one gift, two holidays

      Красный маркер плывёт по глянцевой поверхности, которая отражает холодный свет настольной лампы, вырисовывая кривую окружность. Блëклые лучи выстраивают грады теней на светлом дереве стола. Он давно уже испачкан радугой фломастеров, что засохли после первого открытия маленьким мальчиком, синевой ещё пишущих ручек и даже клейкой массой. Возможно, владелец прилеплял стикеры на эти места. А может, мастерил что-то.       За окном стоит противный мороз. Градусы стремительно падают, а потому сугробы пушистого снега превращаются в эластичное нечто. В нём можно заметить грязь с проезжих частей, остатки мусора, которые вынуждено остались на поле боя. Даже следы прохожих красовались переводными татуировками на тающей воде. Солнце поджаривало её своим теплом, потому что пришло время будить цветущую часть даров природы. Облака помогали подруге-звезде, смирно плывя в размеренной темпе. Часть их работы должна быть выполнена идеально, ведь остались считанные недели до яркой поры.       Исписанный календарь объявил дату. Четырнадцатое февраля.       Минхо никогда не понимал, почему люди радуются разрисованным картонкам, которые всегда гласят одну и ту же слащавую фразу: «Будь моим Валентином».       Сотни поздравлений вокруг, обилие красных и розовых цветов на витринах магазинов. Что уж говорить о возрастающей прибыли в детских отделах с мягкими игрушками. Но кто он такой, чтобы портить настроение окружающим своим недовольным и уставшим лицом. В конце концов, есть и то, что дарит ему улыбку каждый год.       Среди миллионов душ, кажется, только его способна отдать своё сердце другой любви. Международный день дарения книг не стал широко известным, ведь пользовался спросом лишь в кругу любителей. Разножанровые стопки из кирпичиков произведений, перевязанных широкой шёлковой лентой, ежегодно пополняют библиотеку читателей, которые предпочитали написанные чувства реальным. Это не означает, что они отрешены от всего мира, игнорируя общее веселье, погружаясь в игру алфавита на страницах. Просто так интереснее. Так проще.       И пусть Минхо «не такой, как все», потому что выбирает именно чтение, он, успокаивая себя мыслями о вечернем походе в книжный магазин, натягивает привычную для таких дней улыбку и выходит из дома, на ходу проверяя наличие тетрадей в чёрном рюкзаке.       Школа Ли ежегодно устраивает акцию ко дню Святого Валентина. Любой желающий может написать тайное письмо своей симпатии, решая, какое послание оставить. Оно может быть сугубо дружеским напоминанием о важности человека в чьей-то жизни или настоящей любовной поэмой. Парни заранее тратятся в дворовых бутиках, чтобы не заниматься оригами на низкой парте у входа в заведение, а прийти уже с заранее кем-то оформленным и подписанным конвертом. Секретным сундучком называют большую коробку, которая служит местом хранения валентинок, что после будут разнесены по классам. Их передают старостам, а те, в свою очередь, должны прочитать не всегда понятный почерк и отнести получателям и получательницам. Именно в день всех влюблённых в коридорах стоит более громкий шум, чем в другие будни, потому как школьницы не могут сдержать визг счастья от заветного послания.       Но даже в такой активный и важный день школьная библиотека отказывается выдавать больше пяти книг за раз. Казалось бы, её работницы должны быть в курсе ещё одного праздника, ведь сами окружены полками литературы. Однако мисс Шин, что с начала старших классов знает о пристрастии Минхо к старым жёлтым листам и потëртым корешкам, всё равно отказывает в самой искренней просьбе. Она лишь поджимает накрашенные губы и качает головой, из-за чего передние пряди седых волос мягкой волной струятся к шарнирам очков. Парень даже пытается всучить женщине маленькую валентинку, которую ему подложила сестра утром, но та смотрит строго и в буквальном смысле выставляет школьника за дверь.       — И не приходи сюда сегодня! Только посмотрите на него, красную бумажку за книги. Тьфу! — её крик разносится по светлому коридору, привлекая внимание бодрых учеников. Минхо лишь остаётся только резко пригнуться, закрыть глаза из-за слишком громкого и резкого хлопка библиотекарши. Ну, зато теперь ясно, что не только ему не нравится четырнадцатое февраля.       Хотя, вообще-то, очень даже нравится. Каждый год его полки пополняются законно купленными книгами, а не выпрошенными рассказами у родителей. Ни один глупый человек не променяет такую роскошь на обычный день. Убрать бы только эту сахарную вату…       Ругань мисс Шин остановила некоторых ребят, что теперь, словно кошмар увидели, стоят и смотрят большими заинтересованными глазами на недовольного старшеклассника. Им лишь бы сплетен понабрать да разнести их дальше по району. Хотя новость не такая уж и масштабная. Всего лишь мелкий инцидент, на который не обратил внимания даже охранник, наблюдающий за камерами. Минхо на это закатывает глаза и натягивает капюшон чёрной толстовки, прячась от чужого любопытства подальше.       К слову, его достаточно. В честь праздника школа пестрит светлыми оттенками. Кто-то решил потреблять знания в официальных костюмах, кто-то ограничился белыми рубашками и такими же футболками, а кому-то захотелось поиграть с постельными цветами, добавив розовые, красные и жёлтые элементы к основному образу. Атмосфера практически кричит о летающих улыбках и ещё не пробудившихся солнечных лучах, наполняя пространство теплом и комфортом. Поэтому Минхо, нацепивший на себя противоположную всем тёмную толстовку и рваные джинсы, приковывает к себе внимание сразу же. На него засматривается каждый прохожий. Долго или коротко, неважно, ведь всякий взгляд остаётся невидимыми следами на одежде парня.       Наконец долгий путь был окончен, и Ли спокойно выдыхает, когда заходит в кабинет анатомии. Помещение не становится защитным щитом, но ограничивает количество заинтересованности на уже сидящих школьниках. Те только глаза от телефонов на пару секунд поднимают и обратно их к экрану возвращают. Им всё же плевать на своеобразный выбор одежды одноклассника. Минхо мысленно соглашается с их позицией. В этом они схожи. Но только не в любви к каким-то Валентинам.       