шаг до тебя

Ночью Вика уснуть не смогла. В голове у той хаос невероятных масштабов происходил, и тело странно на происходящее реагировало. То в жар, то в холод бросало, будто на перепутье. Комната остыла к вечеру, и солнце давно по стенам не ползало. Крошки больше не кололи спину, а бутылка от колы в мусорке покоилась. Кареглазая на спине лежала, на животе руки сложив и в потолок смотря. Там трещина тонкая, которую раньше та не замечала. Или замечала, но не всматривалась. Этим вечером всё почему-то всматривалось. Девушка на бок переваливается, подушку прохладной стороной разворачивает. Глаза закрывает, а в темноте тут же лицо всплывает. Непослушно кудрявые волосы, прищур игривый и голос звонкий. Сердце бьётся ровно, под рёбрами щекотно. Непривычно. Потому что Вика привыкла, что вечерами внутри пусто. Просто усталость, просто тишина, просто потолок. «Вечером можешь ко мне зайти» А если просто вежливость? Если завтра Адель будет другой? Той, что похожа на одноклассников, из-за которых лето могло бы и в ад превратиться. Вике Николаевой не могло так сильно не повезти. И страшно не то, что Адель может уйти. Страшно, что Вика хочет впервые, чтобы кто-то остался. Наверное, она хочет часто смеяться и болтать о разном. Хочет не бояться сказать лишнее слово. Хочет быть обычной Викой из второго подъезда, у которой всё хорошо. Она на другой бок вновь переворачивается, в стену лицом утыкается. «Ты прикольная» Фыркает тихо. Ей никогда таких слов не говорили. Обычно называли умной, чаще всего странной и молчаливой. Но не прикольной. Глаза тяжелеть начинают, а мысли чёткость свою теряют. Они расплываются, словно солнечные зайчики сегодня утром. Последний вдох глубокий делает, носом в подушку зарывается. — Хочу, — почти шепотом, на вкус проверяя. И засыпает вовсе не от усталости. А от того, что впервые за долгое время ей есть о чём мечтать. А утро приходит раньше, чем могло показаться. Солнце снова щель между шторами находит и тонкой полоской лицо девушки щекочет. Та морщится, прячет нос в подушку. И в голове поток мыслей пробегает. Сегодня снова встретятся, сегодня снова будет такой, какой хочет себя видеть. И мысли эти заставляют глаза распахнуть. Она на кровать садится, сердце быстрее обычного бьётся. Взгляд на часы переводит. Половина девятого. Обычно девушка ближе к обеду просыпается, а сегодня кто-то изнутри вытолкнул. В сторону ванной комнаты плетётся, рядом с зеркалом останавливается. Щурится, замечая под глазами синяки лёгкие, волосы в беспорядке и едва заметные татуировки на руках. Адель ведь без отвращения смотрела. «На тебе даже прикольно смотрятся» А тем временем по всей квартире трель дверного звонка разносится. Вика на месте подпрыгивает, за сердце хватается, не понимая, кого в такую рань ноги принести могли. Она к двери на цыпочках идёт, в глазок не смотрит, тут же открывает. — Слушай, дай мне телегу свою, — без приветствия соседка произносит, оглядывая внешний вид девушки. — Ты что, только проснулась? Я тебя, типа, разбудила, да? На пороге Адель стоит, на той футболка сменена на другую, волосы всё так же в нечто собраны, что претендует на прическу. — В смысле? — часто моргает, всё ещё думая, что спит. — В прямом. Дай мне телегу свою, я заебалась к тебе бегать. И Вика секунду стоит, пытаясь воедино соединить услышанное. А после чуть в сторону отходит, проход перед девушкой открывая. — Заходи? — Я на минуту, — отвечает короткостриженая, но всё же внутрь заходит. — Так что? Ник у тебя какой? — Виктория, — смущённо произносит, не желая вслух это слово произносить. Она имя полное своё ненавидит. Оно со страшными моментами ассоциируется. — Да ты издеваешься, — Адель смеётся, на пуфик рядом садится. — Конечно, Виктория. А как же иначе? — Что, не нравится? — Вика губы поджимает, будто не едкий комментарий сказала, а самое настоящее ругательство. — Мне? — тянет соседка в ответ, а после телефон из кармана вытаскивает, быстро печатает что-то. — Мне всё нравится, особенно когда я знаю, как это слово пишется. Просто не думала, что ты такая официальная, — последнее предложение шёпотом произносит, старается в шутку глаза закатить незаметно. — Это не официально, — Вика руки на груди складывает, на дверь закрытую опирается. — А ты тогда кто? Шайбакова две тысячи пять? — Во-первых, — брюнетка палец вверх поднимает. — У меня фантазия получше. Во-вторых, не две тысячи пять, а две тысячи четыре. Я старше. — На сколько? На полгода? — Уважай старших, — гордо отвечает, а после последнюю кнопку нажимает, и телефон Вики тут же вибрировать начинает. — Проверяй, — гордо.

adele_zz отправил (а) вам сообщение

adele_zz: Чтобы я больше как дура под дверью не стояла.

