Room 404: Not Found

***

Саня Ермолаев и Лёша Деревяшкин давно были соседями в небольшой общажной комнатушке. Их свела не судьба, а комендант. Поначалу общение у них совсем не клеилось: Деревяшкин вечно где-то шлялся, словно не хотел и близко приближаться к общежитию, а Саша вечно был занят подготовкой. Пускай сессия была не скоро, тот считал, что нужно быть наготове. Так бы и шло дальше: Александр в вечных конспектах и Алексей, подражавший блудному сыну, но правде стоило взглянуть в лицо — так или иначе они оба возвращались к старым скрипучим кроватям, стоявшим у разных стен, деля сумерки на двоих. ​Да и Алексей был не прочь узнать у соседа, что вообще на горизонте и когда преподаватели будут проверять курсовые. Узнав, что осталось совсем немного, а у него подготовлено примерно «ничего», Лёша растерялся: как назло, купить уже сделанную работу не вышло — умные одногруппники сделали это заранее, а защищать один и тот же проект было бы неразумно. Саша, как добрейшей души человек, вздохнул, понял, что тонуть придется вдвоем, и, конечно же, начал усердно помогать. Так они и закончили вместе — с синяками под глазами, сонным взглядом и желанием проспать вечность. ​После того случая их отношения знатно окрепли. Деревяшкин стал узнавать Ермолаева ближе, а голубоглазому было слишком интересно, куда же пропадает Лёша, стоит часам показать на табло шесть. Так и подружились. Вечерние разговоры с кружкой чая сменялись солнечным утром и вечными сонными сборами. За время сближения парни успели выучить привычки друг друга, да что привычки — они знали, кажется, всё друг о друге. ​Саша знал, что Лёша всегда забегает в кофейню у уника за латте, который считал спасительным оберегом. Знал, что друг любит группу «Макулатура», по вечерам прослушивая треки перед сном. Знал, что тот обожает сладкое, поэтому каждый раз покупал другу батончики «для поднятия настроения». Знал, что любимая марка сигарет кареглазого — «Мальборо». Подмечал, что тот часто щелкает костяшками пальцев, сдувает челку с глаз и вечно потирает ладонью шею, если смущался или стеснялся. ​Лёша тоже знал многое о Саше: его любимую книгу, которая стояла на пыльном подоконнике; знал, что тот напевает разные песни под нос, когда задумывается; знал, что тот любит зеленый или ромашковый чай, ведь он «успокаивает нервы». Знал, что тот ненавидит запах табака; знал, что любит, когда в помещении прохладно. А еще Лёша знал, что Саня не любит шумные места и компании, и каждый раз, когда Деревяшкин умоляюще смотрел, зазывая на квартиру к парню из параллели Владу Куертову, то тот отказывался — не для него эти «тусовки», он любит спокойствие. Это Лёша точно знал. ​Комната парней была олицетворением их самих. У Сани всегда чистая, аккуратно застеленная кровать с чистым свежим бельем. Убранная старенькая прикроватная тумба, на которой стояла лишь голубая рельефная кружка для чая, пара пакетиков ромашки и тетрадь с конспектами. На стене виднелся плакат, который подарил Лёша, — с каким-то милым черным котом. Саня оценил подарок, и у изголовья кровати гордо на скотче висел постер. Стол, за которым тот делал дз, тоже был аккуратным: настольная старенькая лампа, сложенные учебники, ручки стояли по порядку в стаканчике. У Саши всё было идеально, всё по полочкам и на своем месте. Конечно, не сказать, что он был перфекционистом до боли, но порядок точно любил. Если смотреть на сторону Ермолаева со входа, то на нее всегда падал солнечный свет — казалось, даже в самую промозглую погоду лучи солнца пробивались лишь бы осветить это место. ​Что об уголке Деревяшкина: вечно кровать кубарем, на которой валялись шмотки кареглазого, пыльная тумба с фантиками от конфет и застоявшаяся кружка кофе. На стене — множество разных плакатов: темных, ярких, с эстетикой и группами. Единственное чистое место — это рабочий стол, за который Лёша за все время сел лишь раз, да на нем и вещей-то не было. Свою лампу он пожертвовал Ермолаеву, так что стол был сборником пыли. Если хоть один луч света попадал на стены Лёши, то он взрывался — не мог он со светом, признавал лишь приглушенный от лампы, а солнечные лучи бесили. А еще бесило вечно открытое окно, из-за которого кареглазый постоянно мерз. ​Уголки были совсем разные, как и они сами, но в спокойствии Саши и хаосе Лёши оба находили отголоски себя. Саша обожал шутки Лёши, он считал забавным его взрывной характер, а Лёня мог подавить негатив, растворившись в ауре своего друга. Им было комфортно вдвоем, хоть те и были разными, со своими минусами, вызывавшими ссоры, но они всегда возвращались. Даже не из-за комнаты, а из-за друг друга.