В воздухе уловимо слышатся нотки знакомого парфюма. Цитрусы и травы всегда пьянили парня. Кружили голову, маня изысканным запахом, пленяя основными аккордами. Ли уверен, что готов искупаться в этом озере. Смотреть на тёмное небо с едва заметным блеском звёзд, слушать пение ночных птиц, ощущать на своих щеках красное смущение, а на волосах пушистые от влаги пряди. Он точно знает, кто это. Этим ароматом обладал только один человек.       Его Джисон.       Его лучший друг. Человек, который не осудил его за предпочтение к книгам, не смеялся, когда Минхо делал глупые ошибки в литературных тестах, хотя читал произведение, но был публично пристыжен преподавательницей. Тот, кто находится рядом всегда: на переменах в столовой, в туалете на перекуре, на уроках в чате телефона. Их дружба не ограничилась стенами школы. Она распространилась на любую точку города, корнями пробираясь под землю и связывая концы между собой. Вечернее кино с пиццей, поход в торговый центр за новыми книгами для Минхо и обновлённым сеансом в игровых автоматах Хана. Даже в экране ноутбука ярким изображением горело пламя общения двух парней.       Эта дружба пробралась в сердце.       Ли никогда не ощущал подобного. Он не понимает, чем вызваны столь яркие чувства к какому-то харизматичному ударнику, но предполагает, что виной тому былое одиночество Минхо. До перехода в старшую школу его друзья ограничивались учебниками и книгами, взятыми на неделю в библиотеке. Родители не отпускали парня в крупные книжные, потому что слишком уж переживали за благополучие сына. Они не называли это опекой, лишь оправдывали волнениями. А Ли обижался. До громких хлопков двери, разбросанных вещей в комнате и горьких слёз. Ассортимент школы больше не интересовал, хотелось чего-то современного, в других жанрах. Читать одну классику иногда бывает через чур скудно. Интернет никогда не выдавал полный формат произведений. Но спустя пару лет долгие переговоры всё же дали результат в виде разрешения на своеобразные прогулки.       А Джисон просто стал первым. Другом, слушателем, рассказчиком и… светом? Минхо действительно так считает, хоть и сторонится последнего слова. В его любимых романах так называют объект обожания и любви. Того, кто заменяет солнце в пасмурную погоду, тёплую свечу в кромешной темноте и собственную улыбку в случае неудачи. Но Хан ведь просто друг, так? Раз он не ассоциирует Ли с подобным, то и ему не следует.       Иначе появится недопонимание.       Однако скрывать своё отношение к другу Минхо не намерен. Никогда не делал и не будет. Поэтому улыбается нежно красной макушке в чёрном лонгсливе. Видимо, парень решил поддержать своего равнодушного к всеобщему празднованию приятеля. На его груди красуется широкая цепь с объёмным болтающимся крестом. Хан тут же находит взглядом очарование губ Минхо и улыбается в ответ, склоняя голову. Он двигает лежащий на парте кожаный рюкзак, который не весит даже двух килограммов, и наблюдает за движениями Ли.       — Больно ты радостный сегодня. Рюджин всё-таки отдала больше пяти? — спрашивает Джисон, зная, что друг собирался наведаться к мисс Шин.       — Блять. Ну вот зачем напомнил?       — То есть дело не в этом? Ничего себе. А как же горы гирлянд, плакатов и розового цвета вокруг?       — Заткнись сейчас же! — не желая портить только поднявшееся настроение, останавливает Минхо. Его голова только опустела и перестала изучать каждую деталь декора школы. Только отвлеклась на более приятный передний план. — Пока я шёл до тебя, меня будто раздели глазами. Ещё и сплетни успевали пускать друг другу. Идиоты. Я же не виноват, что вся эта херня не для меня!       Зло дыша, Ли решает осмотреться. Даже на доске развешаны самодельные украшения с красными сердцами. Ученики рядом обмениваются открытками и дарят друг другу улыбки, словно специально выводя парня из себя. И ведь ни одного упоминания о книгах!       — У-у, ты чего? Спокойней, — Джисон, явно удивлённый неожиданному всплеску эмоций Минхо, кладёт правую руку на плечо друга. Наверное, не нужно было пытаться разгадать причину улыбки Ли, а дождаться точного ответа. Не важно ведь, почему, главное, что счастье горело на его лице. — Всего лишь дурацкая любовь. Ты же читаешь свои романы, так чего остро реагируешь на других?       — Ты ведь знаешь, — делится парень, — Дело не в том, что я не сторонник любви. А в том, что все они, — вертит головой, охватывая взглядом присутствующих, — как будто ничего в ней не понимают. Ну разве можно считать какие-то бумажки настоящим символом любви? А как же действия, слова и всё остальное? Вот это любовь, а то, что они ей называют, — простая симпатия, — он заглядывает в глаза напротив и ныряет в озеро. — А если бы они читали книжки, то знали бы разницу. Придурки.       Минхо видит, как Джисон кивает. А ещё ощущает приятное тепло от его ладони на плече. Ли знает, его понимают. Может быть, не до конца, но всё равно соглашаются.       — А я?       — Ты?       — Я знаю разницу? Я понимаю любовь?       — Ну… — Ли отворачивается, пряча взгляд в полном рюкзаке. Он достаёт нужную тетрадь, но не возвращает глаза обратно. Лишь выискивает ответ в рисунках дерева, которые только запутывают, не желая так просто отдавать его. — Знаешь…       Минхо не успевает закончить свою мысль. Его обрывает мелодия громкого звонка и преподавательница, которая заходит в класс, бодро приветствуя школьников.       — Доброе утро! Как настроение?       В суматохе начальной болтовни, Ли упускает момент, когда Джисон приближается к его уху и шепчет трепетно, пуская разряд по телу, выявляя колкие мурашки.       — Потом договорим.       И почему-то именно эта фраза заставляет поджать губы и резко кивнуть, соглашаясь с чем-то неизведанным.       Но какой ответ будет верным? Ведь Хан и есть любовь.       Он тот, кого хочется называть светом.

