шаг до тебя

Этот город Вику не принимал, она давно тенью стала улиц. Не такая, как все, не похожая на остальных. Она не сидела на фудкорте в компании девушек с одинаковым именем «Настя», не снимала липсинги под популярные песни, не старалась понравиться парню из параллельного класса. Ей нравилось татуировки набивать, тело картинка разукрашивая, что со сложными периодами жизни ассоциировались. Нравилось носить короткую прическу, красить волосы черной краской из «Пятерочки» и учиться, назло всем. Дома Вика часто напротив зеркала сидела, внешность свою разглядывая. Ужасным казалось все. Обломанные волосы, сожженные дешевой краской. Улыбка, что больше походила на оскал. В последний день десятого класса Николаева, как обычно, сидела за последней партой, совсем учителя не слушала. Она последние контрольные на отлично сдавала, и ей волноваться незачем. Только если бояться выходить за пределы школы, зная, что лето начнется с очередного избиения или потасовки за гаражами. Но Николаева привыкла. Потому что так проще. Не умела драться, только говорить. Пусть и в это время непростое, все конфликты давно нельзя словами решить. Первый месяц лета был таким же, как десять июней назад. Вика из дома не выходила, лишь в случае необходимости, когда дома ее любимые конфеты заканчивались. Капюшон повыше натягивала, глаза пряча от палящего солнца, солнцезащитные очки надевала и быстрым шагом бежала до ближайшего продуктового. А там, как обычно, встречала своих одноклассников, пряталась за стеллажами с кошачьим кормом и ждала, пока те уйдут. Улыбалась, когда понимала, что выглядит жалко. И считала дни до последнего звонка. *** Июньским вечером Николаева устало с кровати встает, ставя очередной скучный сериал на паузу. На часы настенные смотрит, а после взгляд в окно переводит. Там закат багровый ласкает небо своими лучами, обволакивая облака в красную дымку и заставляя их светиться, словно алмазы под дулом фонаря. Взгляд бросает на пустую пачку чипсов, вздыхает недовольно, понимая, что еще одну серию самого нудного сюжета на свете она больше не вынесет. Достает из комода первые попавшиеся черные джинсы, напяливает старую майку, на которой давно красуется пятно от кофе, и хватает первую попавшуюся толстовку, что валяется на спинке стула. Как обычно кепку напяливает, дабы глаза скрыть, и капюшон сверху, чтобы незамеченной остаться. Вика из квартиры выходит, по сторонам не оглядываясь, к замку поворачивается, пытается дверь закрыть. — Эй, ты в этом доме живешь? — доносится голос незнакомый, из-за которого Николаева вздрагивает на месте, не в силах на звук повернуться. — Глухая, типа? Брюнетка на носочках в сторону незнакомки поворачивается, взглядом встречается с разноцветными глазами, что прожигают души насквозь. На лестничной клетке брюнетка короткостриженая стоит. Волосы в непослушном хаосе находятся, словно та только что с кровати встала. Костяшки рук красноватыми корочками покрыты, а на руке синяк фиолетовый, похожий на итог побоев. Вокруг множество коробок картонных, подписанных почерком неумелым: «кухня», «ванная», «бокс», «всякая хуйня». В руке связку ключей вертит, перекидывая ту из ладони в ладонь. — Ты со мной разговариваешь? — с легкой хрипотцой Вика отвечает, вспоминая, что не разговаривала уже несколько дней. А брюнетка на девушку смотрит неодобрительно, внешний вид оценивает, делая вывод, что та наркоманка или алкоголичка, которая потеряла голос от паленого этилового спирта. — А тебе здесь кто-то еще мерещится? — Нет, — твердо отвечает, пусть и колени неожиданно для тела дрожать начинают. — Будешь в подъезде колоться и бутылки бить, ментов вызову, — девушка отворачивается, диалог решает прекратить. — Я не наркоманка, — руки на груди складывает, смотрит недовольно вперед, сама собой гордится, что впервые в жизни отпор смогла дать. Незнакомка тем временем под нос