***

Вечер сегодня выдавался напряжным. Александр Сергеевич решил дать парное задание, в пару с Саней выпал Илья Яцкевич. С Ильёй голубоглазый был знаком давно — одногруппники ведь, но сблизились те совсем недавно. Они оба работали в ресторанчике официантами: маленькая стипендия прокормить не могла, приходилось совмещать учёбу и вечерние смены. А с учётом того, что Ермолаев пёкся об учёбе словно угорелый, то под конец недели делать проект сил и мотивации совсем не было. Но голубоглазый благодарил всех богов, что в его пару попал именно Илья. Трудолюбивый, добрый, заботливый паренёк, который знал, да что там знал — отчётливо понимал, что его партнёр по проекту ну совсем не в тонусе, поэтому подошёл к делу ответственно: отыскал свой старый Макбук, обклеенный аниме-стикерами. Уж лежала душа светловолосого к этим «японским мультикам», как говорил Лёша точно. ​— Короче, Сань, будем делать как можем. Он ещё, козёл старый, время ограничил, но я думаю, вместе как-нибудь справимся. ​Илья сидел на кровати Саши в позе по-турецки, рядом — ноутбук. Конечно, под «вместе» тот подразумевал себя и то, что было от Саши, — тот уж очень выглядел ватным. ​— Может, сбегать кофе купить? Ты уж слишком уставший, — Илья правда волновался за друга, который сидел на полу, уткнувшись лбом в колени. ​— Не, я эту дрянь пить не буду, это Лёха любитель, а мне б чайку и поспать. — Зевок ещё больше усугубил ситуацию, и Ермолаев чувствовал, что ещё немного — и останется Илья один со своим ноутбуком. ​— Кстати о Лёне, а он сам где? — Яцкевич оглядел комнату, как будто тот прямо сейчас выпрыгнет из угла с камерой со словами «это пранк», но прятаться в маленькой комнатушке особо негде было. ​— Да ты же знаешь, он ночной житель, вечно шастает где-то, — в полусознании старался ответить Ермолаев. ​— И он оставил тебя одного в таком состоянии? — Илья возмущённо покачал головой. — Ну и парень у тебя, конечно. ​От последних слов Саша сразу же оживился, ещё раз прокручивая фразу — не померещилось ли тому. ​— Ты перепутал «парень» со словом «сосед»? — Саня повернулся на друга, а тот озадаченно хлопал глазками. ​— А вы разве не в отношениях? Я думал, что вы давно вместе. Ты так о нём заботишься, вечно на работе: «Деревяшкин то», «Деревяшкин это» — словно не соседи, а замужняя пара. ​Саня скептически на того смотрел. Точно ли друг смотрит аниме в жанре фэнтези, а не яоя? Ну да, Саша часто мог упомянуть Лёшу, но а как иначе, если они живут вместе? Хочется поделиться с Яцкевичем тем, как Лёша задолбал раскидывать шмотки по всей комнате. И откуда у того столько денег? Вроде бы из многодетной семьи с не слишком большим заработком, а деньги тратит на всякую ерунду. Или сам Ермолаев перестал замечать, что все его мысли в голове отодвинули учёбу на второй план, а главным стал Деревяшкин? ​— Илюх, мне кажется, что-то не так.