***

      — Ну так что? — спрашивает Джисон сразу после анатомии. Она выдалась жутко скучной.       Никому не нужное повторение затянулось на половину урока, а после высосало энергию на оставшееся время. Скелеты скелетами, но зачем же знать название каждой кости? В конце концов, не все учащиеся претендуют на защиту докторской степени, которую в будущем уберут в уголок самый дальний, поскольку остынут к медицине. Да и на тестах не спросишь ведь все двести восемь. Это невыгодно преподавателям, ведь успеваемость школьников поддерживает рейтинг заведения, а оно, между прочим, в тройке лидеров по городу. В общем, скромное мнение Минхо только сильнее расстроило парня, ведь изначально была надежда на дозу позитива. Раз вокруг одни парочки, неискренняя любовь и картонные валентинки, нужно брать максимум из новых знаний.       Хан, например, берёт по максимуму всегда. На любом предмете, будь то профильный или общий урок, аккуратно достаёт свой записной блокнот, обитый чёрной кожей. Беря в руки такую же гелевую ручку, он задаёт направление вдохновению и живым эмоциям, перенося их на бумагу. Этот цвет поселился под веками парня, изредка впуская в личное пространство и другие оттенки. Красный появился недавно, причём очень своеобразно. Кто бы мог подумать, что купленная на распродаже краска так хорошо ляжет на тёмные волосы Джисона, подчёркивая нужные детали лица? Минхо не знал, но улыбнулся счастливо и мурашки ощутил, когда коснулся шёлковых прядей, пропуская сквозь пальцы.       — Эй, Минхо, — останавливает и смотрит проницательно. По Ли видно, что в раздумьях находится. — У меня на лице что-то? Карандаш потёк? — испугавшись, что друг так внимательно разглядывает его, парень потянулся за телефоном, чтобы с помощью экрана найти разгадку.       — Нет-нет! Всё хорошо, — спешит остановить Минхо.       — Ладно… — хмурит брови Хан, смотря на машущие ладошки. Ничего же не случилось? — Пойдёшь сегодня в книжный? Это точно приведёт тебя в порядок.       — Да, пойду, конечно! Я даже составил список книг, которые хочу взять. Давно что-то фантастика не обновлялась.       — Ты же вроде недавно рассказывал. Там было про…       — Нет, это научная фантастика. Это немного разные понятия. Фантастика существует как цельный жанр, а вот научная фантастика — это поджанр.       — Запомню, — и ведь правда запомнит. Минхо уверен. — А что насчёт стихов?       — Стихи? — Ли задумывается. Он облокачивается на соседние шкафчики, чтобы открыть свой и положить в него рюкзак. Таскаться с огромной сумкой весь день — перспектива не очень удачная. — Знаешь, я как-то думал об этом. Мне очень нравятся чувственные тексты.       — Отлично.       — М?       — То есть твои романы нравятся тебе так же, как и стихи?       — Ну… да, наверное, — прижимает учебник ближе и ищет ответы на возникающие вопросы. — Главное, чтобы трогали.       — Понял. Пойдём?       В компании смешных анекдотов от Джисона заканчивается первый перерыв. Настроение Минхо взлетает до небес после каждой изменённой интонации парня. Больше не напрягают ни розовый, ни гирлянды, ни атмосфера.       И всё-таки он — его свет.

