но такое хотя бы было приемлемо, хотя бы немного оправдывало его перед самим собой. Но когда они с Уиллом начали встречаться, у Майка сорвало крышу. Он так легко и смело запускал руки под футболку, так резво отвечал на поцелуи, так дико хотел, чтобы Уилл целовал его в ту самую шею, что не удивиться такому было не реально. И, как позже выяснилось, у него точно не импотенция, черт бы ее побрал. Все что угодно, кроме проблем с либидо. Сначала это даже пугало, потому что чувства накрыли разом, как лавина голый лед, а неуверенность и осторожность Уилла только подливали масло в огонь. После позавчерашнего разговора, во время которого помимо споров и горящих ушей присутствовало то самое признание, желание Майка зайти дальше наконец было озвучено. Уилл не мог поверить, что вызывает у него такие мысли. В нём красоту находить было легко, привлекательность — боже мой — безусловно, даже легче. Но идея, что его, Уилла Байерса, могут хотеть так, может хотеть Майк, казалась безумной. Что Уилл Байерс может хотеть так, тоже. Однако отказываться от этой затеи он все же не спешил. Как будто Уилл сам, прикасаясь к себе в душе или после особо волнующих воспоминаний, состоящих из картинок чужих рук или ног, всплывающих неожиданно в памяти, не мечтал увидеть такого Майка вживую. Почувствовать такое тепло, отдать такое же тепло взамен. Но реальность оказалась куда более…реальной. Уилл хотел либо заставить Майка подняться с колен, либо сам опуститься вниз и продолжить хотя бы на одном уровне. Затея со всеми этими грязными разговорами показала и доказала, что странная и абсурдная. — Майк, может нам нужно сначала попробовать что-то более обычное? — нет, все же это слишком. Уилл не то, что к подобному не привык, он не привык, что секс и он — вполне себе совместимые понятия, и что, вообще то, он им сейчас по сути почти и занимается. — Тебе правда не нравится? Это всё странно выглядит, да? — Майк неожиданно быстро убрал руки и отвёл взгляд, хотя секунду назад казалось, что он, как плюшевая игрушка, смотрит только в одну сторону. Такая резкая пропажа энтузиазма заставила потерять всю чудом собранную уверенность и почувствовать себя отвратительно грязно. Ну конечно, а на что ты вообще рассчитывал? — Нет, Майк, не странно, и…мне нравится, — Уилл предпринял попытку объясниться, пока щеки продолжал покрывать липкий стыд, — просто…давай ты не будешь сидеть у меня в ногах, хорошо? Парень опустился на корточки рядом, виновато улыбаясь. — Ещё скажи, давай выключим свет, заберемся под простынь и ни в коем случае не будем раздеваться! — жалко пробубнил Майк, защищаясь, вытирая ладонью вспотевший лоб, — у нас сейчас двадцатый век или еще девятнадцатый? Он не злился на Уилла, конечно, но он не понимал самого себя. Снова. В его фантазиях и наедине с душевой кабиной всё было так легко…ни стыда, ни совести. А теперь в нем вопят оба эти чувства, сводя настрой на нет, нет и ещё раз нет. Уилл на самом деле врет и ему не нравится? Ему стыдно за него? Он не захочет с ним встречаться? А кто вообще сказал, что секс снимает напряжение? Почему это всегда так сложно?! В его мозге сейчас была напряжена каждая извилина, а вся кровь с члена прилила обратно к голове. Просто супер, Уилер, так держать! — Причем здесь простыни и девятнадцатый век? — Уилл тоже заметно напрягся, растеряв прежнюю игривость, — Майк, я не понимаю. Ты обижен? Посмотри на меня, — он протянул руку к его щеке, но Майк наклонил голову, отводя взгляд. Теперь, находясь на одном уровне, Байерс узнавал упрямого Уилера, ещё как узнавал. — Нет, просто…я думал, что оно всё получится само собой. Ну типа, знаешь, как в этих тупых романах на двести страниц, сто девяносто из которых люди действуют, а десять остаётся на размышления, и то не десять, вроде… — Ты что, читал глупые любовные романы? — Брови Уилла подлетели вверх, и снова захотелось улыбнуться. — Не в этом дело! Было один раз, но это неважно. Ты вообще слышишь, о чем я говорю? Боже, у меня мозг кипит! — Майк зажмурился и закрыл лицо руками в отчаянии и раздражении. Он что, один здесь из-за этого переживает?, — в общем, я думал, что я, типа, так же сейчас приду к тебе, и мы по-взрослому сделаем все дела. Но нихрена не получается! И я…что смешного?! Майк убирает ладони от лица и видит, что Уилл