***

Лёша стоял на балконе старой квартиры, музыка шумела где-то на фоне. В одной руке сигарета, в другой — пакет дешёвого пакетированного вина, а рядом — пьяный в зюзю друг Костя Смоляр. Как они оба очутились здесь, Деревяшкин помнил мутно, лишь слова друга: «Плохо, подышать, курить»... Всё-таки парень и сам был достаточно подвыпивший. Но с Костей было не страшно быть каким угодно, с ним можно было быть собой. ​Вспоминая бурное знакомство Лёши с другом, улыбка сама налезла до ушей. Вечеринка в самом разгаре, музыка звенела в ушах, каждый занял для себя удобную локацию: кто-то сидел на кухне, изливая душу или поджирая закуску; кто-то курил на балконе, кто-то танцевал, размахивая руками; у кого-то была встреча с «белым троном», а Алексей Деревяшкин вместе с Костей Смоляром дрались на скользком полу в прихожей. Видите ли, Косте не понравился тон кареглазого, а тот терпеть не стал — съязвил как обычно. ​— Ты чё, нахуй, ахуел? Пиздачок-то прикрой! — Орал во всю голосину Костик, всё время поправляя полосатую шапку, по фасону напоминающую ту, что была у Сида из Skins. ​— Да вальни ебало, длинноволосая чучундра! ​Так и познакомились. Их, конечно, успели нафоткать, да ещё и наснимать, а потом все удивлялись: вроде бы дрались, а сейчас сидят вместе чуть ли не в обнимку. ​Но это было не важно.

***

На балконе было прохладно, отчего всё время вспоминался Ермолаев с его вечно открытым окном. Про себя Лёша усмехнулся, размещаясь рядом с другом, который никак не мог прикурить — руки всё время тряслись. ​— Ёб твою мать, давай помогу, — Лёня ловким движением руки поджёг кончик сигареты «Лаки Страйк» и победно вручил Костику. ​Тот совсем стеклянными пьяными глазами смотрел так удивлённо, словно Лёша сотворил что-то нереальное. ​В приятной компании всегда курится по-особенному. А с учётом того, что Лёня не курил нормально дней пять (видите ли, Саша считал, что тот завонял всю комнату, и пусть идёт на улицу, а не в форточку — Ермолаев тоже человек и у него есть права), сейчас курилось особенно охотно. ​Костя расплылся в улыбке, мостясь поближе к другу и упираясь ему головой в предплечье. ​— Бля... Лёх, соскучился по тебе я пиздец, — преодолевая рвотные позывы, мымлил длинноволосый. — Вечно ты со своим жоподером совсем забыл... ой, бля, — откашлявшись, продолжил Костя, — обо мне. Нахуй те тот Ермолаев? ​Костя, конечно, говорил это не со зла — просто выпитый алкоголь достиг максимального предела. ​— Какой нахуй жоподер? Мы ж просто соседи с ним, друзья. О чём ты вообще? Те пора завязывать на сегодня пить. ​Но Костя был непоколебим: ​— Так, я думал вы того... а вы не? ​— Нет, Костя, нееет. ​Костя рассмеялся, пару раз постукивая пальцами по сигарете и смахивая пепел: ​— Пиздишь ты, Лёша. Сам себе пиздишь.