***

      Минхо понимает, что сильно ошибался на счёт всемирного праздника. Почему-то именно этот день обещал подарить ужасное самочувствие на учебное время. Пусть спина болела из-за твёрдых стульев, и на каждом уроке твердили одни и те же слова поздравлений. Источником энергии стал Хан. Он бормочет что-то про важный разговор, когда парни заходят в уборную. Она пуста. Ни одного прилаченного старшеклассника в смокинге. Даже постоянных «посетителей» не видно. Наверное, дело в обеденном перерыве, который сегодня проходит в особом формате. Женщины, работающие на кухне, весь день пекли воздушные пончики, чтобы после украсить их пудрой и разноцветной посыпкой, с улыбкой кладя желающим лакомство. Они добавили красители в некоторые угощения и теперь разыгрывают среди голодных школьников. Но, по словам Минхо, это бессмысленная трата времени. Да, булки не раздают в другие дни, но какой толк, если шум вокруг будет раздражать похуже розовых гирлянд, а толпа людей создаст нестерпимую душноту? Проще перекусить в, на минутку, чистом сортире, чем пытаться пробраться сквозь остальных.       А ещё можно покурить. Устроить маленький обряд, вошедший в привычку. Это самая приятная часть дня.       — Ты уверен, что нам стоит это делать?       — Успокойся, Джисон. Вот у тебя что на обед? — доставая пачку сигарет, спрашивает Ли.       — Я не брал сегодня. Аппетита нет.       — Ну и славно. Я не стану грязным, если съем яблоко в толчке. Почему это вообще считается антисанитарией? — правда не понимает парень и садится на подоконник, чтобы не занимать место узкой кабинки. Но, отмотав ленту событий, решает уточнить произнесённое другом объяснение. — Стой, а почему нет?       — Кого? Аппетита? — Джисон чиркает зажигалкой, смотря на Минхо, который склоняет голову и ждёт ответа. Он есть, но к нему нужно подвести. — Ну…       — Ничего серьёзного? Может, стоит обратиться к врачу? Ты когда последний раз ел?       — Минхо.       — На, откуси! — и протягивает красное яблоко. Оно будто блестит в серости помещения. Выглядит вкусным и сладким. До жути сладким.       Хан принимает фрукт, понимая, что лучше попробовать, а не отказаться. К тому же, это витамины. Они ведь придают уверенности? Или, может, храбрости?       — Спасибо, — благодарит на выдохе парень. Сок сводит скулы, оказавшись слегка кислым удовольствием. Ли смеётся, когда Джисон по-дурацки сморщивает лицо. А он и не против.       Возвращая яблоко другу, Хан затягивается. Чувствует, как ваниль наполняет его лёгкие, а запах распространяется по воздуху. Это ощущает и Минхо, незаметно вдыхая. Им часто приходилось делить сигареты на двоих. Кто-то может оставить их под подушкой, а кто-то выкурить последнюю час назад. Так и сошлись на определённых видах. Со вкусом или кнопкой, но не крепкие. Они отдают горечью, а Хан устаёт плеваться после них. Да и это, вроде, не совсем культурно.       Звук хруста раздаётся по кабинке, когда Ли кусает фрукт с той же стороны, что и друг ранее. Он не замечает, но очень надеется, что такой жест не остался незамеченным. И Минхо прав. Мелочи никогда не ускальзывают от одного конкретного.       — Так что насчёт любви?       — А что насчёт неё? — интересуется Ли и лакомится сладостью дальше. Его ноги летают магией по свободному пространству. Ребячество, и только.       — Ты так и не ответил мне. Как думаешь, я понимаю что-то в любви? Могу любить?       Магия останавливается. Слышна лишь капающая вода. Её давно следует закручивать сильнее, даже мелкий шрифт на объявлении рекомендует делать это. До крана нет никому дела, поэтому ему остаётся только разделять миг молчания с двумя парнями, что знают, но боятся произнести ответ.       — Конечно. Ты ведь любишь родителей, музыку…       — Нет, Минхо. Ты не понял. Могу ли я любить?       — Что ты хочешь от меня, Джисон? Не знаю я! К чему вообще говорить об этом?       — Спокойнее, — смягчает взгляд. Действует, как молоко с мёдом на ночь. Как ромашковое поле в пору экзаменов. Как тёплые лучи солнца и спокойствие звёзд. — Мне нравится слушать твои рассуждения. Если хочешь, мне было бы интересно послушать о себе в таком плане.       Но какие слова окажутся верными? Вдруг что-то заденет самого важного человека в жизни Минхо? Разве имеет смысл простой монолог на такую тему, если это не зависит от него?       Или всё же зависит?       — Не любишь тишину, я помню, — улыбается в ответ нежно, выкидывая огрызок в маленькую урну, что стоит одиноко в самом углу. На подобные разговоры обычно настраиваются, а не пытаются придать мыслям направление в моменте. Тяжёлая задача. — Раз так хочешь услышать моё мнение… Давай попробуем.       Джисон выглядит мило. Весь такой заинтересованный, с большим светом в глазах и убранной подальше сигаретой. Уши навострил и сидит теперь весь во внимании.       Тёплый.       — Знаешь, чем ты отличаешься от всех? — начинает Ли. — Твою любовь видно. А ещё видно, что это именно любовь. Если бы ты только увидел себя со стороны, когда на уроках психологии ты погружаешься в свой блокнот. Я не знаю, Джисон, так ли это, но ты горишь своей любовью к чему-то. И это не только про блокнот. А собаки? Ты разве не ощущаешь, как тепло внутри, когда кормишь бездомных малышей? А когда закаты фотографируешь? И бадминтон, Боже! — посмеивается парень, — Кто бы мог подумать, что, кажется, самый харизматичный старшеклассник школы, которому похуй на учёбу, увлекается бадминтоном с самого детства? Это ведь очаровательно!       