себе усмехается, обратно поворачивается, на дверь деревянную облокачивается и ногой об стену упирается. Еще раз соседку осматривает. Та вовсе, по правде сказать, на наркоманку не похожа была. Мешков под глазами нет, челюсть в разные стороны при разговоре не ходит, и ладони не такими костлявыми выглядят. — Здесь раньше какая-то бабка жила и сдохла. Не знаешь, как ее блядская дверь открывается? — Ты решила ее ограбить? — Для начала просто переехать, но если что-то ценное найду, кто знает, — смеется, за реакцией следит, подмечая, как та грозно брови нахмуривает и губы в тонкую линию складывает. — Шутка. Не нужен мне ее хрусталь и старый лоток от пятнадцати кошек. Николаева все за и против в голове взвешивает, еще раз незнакомку оценивает и решает поверить. Она ближе подходит, ладонь открытую протягивает, ждет, пока та ключи отдаст. — Точно не наркоманка? — ловит взгляд возмущенный. — Ладно-ладно, держи, только лицо попроще сделай. Девушка ключи протягивает, а сама две руки вверх поднимает, принимая позу «сдаюсь». И Николаева с первого раза ключ в замочную скважину вставляет, один раз влево проворачивает, два раза вправо, не забывая дверь ногой подпереть и плечом прислониться. Старый замок неприятный скрежет издает, а после дверь сама открывается, наполняя подъезд запахом старья и кошек. — Ты что ли местная домушница? — Мы с Инессой Ростиславовной дружили, — плечами пожимает. — У нее была деменция, и она забыла всех своих родственников, кроме своей соседки. Поэтому дала мне ключи, чтобы я иногда приходила и поливала ее гортензию. — Я Адель, кстати, — будто между строк произносит, совсем не слушая исповедь. — Получается, соседями будем, — руку в знак знакомства протягивает. — Вика, — отрывисто отвечает, рук из карманов не вытаскивая. — Когда люди знакомятся, жмут друг другу руку, — произносит Адель. — Ты с этой планеты? Она по-свойски руку чужую хватает, из кармана вытаскивает и сжимает, подмечая, что у той ладони, как у мертвеца, холодные. А Вика смотрит удивленно, руку в ответ сжимает и держит. Не потому что странная. Потому что не привыкла. — А когда два человека пожали друг другу руку, можно отпускать, — второй рукой помогает и из цепкой хватки выпутывается. — Ты всех новых соседей на лестничной клетке встречаешь или только меня? — В магазин собиралась, а ты меня отвлекла. — О, это хорошо, компанию тебе составлю, — радостно Адель произносит. — Я в этом райончике первый раз, кроме местоположения мусорки ничего не знаю. Вика молчит, ситуацию оценивает, вновь взгляд на открытую дверь переводит. — Не боишься квартиру открытой оставлять? — Все ценное всегда при мне, — отвечает и из толстовки пачку сигарет достает. Одну в зубы берет и пачку открытую брюнетке протягивает. — Не курю, — морщась. — И правильно, хуйня редкостная, — смеется Адель, кладя сигарету за ухо. — Так что насчет магазина? — Ладно, только если быстро, — ответа не дожидаясь, в сторону лестницы поворачивается и до самого низа доходит, не оборачиваясь. — Идешь? Или так и будешь стоять? — говорит, когда замечает Адель, стоящую на том же месте. Девушка, с вечно растрепанными волосами как после дождя, усмехается себе под нос и послушно кивает, спускаясь вниз и открывая железную дверь. Теплый воздух между пятиэтажкам застаивается, нагретой листвой пахнет, асфальтом и чем-то пыльно-сладким. Качели у детской площадки скрепят, и кажется, скрип этот сродни ударам по голове. Солнце тем временем за края домов цепляется, окна в тусклое золото окрашивает. Между домами тополя растут, украшенные пухом белым. Скамейки вдоль дороги нагрелись за день, отпугивают бабушек подъездных. А за стенами квартир музыка живет, обрывается, но снова включается. Как по расписанию. Комары над клумбами вьются, черными точками плотными. Адель и Вика в сторону продуктового идут. Одна на мокрый асфальт смотрит, считая про себя