***

После проекта с Ильёй Саша сделал для себя две пометки: первое — наладить режим сна, второе — разобраться с головой. ​Слова Яцкевича не выходили из мыслей, звеня где-то на задворках разума. Неужели они с Лёшей и правда выглядели как замужняя пара? Саша принялся анализировать. Саня всегда просыпался первым и успевал приготовить завтрак на двоих, ведь голодный сосед приравнивался к катастрофе. Оба постоянно делали друг другу приятные презенты: в последний раз Лёня купил ему книгу Стивена Кинга, а Саня, поднакопив, взял для друга наушники — ведь без музыки кареглазый просто не мог заснуть. Они знали привычки друг друга, знали об интересах и о тех вещах, о которых пообещали никогда не упоминать, а уж тем более — не говорить вслух. ​Они всегда помогали друг другу и держались вместе, даже когда в этом не было особой необходимости. А по вечерам, когда Лёша был настолько вымотан, что не оставалось сил даже доползти до кровати, Саня разливал по кружкам кипяток. Лёня пил крепкий кофе, а Саня — сладкий ромашковый чай. Иногда они болтали, а иногда хватало и простого молчания. В тишине они будто понимали друг друга без слов, отчего по телу разливалось приятное тепло — и вовсе не из-за горячих напитков. ​В общем, легче не стало. Голубоглазый, склонив голову на парту в аудитории, мечтал лишь о том, чтобы вся эта шумиха закончилась. Хотелось закрыть глаза и проснуться часа в три дня — бодрым и отдохнувшим. Вечные проекты и подготовки выжали все соки. Но сердце всё равно ёкало от ожидания того, что Деревяшкин снова будет что-то лепетать над ухом. Скоро зачёты, и этот «бред» в мыслях брюнета был почему-то пугающе значимым и приятным.

***

Дни шли один за другим, сменяясь новыми сумерками, но Лёша прокручивал в голове лишь одну фразу своего пьяного друга — о том, что он сам себе пиздит. Может, Костя видел больше, чем сам Деревяшкин? Друг всегда знал, когда сказать нужные слова, в каком бы состоянии он ни был: язык у него был подвешен что надо. Деревяшкин не раз ловил себя на мысли, что Костя чудесным образом понимает абсолютно всё и находит то, что скрыто в самой глубине. И какими бы легкомысленными ни казались его слова, они всегда оказывались истиной. ​Да, Лёше нравилось проводить время со своим соседом. Тот был приятным собеседником, всегда заботливым и чутким, отчего Лёне хотелось благодарить его в ответ — пусть чем-то не особо грандиозным, зато от всей души. ​Голубоглазый был для Лёши примером. Конечно, он тоже хотел бы так усердно учиться, вытягивая себя на красный диплом, но пока это желание было не таким бушующим. Лёша доверял другу: тот не был балаболом, уважал чужие чувства, и Деревяшкин ценил это качество больше, чем можно было представить. Он часто наблюдал за Сашей: тот всегда был спокоен как удав — неизменная улыбка, ровный тон и пронзительно-стойкие голубые глаза, которые в полумраке общажной комнаты словно светились сами по себе. Но почему-то новое, внезапно открывшееся чувство заставляло Деревяшкина отдаляться. Это было не специально — рефлекторно. Всё началось с малого: Лёня стал больше времени проводить вне общаги, старался проснуться пораньше, чтобы Саня его не застал, и при любой возможности пропадал из поля зрения. Даже его ночные похождения не прекращались. Так было проще: если нельзя решить проблему, то её стоило избегать. ​Да, можно было вернуться в прохладную комнату, снова заварить тёплые напитки — Лёша был готов согласиться даже на ромашку, лишь бы спокойно поговорить и быть честным. Но это было неловко и страшно. Кареглазый не знал и даже представить не мог, что ответит его друг на: ​«Сань, тут хуйня какая-то... мне кажется, ты мне нравишься». ​Да, за эти два года они стали близки, знали друг друга вдоль и поперёк, но это было за гранью их понимания. Именно этого Лёня и боялся. Ему даже казалось, что он боится не Ермолаева, а самого себя, потому что каждый раз, думая о друге, он буквально светился изнутри. Это было приятно, но неловко — до дрожи, до вспотевших ладоней.