Минхо говорит всё, о чём думает. Ему не хочется выбирать слова в таком сложном вопросе. С рассуждением приходит и осознание, потому и следует давать сигнал разговору.       А ещё Ли просто знает своего друга. Для него он и есть любовь.       — Твои чувства ко всем этим занятиям не угасли спустя огромное количество времени. Поэтому ты очень очевиден в понятии любви к человеку. Это будет видно не только по вашим действиям, но и по самому тебе, Джисон. Никто не останется без известия о твоей паре. Ты ведь будешь светиться, — переводит глаза на друга и практически тонет. Взгляд слишком проницательный и точный. Будто Минхо упускает что-то важное, буквально кричащее. — Так что да, Джисон. Ты умеешь любить и понимаешь в ней столько, сколько можешь.       — Вау… — выдыхает пораженно Хан. Он ожидал краткую речь с основными аспектами, но не целую чувственную тираду. Ему приятно, а ещё обидно, что Минхо всё-таки ошибся в одном пункте.       Ничего не заметно.       — Я удовлетворил твою потребность в разборе личности? — и смеётся вместе со Светом, потому что по-другому они не могут.       — Ещё как, — усмехается Джисон. — Получилось очень… искренне? Да, думаю, это слово подходит сюда лучше всего, — парень крутит в руках жёлтую зажигалку и на мгновение задумывается. Опускает красную макушку ниже, прячет взгляд от чужого. А потом смотрит в душу: — Кстати, у меня для тебя кое-что есть.       Глаза Ли удивлённо распахиваются, когда видят перед собой протянутую коробочку, которая слишком сильно напоминает книгу по форме. На ней крафтовая бумага, а сверху аккуратно завязанный бантик. Малиновый цвет мягко сочетается с грязно-бежевой упаковкой. Взяв подарок, Минхо поднимает взгляд и слышит что-то тихое. Не потому, что Хан решил снизить голос, а потому, что сердце стучит уж очень громко. Хочется придержать его и приказать оставаться на месте.       — Я подумал, что будет обидно, если ты останешься без подарка на праздник, — чешет затылок парень. Руки заметно трясутся, вызывая вопросы. Что страшного в обычной книге? — К тому же, ты очень долго ждал момента, когда сможешь получить что-то новое в коллекцию. А это очень особенное «что-то». И, в общем, я подумал…       Прерывая слова друга, Минхо выпускает из лёгких воздух, превращая тот в радостный писк. Он сравнивает себя с теми школьницами, что счастливыми становятся от получения открытки, но сразу же одёргивает себя, потому что это намного лучше валентинок. И гирлянд всяких. И пончиков даже. Это подарок. Книга.       От его Джисона.       Парень набрасывается на застывшего Хана, стискивая в тёплых объятиях. Он практически садится ему на колени, но, опомнившись, быстро возвращается на место, не в силах сдержать улыбку. Тут же тянется к концу ленты, чтобы увидеть название той, что станет лучшей на его полке, но останавливается, когда голос друга разносится по кабинке.       — Только я боюсь, что тебе не понравится, — признаётся он. — Это же обычная книга, хотя такая же интересная! Я долго думал и надеюсь, ты поймешь меня правильно. Главное, не пугайся, не надумывай ничего…       — Эй, Джисон-а, — касается плеча Минхо и улыбается нежно. — Это ведь подарок. От тебя. Как я могу понять неправильно? Я в любом случае буду рад.       Хан собирается произнести решающие слова, но рёв школьного звонка прерывает и его. Сегодня он почему-то настоятельно хочет забрать драгоценное время у ребят. Словно специально лишает такой нужной возможности.       Опасливо переглядываясь и не понимая, почему никто так и не зашёл в уборную, парни быстро прибирают за собой. Бычок прячется под мусорный пакет урны, у которой захлопывается крышка, оставшиеся следы от обуви на подоконнике пропадают после пары движений ладони Минхо, а пепел на джинсах падает на пол и размазывается кроссовками Хана.       — Сейчас что?       — У меня физ-ра. Блять, — ругается Ли, быстро подбегая к зеркалу. Переодеться будет проблематично. Все раздевалки закрываются на ключ преподавателем во избежание кражи. И как только мог забыть?       — Твою мать, у нас разные, да? — риторический вопрос сопровождается нервной тряской головы. Как же некстати. — Откроешь после?       А ведь книга приятно лежит в руках, прося узнать содержимое поскорее. Некогда, но так желанно. Пятиминутное опоздание не станет наказанием после уроков, но зато покажется строгим взглядом учителей.       — Уже дома. После школы я сразу в центр.       — Тогда, до скорого? — уточняет Джисон, кусая внутреннюю сторону щеки. Видно, что нервничает. И от чего же?       — Да, спишемся.       Ли успевает только тормозить на резких поворотах коридора, пока спешит на последний урок. Мозг старательно ищет причину странного поведения друга, всё же смахивая то на глупую задержку.       И почему-то не считает нужным вспомнить, что Джисон никогда не переживает об учёбе и пропусках. А значит, дело в чём-то другом.       Но подарок в руке не в силах напомнить об этом. Он может лишь хранить свою тайну, что кроется на каждой странице.