белые камешки, а другая по сторонам головой вертит, разглядывая каждый миллиметр нового дома. И Николаева с каждым шагом скорость увеличивает, чтобы как можно скорее опасную территорию покинуть. Она не хочет в глазах незнакомки выглядеть слабой и жалкой. И по правде сказать, Адель — первый человек в жизни Вики, который относится к ней нормально. — Давно живешь в этом районе? — с хрипотцой в голосе, первая тишину нарушает, не в силах больше терпеть неловкость эту. — С самого рождения, — обрывисто отвечает, через себя перешагивает, чтобы диалог продолжить. — А ты с какого района переехала? — Из Уфы. Мама выкинула отца из дома за пьянство и нашла себе нового хахаля. Начала новую жизнь с кучей его наворованных бабок. Он не хотел, чтобы я мешала их счастью, поэтому они выселили меня в квартиру мертвой бабки, — пожимает плечами, сигарету зажигая. — Сбавь скорость, у меня дыхалка ни к черту. И Вика недовольно соглашается, переступая через очередную лужу от «капитошек» с пятого этажа. — Будешь одна жить? Не выглядишь на свой возраст, хорошо сохранилась. Николаева еще раз внешность оценивает, умозаключение делает, что та не выглядит на тридцать лет. — Мне семнадцать. И я всю жизнь жила одна, даже когда с родителями, — замолкает на секунду. — А ты? — Я? — С родаками живешь? — С мамой. Она проводницей работает, полгода здесь, полгода там. — Выходит, тоже брошенка? — Нет, — твердо отвечает. — Мама меня любит и хочет лучшей жизни для меня. И Адель усмехается, стараясь зависть подавить. Диалог заканчивается, потому что душу открывать еще рано, а погоду обсуждать глупо. Ноги сами приводят к супермаркету, и Вика в помещение залетает, тут же оглядываясь по сторонам. — Украла жвачку на днях и боишься, что поймают? — снова шутит, а после понимает, что странная соседка из поля зрения пропала. Она по сторонам оглядывается, вглубь магазина проходит, среди овощей, фруктов и средств для мытья туалетов. — Решила сегодня деликатесом полакомиться? — задорно Адель вещает, найдя брюнетку рядом со стендом с собачьей едой. У Вики ноги дрожат и дыхание прерывистое. Она одноклассников больше недели не видела и ближайшие два месяца видеть не планировала. Уж точно не покупающих одну бутылку «Санто-Стефано» на всех. — Просто не могу найти то, что мне нужно, — отмахивается. — Здесь вроде я новенькая, а не ты. Николаева взглядом компанию провожает, а после с высоко поднятой головой идет к стенду с чипсами и хватает «Лэйс» с солью. — Точно ненормальная, — шепчет Адель, беря крабовые чипсы в руку. — Как ты можешь есть эту гадость? — Как ты можешь есть эту преснятину? — вопросом на вопрос отвечает. Николаева глаза закатывает и в сторону кассы идет. Вика и Адель стоят у кассы самообслуживания, по очереди проводят товары по стеклу сканера. Экран пищит, загораются зеленые галочки, а дальше снова улица и воздух летний. Там в одно мгновение темно стало. Небо потухло, только у горизонта слабая полоска солнечного заката виднеется. Фонари включились, растягивая свет по мокрому асфальту. Домой рядом идут, шаги звучат глухо, а ночь все ближе становится. Двор знакомы тишиной встречает. Дома темные стоят, окна редкими огнями горят. Листья на деревьях шевелятся, и слышно, как в траве насекомые стрекочут. Воздух прохладнее стал, пахнет землей и пылью. Девушки в полной тишине в подъезд заходят, на третий этаж поднимаются. Вика тут же к двери своей поворачивается, ключами звенит, в замочную скважину сует. — Увидимся как-нибудь, покажешь район мне, — предполагает Адель, стараясь внимание на себя обратить. — Я редко из дома выхожу. — Оно и видно, — смеется соседка. — До встречи, Виктория, — как ни в чем не бывало произносит и в квартиру заходит, попутно таща коробку и задерживая дыхание. А Вика так и остается на месте, как вкопанная, стоять, потому что услышала форму имени, которую так избегать старалась.