держится из последних сил, чтобы не засмеяться в голос. Его выражение лица окончательно добивает Байерса, и он заливается хохотом на весь дом. Просто супер. Ему, значит, выворачивают душу, а он чуть ли не катается по полу от смеха? — Господи… пожалуйста, прости, — пытается отдышаться Уилл, но выходит так себе, — просто…просто ты так серьезно к этому отнесся, что-то из книжек запомнил…это очень мило, Майк, — он подытоживает, выравнивая дыхание и попутно вытирая одинокую слезу с правой щеки. Майк смотрит на него с открытым ртом. Возмущению нет предела, но горящие от стыда щеки выдают с потрохами. То есть, серьезно, только он переживал перед их первым сексом? Ладно. Тогда почему Уилл их прервал? — Если ты не относишься серьезно, почему тогда сказал мне остановиться? — узнать было необходимо, потому что именно из-за "чего-то там" Майк сейчас сидел на полу неприкаянный, краснее жестяной банки содовой, которая тоже лицезрела этот позор с письменного стола. — Я не "не отношусь серьезно", Майк. Я предложил попробовать что-то более стандартное для первого раза, потому что то, как ты на меня смотрел и что мне говорил, было…слишком. Всего слишком, понимаешь? Но не потому что это переступает какую-то черту, хотя может оно и так, а потому что лично для меня лично твои взгляды, это…боже, это невозможно! Теперь Уилл старался не звучать и не выглядеть глупо. Получалось ли у него? Он сомневался. Но Майку, кажется, такого объяснения было достаточно. Неожиданно вся тяжесть последнего часа свалилась с плеч, и он расплылся в дурацкой довольной улыбке, едва вообще помня, из-за чего возникло недопонимание. Было ли оно недопониманием, если они оба в итоге бьют в одни ворота? Как всегда. Что-то теплое полоснуло по животу, и ему снова захотелось встать перед этим парнем на колени ну или хотя бы поцеловать. — Чего ты лыбишься? Эй, — Байерс помахал рукой перед лицом Уилера, пытаясь вырвать того из мыслей. Он все еще жутко пялился на него, улыбаясь, как какой-то чудила. Или маньяк. — Я слушаю…слушал, просто вдруг подумал, какие у тебя классные губы, ну, знаешь, просто в моменте показалось, что им чего-то не хватает, — он поднял глаза на люстру и нахмурил брови, будто напрягая мозги по-настоящему, — то ли моего взгляда, то ли- Это глупая болтовня наконец-то прекратилась. Даже у самого понимающего и чуткого в мире Уилла Байерса терпение рядом с этим дураком лопается, как воздушный шарик. Он сминает его губы неосторожно и немного даже по-свойски. Потому что Майк Уилер правда дурак. — Ты знаешь, какой ты придурок? — Уилл снова улыбается, расслабляясь и смягчаясь под чужими прикосновениями к плечам и шее. — Кое-кто напоминает мне об этом каждый день. — Это ты напоминаешь мне об этом каждый день! — снова слова заглушаются звонким смехом, который на этот раз ровно в два раза громче. Как же с Уиллом всегда было легко. — Так что же, мы…мы продолжим? — осторожно уточняет Байерс, сжимая чужие предплечья и смотря прямо в глаза, — только, правда, не нужно вставать передо мной на колени. Ты…красивый и так. — Красивый? Типа секси? — у Майка теперь слишком хорошее настроение. И, о нет, у него развязался язык. Тупица. — Типа да, — смущённо на выдохе отвечает Уилл и прикрывает глаза. — Повтори снова, если я идиот и несу бред. Мне так хорошо с тобой, — он снова тянется целоваться. Губы сладкие и какие-то, как Уилеру кажется, волшебные. Они делают с ним странные вещи. Остатки здравого смысла растворяются в каждом прикосновении, руки не успевают за головой, а мозг, или что там у него от мозга осталось, отключается. Уилл улыбается в поцелуй, притягивая Майка ближе. Пальцы тянутся под край толстовки, поддевая ткань и обнажая горячую кожу. Держать там ладони всегда ощущалось так правильно, так подходяще, будто это место было предназначено лишь для одной пары бледных худых рук. Они скользят вверх, ближе к лопаткам, водят широкими кругами, сжимают в нетерпении. — Снимай ее, — мычит Уилер, тычась губами куда-то в шею, а потом чуть отстраняется, — или…можно мне снять? — Простыни точно не будут лишними? — смеётся от щекочущих щеки волос и этой глупости Уилл. Майк лишь слабо хмурит брови и все еще улыбается, не в состоянии язвить вообще. И все-таки его парень правда творил с ним страшные вещи. Уилл на мгновение