***

      Уместив каждую новинку на своё заранее выбранное место, Минхо с силой выдыхает, протирая тыльной стороной запястья вспотевший лоб. Это определённо стоило того, ведь теперь полупустой стеллаж прошёл тщательную комиссию собственного дизайнера.       На протяжении часа Ли, как настоящий художник, измерял пальцами примерный размер будущей «картины», словно готовит не место для будущих книг, а живописное произведение для Эрмитажа. И после тысячи идей полки стали истинной библиотекой.       Аккуратные корешки переливаются тёмными цветами от одного к другому, составляя собой целую палитру определённого жанра. У каждого теперь есть свой домик и даже интерьер, который был смастерён из завалявшихся веток декоративной сакуры, ванильной свечи и рисунка младшей. Она, в свою очередь, обняла любимого брата и вручила кусочек картонной бумаги. На нём скромной стопкой красовались учебные материалы парня, а сбоку, совсем незаметно, подглядывала лучшая книга из коллекции Ли. Сана, проказница, незаметно выведала у старшего, какая ему нравится больше. И ведь ни намёка на неожиданный сюрприз! Её вопрос горел искренностью и детской любопытностью, которые, Минхо уверен, являлись неподдельной правдой.       Освежив взгляд, Ли решает оценить свою работу ещё раз, со стороны. В глаза тут же бросается свободное местечко на самой верхней полке. Его элегантно прикрывает страница недавно прочитанного романа. Отодвигая тот, парень пытается понять, какую из любимиц удалось пропустить. Он бегло осматривается, сканируя всякую поверхность, и натыкается на малиновую ленту, которая лениво свисает из приоткрытого рюкзака на рабочем столе. И как только Минхо мог забыть о ней?       Подлетает и вытаскивает потерю, сразу садясь вместе с ней на пол и упираясь спиной о стальной каркас кровати. Интерес вырастает с каждым касанием ткани, когда Ли решает не задерживать час радости и тянет конец ленты на себя. Пока бережно раскрывает упаковку, пытается угадать, какой из жанров решил вручить ему Джисон? Неужели редкая в коллекции фантастика? Всё равно, что её теперь на три книги больше, чем любимых романов. Это ведь выбор его Джисона. А он знает Минхо лучше остальных.       Любопытный взгляд натыкается на знакомую чёрную кожу. В некоторых местах можно заметить лёгкие царапины от ногтей и вмятины из-за неровных поверхностей. Натянутая резинка, что скрывает внутренности тетради, идеально подчёркивает блеск глубокого цвета. Она обрамляет самый край и позволяет насладиться текстурой сполна. Но это ведь…       Почему Джисон отдал ему свой блокнот?       Каждый день он пополнялся новыми текстами парня, которые, по его словам, после ложились на подобранные аккорды акустической гитары. Строками на листах всегда были куплеты будущих песен Хана, что часто презентовали и Минхо. Игра друга всегда вызывала улыбку на губах и морщинки вокруг глаз. Разве Джисону не нужнее? Собственное сочинение сложно открывать другим. Что тогда чувствовал парень, когда вручал свёрток? Из-за этого его ладони тряслись, словно при землетрясении, а взгляд бегал от одной кабинки к другой?       Ли решает открыть чужую собственность. Он видит красивые буланые страницы с мелкой подписью дат. Не быстро просчитав нечётные числа, Минхо понимает, что ведение блокнота закончилось только вчера. А со следующим взмахом ресниц появляются аккуратные чёрные буквы.       «Дорогой Минхо,       Ты, вероятно, ничего не понимаешь. Но вспомни о том, что я говорил тебе в последнюю встречу…       И перед глазами появляются произнесённые слова друга. «Пойми меня правильно» отражается сквозь закрытые веки. Ли никогда не искал подвоха или двойной смысл в чужих фразах. Видимо, Джисон знает и об этом, раз буквально прямым текстом напоминает о своей способности к прямолинейности.       …Всё это время я писал не музыку. Точнее, и её тоже, но совсем в другом блокноте. Этот я изначально планировал отдать тебе. Ты спросишь почему? А я отвечу.       Каждая буква на этих листах для и про тебя.       Пожалуйста, прочти всё. Вникай и анализируй, ведь я знаю, что в порыве эмоций ты можешь пропустить спрятанную между строк суть. И чувствуй то, что чувствую я.       С твоим самым ненавистным днём, Минхо. Как думаешь, у меня получится показать иную сторону любви в этот праздник?»       Сердце заходится в бешеном ритме. Влюблённый парень сходит с ума, ведь разгорячённый разум подкидывает варианты содержимого. В голове Ли натуральный беспорядок. Постепенно появляющиеся догадки одновременно пугают и подогревают интерес к чёрной коже. Ему хочется узнать, как Джисон выглядит в буквах. Не терпится перелистнуть заветную страницу и окунуться в самые настоящие чувства. Ведь о них писал Хан? Ему нужно вникать и чувствовать то же, что и друг.       Больше не медля, тонкие пальцы легко подбрасывают булановый лист в воздухе, переворачивая тот. Исписанная страница выглядит слишком привлекательно. Плотно выстроенные строки с идеально прописанными буквами, одинаковое расстояние боковых отступов и маленькая подпись в левом нижнем углу.       Глаза парня цепляются за начало. А после он понимает, что весь этот блокнот, кажется, в стихах о нём.       