***

Саша тоже был не глуп и всё отчётливо видел, но никак не мог добраться до причины всего этого бреда. Почему Деревяшкин отдалился? Почему не ночевал в комнате? Почему избегал? Сценарии вертелись в голове: может, голубоглазый где-то осёкся? Провинился? Или в личной жизни Лёни разошёлся шов? Что случилось? ​Самое неприятное — всё валилось из рук, а голова отказывалась работать. Погружаясь в мысли, он не замечал, как в конспектах появлялись каракули, как рубашка застёгивалась не на те пуговицы и как он уже десять минут натирал один и тот же стакан. ​— Сань, у тебя всё хорошо? — обеспокоенный Илья подошёл ближе, поправляя бейджик. — Ты этот несчастный стакан уже целую вечность трёшь. Что-то случилось? ​Ермолаев опустил руки, ставя стакан у раковины. ​— Да блядь, не знаю... всё через жопу просто, — Саня выдохнул, потирая глаза. — Лёша как-то отдалился, вечно его нет, а поговорить даже секунды не найдётся. Боюсь, что сам сделал что-то не так, не хочу с соседом сраться. ​— Ты уверен, что с «соседом», а не с другом? — Яцкевич горько усмехнулся. ​— Я не знаю, Илюх. Я так к нему привык, так привязался, что без него как-то тяжело. Всё идёт наперекосяк. Я просто скучаю. ​— Тебе стоит признать свои чувства и перестать от них бегать. Ты же сам не глупый, понимаешь: если будешь и дальше от себя убегать, ничего не выйдет. Приди в себя и вымани уже своего ненаглядного на разговор, а то нам всю посуду до треска перетрёшь. ​Видимо, они оба убегали: Лёша — из общаги, а Саня — от самого себя.

***

На улице уже давным-давно стемнело. Холодный ветер обдувал кожу, ярко горели фонари. В тёмном сквере у лавочки стоял Андрей Кокошка, а рядом, на самой скамье, сидел Лёша, всхлипывая и дрожа от слёз. Как так вышло? Очень просто. Квартира, пьянка — и вот закономерный финал. Так как Андрей был более-менее в сознании, его отправили проводить Лёшу до общаги. О такси речь не шла: с нынешними ценами можно было и обанкротиться. ​Поначалу всё было хорошо. Андрей вёл знакомого под руки, всё время о чём-то болтая, а Лёша, стараясь сохранить координацию, еле переставлял ноги. Но внутри всё так давило и мучило, что в итоге Лёня сдался. Он поддался чувствам и заплакал. Алкоголь сделал своё дело — надавил куда надо, а растерянный Андрей теперь не представлял, что делать. ​В таком положении они находились уже полчаса. Кокошка пытался успокоить Деревяшкина: поддерживал, гладил по голове, но это особо не помогало. Бросить здесь Лёшу было нельзя — человек он хороший, да и совесть замучает. Поэтому, расспросив знакомого, кому можно позвонить, чтобы его забрали, Андрей дождался, пока тот отыщет в кармане телефон. Лёша, едва попадая по контактам, указал лишь на один номер.

***

Голубоглазый примчался молниеносно, словно сам Флэш его благословил. Думать о том, как он смог проскочить мимо вахтёрши, сейчас не хотелось. Ермолаев стоял в пижамных штанах и футболке — слава богу, успел накинуть пальто и шарф. Он внимательно слушал рассказ Андрея о произошедшем, всё время поглядывая на плачущего друга, который, кажется, совсем их не замечал. Поблагодарив Кокошку, Саша сказал, что тот может идти. Андрюха помахал на прощание и скрылся в темноте. ​Они остались вдвоём. ​Саша присел на корточки перед Деревяшкиным, положив руки ему на колени и осторожно их поглаживая. Лёша сразу же убрал ладони от лица, глядя теперь в голубые, полные тревоги глаза. ​— С-Сань... — заикаясь и захлебываясь слезами, он старался высказаться. — Я... я такой еблан, блядь, я не знаю... не знаю, что делать... ​Слёзы нахлынули новым потоком, а Ермолаев, выпрямившись, лишь чмокнул дорогого ему человека в макушку и крепко обнял. ​— Мы справимся, вместе.