Адель довольно в сторону девушки смотрит, будто не сообщение отправила, а целый кросс пробежала. А ещё она ником своим до невозможного гордится и считает, что это круто. Это молодёжно и правильно, не то что сверстники её с именами настикс, варюшкинс и всё в этом духе. — Ты же всё равно сейчас под дверью стоишь, — Вика отвечает, глаза закатывая. — Не цепляйся, — фыркает в ответ. — Это другое. Это, типа, стратегический визит. — В восемь утра? — В девять, между прочим. Я тебя пожалела, могла и в восемь прийти. И Николаева шаг ближе к девушке делает. Теперь почти вплотную стоят, как вчера на кухне. Только неловкости в том шаге было меньше. Потому что, по правде сказать, Вика больше не боится. — Так ты пришла для того, чтобы разбудить меня в восемь утра? — В девять, — поправляет, рассматривая оппонентку сквозь разноцветные линзы. — Я вчера тебя, типа, в гости звала. Предложение ещё в силе, если ты, конечно, не передумала. Мне пиздец как скучно одной, — быстро добавляет, будто оправдывается. — Не передумала, — так же быстро отвечает, не задумываясь. И Адель это замечает, медленнее, чем обычно, улыбается. — Тогда заходи, — запинается. — Только соль возьми, у меня всё ещё её нет. — Иди уже, — Вика девушку слегка в плечо толкает. — К тебе, я слышала, сегодня в гости кто-то придёт. Та, у которой кроме конфет и соли ничего дома больше нет. — Иду, — но не двигается. — Тебе, кстати, идёт, когда ты злишься. — Уходи, — Вика снова глаза закатывает, как обычно. И соседка смеётся в ответ, наконец к двери разворачивается. — Напиши мне, во сколько придёшь, чтобы я успела все конфеты от тебя спрятать. — Но я могу тебе это и так ска... — договорить не успевает. — Я что ли зря в восемь утра к тебе домой приперлась? Дверь закрывается, а в прихожей снова тихо становится. Брюнетка с телефоном в руках стоять продолжает, перечитывая одно единственное сообщение.

Victoria: В шесть

Отправляет. И впервые за долгое время утро уже не кажется таким бесполезным. Сообщение уходит почти мгновенно, так же быстро, как и статус «прочитано». Кажется, что Шайбакова до сих пор на лестничной площадке стоит. После ответ приходит, такой же простой.

adele_zz: Отлично

adele_zz: Конфеты не ешь

adele_zz: У меня их дома много

adele_zz: Я, типа, специально куплю

adele_zz: Ты, кстати, какие конфеты ешь?

adele_zz: Я ведь могу и лакрицу купить

Вика фыркает, но внутри теплеет так, что приходится за стол на кухне сесть и ближе остывший чай подвинуть.

Victoria: Я люблю лакрицу

adele_zz: Ненормальная

adele_zz: Хотя ты похожа на человека, который любит лакрицу

Victoria: Это ещё почему?

adele_zz: Такая же непохожая на остальных

Victoria: Я просто сделаю вид, что это был комплимент

adele_zz: Можешь даже не сомневаться

adele_zz: Лакрица, значит, лакрица

Время странно тянется. Книга не читается, музыка надоедает, комната прибирается дольше обычного. Вика кровать аккуратно застилает. На столе муку протирает влажной тряпкой, но лёгкий след всё равно остаётся, как воспоминание о встрече недавней. Когда часы показывают пять вечера, сердце вести себя подозрительно начинает.

adele_zz: в шесть к тебе приду

adele_zz: у меня дома до сих пор дух этой бабки и мне страшно

Victoria: Боишься, что выселит?