О Минхо.       Могли бы мы стать чем-то большим?       Могли бы мечтать о невозможном?       Смотреть на друг друга, рассматривать звёзды,       Прочитывать взгляд и смеяться чуть больше?       Постой, но ведь как же!       Как друзья мы прекрасны,       И каждый завидует нашей игре.       Но отчего же тогда моё сердце, до дрожи,       Кричит об обратном, о дружбе иной?       Оно требует счастья и самой заветной       Народом прозванной чистой любви.       Оно ждёт само́й встречи, как пластыри лечит,       Когда ты садишься за парту со мной.       Стать чем-то большим.       Иная дружба.       Любовь и сам Ли.       Живот неприятно стягивает, когда парень кладёт руку на часто вздымающуюся грудь. Почему всё это похоже на настоящее признание?       Пальцы плывут дальше и зацепляют следующую страничку. Новая она. Другие слова. Но любовь одна и та же.       Аккорды гитары, подруги моей,       Звучат тогда, когда рядом лишь ты.       Ты — моя муза, могу о таком?       Ведь вся искренность скрыта в блокноте родном.       Поймёшь ли меня, ответишь взаимно?       Видна глубина моих преданных глаз?       А вдруг все улыбки, даримые небу,       Увидел и ты, когда думал о нём?       Оно бы молчало, но истово ждало       Секретных моментов для тайны чужой.       И я сделаю так, чтобы все наставления       Дошли до тебя и стали верной тропой.       Солёные слёзы давно заморали покрасневшие ланиты. Они грибным дождиком заслонили обзор на ценные строки и подарили пару капель странице. Она, словно указывая на важные слова, выделяет влажные буквы. «Взаимно».       Но этого слишком мало. Слишком мало для того, чтобы ответить взаимностью. Вдруг Джисон имел в виду крепкую привязанность, которую недавно ощутил, запечатлевая эмоции здесь? Нужна звонкая пощёчина, отрезвляющая голову. Ведь будет глупо, если Минхо сорвётся после следующего стиха и побежит до Хана, который и не поймёт сути срочного визита друга.       Поэтому, вытерев высохшие дорожки со щёк и подув на мокрые места листа, парень погружается в чтение. С каждым новым словом, с каждой новой буквой сердце пылает. Оно практически взрывается, когда чувствует что-то родное и близкое. Хочет быстрее вразумить владельца и собственноручно указать на точный ответ. Не просто так Джисон волновался, пока вручал подарок. Не просто так выпрашивал рассуждения на счёт любви и предрасположения к стихам. Но почему же пазл не сложился ещё тогда, когда Минхо сам говорил другу о заметной выдуманной влюблённости, которую даже не соединил со своей? А теперь он понимает, что, кажется, в одном-таки ошибся.       Это правда было не заметно.       Или же Ли слишком зациклился на не взаимном варианте. Странно, но парень не разрешал себе и думать о подобном исходе событий. Огромной судьбоносной удачей уже была сама дружба с Ханом. Он стал единственным светом в одинокой жизни старшеклассника. Всегда слушал и поддерживал в любых начинаниях. Если и высказывал своё различное мнение, то никогда не осуждал, ведь считал, что не имеет права на это. Потому что действительно проникся общением и его ценностью.       Потому что влюбился.       Глаза прятал после долгого контакта, повторяя за другом, и касаться боялся. Только после самого Ли, который более импульсивный в подобном плане. Он делал всё то, что ежедневно совершал Минхо, надеясь только, что не слишком открыто показывает свои чувства.       Они ведь одинаковые. И теперь это точно ясно.       Закат за окном постепенно меняет окрас, переходя из ярких малиновых цветов в более скудные рыжие оттенки. Часы уже давно не отвлекают увлечённого парня от важного занятия. Он действительно не отрывает взгляда, но вникает в каждую игру алфавита, потому что не может, просто не может не пропустить его буквы через себя.       Вскоре объём придерживаемых страниц уменьшается, и влажные от слёз принятия ладони в последний раз перелистывают серо-бежевый листок. Ли успокаивает внутреннее разочарование от приближающегося конца чтения и не разрешает себе ощущать какие-либо разновидности грусти. Потому что ничего грустного в блокноте и нет. В нём только переживания, чувства и любовь.       Я открыл тебе душу, ты знаешь теперь       Мои самые главные страхи.       Может и понял, может и нет,       Я всё равно всегда буду с тобою.       Уже и не важно то небо, что было со мной,       И те звёзды, что знали ответы.       Моё сердце свободно от ноши стальной,       Разреши, и я буду с тобой.       Только помни об этом и дыши глубоко,       Нету поводов нервничать больше.       Я люблю тебя, актёры отыграли своё,       И я буду ждать ответа твоего.       Сомнений больше не осталось. Джисон закончил свою историю фирменным качеством. Взял и отрезал прямолинейностью все нити, что вели в лес заблуждений. Сделал так, как делает только он, чтобы поводов тревожиться не оставалось и сил не хватало нервную систему изводить.       