выбирается из плена чужих рук и цепких пальцев, резко и будто даже с вызовом стягивает с себя ненужную одежду, смотрит в глаза и ждет реакцию. Будь Майк Уилер тысячу раз проклят, если у Уилла Байерса не самое красивое тело на планете. Будь мир две тысячи раз проклят, если он сейчас не сможет прикоснуться к нему, а продолжит лишь глупо пялиться. Глупо-глупо. — Майк?... А слов нет. И мыслей нет. Есть только желание залипнуть на подольше, рассмотреть получше, дотронуться хоть раз. С Оди такого не было, нет, это не то… Ее руки были легкими, грудь наверняка мягкой, бедра, несомненно, красивыми. Однако Майк никогда не подвисал, смотря на ее шею и пониже в расстегнутую на пару пуговиц рубашку, никогда слишком долго не держал руку на остром колене, никогда не мечтал увидеть свою девушку в каком-нибудь откровенно вызывающем наряде, никогда. Но об Уилле он натурально грезил. И не был уверен, что прямо сейчас просто-напросто не спит. — Я же могу, да?... — Майк наконец очнулся и нерешительно коснулся пальцами обнаженной шеи. Ощущения такие же, как после самых странных и волнующих снов: жар от кожи, жар на щеках, жар в комнате. Если он и спит, то точно видит козырной фокус воображения. — Ты можешь все, — шепнул на выдохе Уилл, осторожно обвивая пальцами чужое запястье и ведя ниже, к бьющемуся под кожей сердцу, будто заводному, — что бы ты ни делал, я чувствую себя вот так, — он несмело улыбнулся, — всегда только так. Уилл — чудо, и Майк понятия не имел, чем это все заслужил. Насколько хорошо постарался в прошлой жизни, насколько была чиста карма, чтобы в этой его так сильно любили. И видит бог, если бог существует, он сейчас просто расплачется, прижмется к голой груди и задрожит как пятилетний глупый ребенок. Майк всегда был колючим, вспыльчивым, дерганным, но никто не знал, что эта эмоциональность была присуща всем его чувствам одинаково. Дурацкая сентиментальность, из-за которой он хранил рисунки Уилла в отдельной папке, из-за которой так часто обнимал маму, из-за которой тщательнейшим образом продумывал каждую кампанию ДнД. И из-за которой в глазах сейчас стояли слезы. Глупо-глупо блестели в самый неподходящий момент. — Майк? — ну конечно Уилл их заметил, — ты чего?... А Майк не знает, чего. В нем такая буря эмоций, такой специфический коктейль, какой ни за что не станет пить ни один нормальный человек. Минуту назад он жарко целовался, две минуты назад — смеялся до боли, сейчас — поднимает глаза к потолку, чтобы хотя бы самому себе доказать, что на самом деле не плачет. Что на самом деле не любит Уилла Байерса до жалких рыданий от одного его ласкового слова. Но в очередной раз доказывает обратное. Он смаргивает предательниц-слезинок, опускает ладонь до чужой руки на своем запястье и перехватывает ее пальцами, любовно сжимая. Слова вылетают изо рта без преград, он отвечает простое: — Люблю тебя. Тишину момента нарушает неожиданный громкий вдох. Уилл в который раз за последние десять минут ошарашен его действиями. Он уверен: на этих сумасшедших американских горках гарантирован вылет из сидения на пике высоты. Майк смотрит по-щенячьи преданно сквозь мокрые ресницы и признается в любви из-за того, что увидел его без толстовки. О боже мой, Байерс, ты-то хоть точно не спишь? Дыхание перехватывает, словно Майк, тяжело дыша, забрал весь кислород себе. Сердце заходится в бешеном ритме, который не идет ни в какое сравнение с волнением до. Все, на что сейчас способен Уилл — потянуться навстречу и врезаться в чужое тело, не забывая дышать дышать дышать. Сжать чужие плечи и дышать. Улыбнуться в родную шею и дышать. Не верить и дышать. …Майк, — произносить его имя и знать, что он тебя услышит. Что он тебя любит, — и я люблю тебя. И ты его. Планы Майка Уилера на этот день посыпались окончательно. В глупых любовных романах, которые он правда крал из шкафа мамы или старшей сестры, но никому больше в этом не признается, такого не бывает. Там не напишут про уродливые рыдания в объятиях друг друга на полу, там, даже если подберут самые красочные эпитеты и речевые обороты, это никогда это не сравнится с тихим "люблю" в ответ от самого дорогого в мире человека. Там будет все по плану, но в плане не будет жизни. Да, Майк Уилер и правда до ужаса сентиментальный. И совсем чуть-чуть глупый.