adele_zz: Боюсь, что моя квартира не готова к встрече гостей

adele_zz: Нет, правда

adele_zz: Мне кажется, что она у себя кошек десять держала

Victoria: Вообще-то пять

adele_zz: Буду ровно в шесть

Николаева на часы смотрит, которые без пятнадцати шесть показывают. Она мигом взглядом по комнате пробегается, а после тряпку старую хватает и принимается пыль протирать. Когда часы ровно шесть часов вечера отбивают, звонок в дверь короткий пробегает. Открывает почти сразу, замечая Адель с пакетом в руках. Волосы на этот раз распущены, футболка в джинсы заправлена, а на голове покоится кепка с черепом по середине. — Ты что, у двери стояла? — сразу произносит, в квартиру не пуская. — Нет. — Врёшь, — глаза сощуривает. — Может быть, немного, — глаза закатывает. — Пустишь? У меня сейчас руки отсохнут. Я принесла нормальную еду, между прочим, — пакет поднимает. — И лакрицу, кстати, тоже. — Заходи, — вбок отходит, кудрявую пропуская. И Шайбакова внутрь уверенно заходит, на кухню движется, пакеты на стол ставит, по сторонам оглядывается. Из пакета контейнеры с едой достаёт, лыбится самодовольно. А после своевольно к шкафчикам подходит, пару тарелок достаёт и еду из контейнеров в них перекладывает. — Я вообще-то не только блины умею, — будто оправдываясь, первый открывает. — Пусть и чаще всего получается хуйня. Под крышкой картошка с курицей запечённой. Пряный запах тут же кухню наполняет. Во втором — салат. А рядом пакет с конфетами чёрными. — Ты это всё сама? — Я ахуенная хозяйка, вообще-то, — подмигивает. — Особенно, когда мама редко дома появляется. Девушки напротив друг друга садятся. Адель первым делом Вике еду накладывает, после себе. Руки на столе складывает, словно ожидает критики. — Ну? — смотрит выжидающе. — Вкусно, — плечами пожимает. — Просто вкусно? — недовольно Шайбакова произносит. — Очень вкусно, — Виктория улыбается и такую же тёплую в ответ улыбку получает. И девушки ужин в тишине продолжают, без попытки заполнить каждую секунду словами. Вечер лениво тянется, за окном фонари гаснут, а двор шумит тише. — Если сделаю хотя бы ещё одно лишнее движение, умру, — говорит хозяйка квартиры, откидываясь на спинку стула. — Я тоже, — честно кудрявая в ответ признаётся. — Я, вообще-то, полдня на кухне простояла. Давай включим телевизор и притворимся нормальными людьми, которые весь день работали и имеют право на отдых? — А мы не нормальные? — Сама как думаешь?, — уверенно. В комнату перемещаются. Вика на кровать свою садится, Адель на пол, спиной к той, а после недовольно морщится. — Нет, так неудобно. Без спроса рядом плюхается. Слишком близко, но уже привычно. Вика тем временем телевизор включает. Там фильм старый идёт, который никто толком не смотрит. Лишь звук где-то на фоне, блёклый и едкий, словно белый шум. — Ты в детстве какая была? — вдруг соседка спрашивает, не глядя. — Спокойная, наверное, — плечами пожимает. — Это я уже поняла, — Адель радостно на месте подпрыгивает, телевизор выключает, лицом к девушке поворачивается. — А ещё? — Ну, я любила читать и учиться. Всё как у всех. — Заучка, типа? — усмехается, получая взгляд недовольный. — Типа, — глаза закатывает, передразнивает. — У меня было много свободного времени, и мне нечем было заняться, как и любому другому ребёнку. — А я наоборот. Вечно где-то лазила, где нельзя. Коленки вечно разбитые. Мама пиздец как ругалась. А мне-то что? У меня в одном месте детство играло, мне не до учёбы было. Я, может быть, сейчас бы и добилась чего в жизни, если бы так же, как ты, за книжками сидела. — А сейчас? — Сейчас… — замолкает на мгновение. — Сейчас по-другому. — Это как? — Ну, — улыбается краем губ. — Меньше колени разбиваю. — Я в детстве тоже… — начинает, но тут же останавливается. — Забудь, неважно. — Что? — Ничего, это неинтересно. Расскажи лучше, как ты по крышам гаражей прыгала и всё в этом духе. — Вика, — тихо. — Ты можешь мне всё что угодно, типа, рассказать. И Николаева ничего не отвечает, а комната в молчание постепенно утопает. Адель колени к груди подтягивает, подбородок на них кладёт, надежду теряя. — У тебя были друзья в Уфе? — Вика спрашивает, стараясь неловкий момент скрасить. — Да, и дохуя, — вздыхает. — Если то время можно дружбой назвать. — Жалеешь о чём-нибудь? — Да, — будто в воспоминания проваливаясь. — О чём? И Адель улыбается, пусть и глаза не смеются. Потому что улыбка эта, по правде сказать, до невозможного горькая была. — Если скажу, это уже не загадка будет. А я не хочу, чтобы ты думала, что я настолько плохой человек. И Вика понимающе кивает, не в силах девушку пытать. Продолжают рядом сидеть, почти не касаясь, но тепло ощущая.