И он всё ещё ждёт. С самого утра и до вечернего часа, который недавно отбили часовые стрелки. А потому времени медлить нет. Им нужен разговор. Прижимая кожаный блокнот к груди, Минхо встаёт с тёплого пола, на ходу натягивая на себя лёгкую куртку. Он открывает дверь и настоящей пулей несётся в прихожую, чтобы обуться. Поворачивая за угол, Ли чудом не врезается в две болтающиеся косички.       — Минхо-я! Тебе понравился мой рисунок? — улыбается Сана. — А ты куда? — она поднимает большие глазки, дёргая парня за рукав верхней одежды.       — Конечно, мне понравился твой рисунок, — приглаживает выбившиеся волосинки. А потом быстро смотрит на время и замечает, что Сана надувает пухлые губки. — Зайчик, я ненадолго, — присаживается на корточки и поправляет поднявшийся воротник платья, похожего на длинную клетчатую рубашку. — Мне нужно с Джисоном встретиться, — Минхо аккуратно прячет блокнот за спину, чтобы любопытный взгляд сестрёнки не зацепился за чёрную кожу.       — С Джисоном? Это который у нас под окошком стоит?       Минхо встаёт и устремляет глаза в сторону зашторенного окна. Самого друга не видно, но тень, что падает на блестящие сугробы, выдаёт присутствие Хана.       — Ты только проверь, всё ли с ним хорошо. Я видела, как от него шло много-много пара.       — Конечно. Я скоро. Не скучай, — улыбается парень и, обувшись, выходит во двор дома.       Вокруг чистое волшебство. Фонари подсвечивают падающие крошечные снежинки, которые торопятся побывать на земле до начала весны. Закат практически сошёл с синего неба, проявляя точечные звёзды.       Повернув за угол, Минхо видит его. Без шапки и шарфа, с растёгнутой курткой и сигаретой в руке. Складывается определённое ощущение, что парень стоит здесь долгое время, а дозу никотина получает далеко не впервые.       — Сколько раз просил не курить возле моего дома! Родители увидят и меня шманать начнут, — подходит к другу и встречается со встревоженным взглядом. В нём плещется неспокойная вода озера, предупреждая о шторме внутри него.       Джисон тихо извиняется и тушит сигарету носком чёрных кед. А после его глаза натыкаются на блокнот, о котором Ли вспоминает в то же мгновение.       Тишина сильно давит на обоих. Нужно подобрать слова, но каждая буква кажется неверным шагом.       — Ты…       — Я ведь правильно тебя понял? — скромно спрашивает Минхо.       Хан выдыхает скопившийся воздух из легких в небо, закидывая голову. Его кадык дёргается от резких глотаний.       — Минхо, я…       — Подожди, Джисон-а, — останавливает его и нежно смотрит в волнующееся озеро. — Скажи, я правильно тебя понял?       Шаг.       Хан больше не прячется. Глядит в ответ и губы облизывает. Ли уверен, на них до сих пор остался привкус ванили.       — Ты дочитал до конца?       — Да.       — Тебе понравилось?       Шаг.       — Джисон, — слишком близко. Слишком рядом. И слишком тихие слова: — Я правильно тебя понял?       Первым вперёд подаётся Хан. Он аккуратно, пугливо касается своими обветренными губами. Нижнюю тянет, а после отстраняется, встречаясь со взглядом напротив. Видит в нём целый космос, в котором не заметно ни единого намёка на непонимание.       Получив согласие, Джисон увереннее кладёт руку на замёрзшую щеку Минхо и целует так сладко, что все внутренности Ли сворачиваются в колкий комочек где-то внутри живота. Парни чувствуют друг друга и не стесняются делиться ощущениями. Пока один исследует талию, другой теряется в запутанных красных прядях.       — Как давно? — немного отстраняется Хан, но всё равно делит пространственный воздух с возлюбленным.       — Сколько мы знакомы? — уточняет Ли и облизывает губы, что пропитались чужой ванилью.       — Кажется, три года.       — Тогда уже три года.       Расстояние сокращается, и парни утопают в друг друге, улыбаясь сквозь поцелуй. Им нравится ощущать эти чувства внутри. Нравится понимать, что твои эмоции разделяют.       Эта влюблённость пробралась в организмы внутривенно.       — Постой, — смеётся Минхо. Его голова кружится от скорости всех событий.       — Знаешь, я даже не мог подумать, что всё закончится именно так, — делится Джисон и берёт лицо Ли в свои руки, нежно оглаживая мёрзлыми пальцами его щёки.       — Всё только начинается, Джисон-а, — улыбается. Горит ярче любых огней. Потому что Свет заразил его своим теплом.       — Знаешь, мне почему-то очень нравится цифра три.       — Да? И почему же?       — Ты влюблён в меня три года. Я три месяца писал тебе стихи. А ещё, — приближается и касается своим кончиком носа чужого. — Мне кажется, что третий поцелуй дополнит эту троичную закономерность.       Они глупые и влюблённые школьники. Их сердца совсем недавно узнали, что могут ощущать такое. Но им нет до этого дела. Зачем искать никому ненужные плюсы и минусы, если рядом с тобой тот, кто освещает тёмную дорожку и погружает в целую космическую вселенную? Они нуждались в этом. И они наконец нашли ответ на то, что так давно искали.       Растворяясь в чувствах, парни не замечают, как шторы сзади них начинают шевелиться, а из-за них выглядывает девичья макушка. Она улыбается глазами, а после, не отрывая взгляда, кричит:       — Мама!       — Да, милая?       — Я кое-что узнала.       — И что же? — интересуется женщина.       — Я узнала, как выглядит настоящая любовь.