Где я?

***

      — Есть слово «надо», а есть слово «нахер». Ты уж определись, Намджун! — взвизгнул Хосок.       — У меня уже башка раскалывается от ваших индивидуальных дуростей! Почему я должен всех вас внимательно слушать? Ах, какие вы все странненькие! Какие необычненькие нетакуси! А я что? Драный кот с помойки?       — Ну, не кот, допустим, — очень лениво протянул Юнги, — но что ж поделать, что у тебя не имеется каких-то прэлэстных особенностей! Тут уж или есть, или нет.       Близнецы Тэхён и Чонгук прыснули симметрично в кулачки: один — в левый, другой — в правый. Намджун зыркнул на них со всей возможной свирепостью. Но где-то не дожал: бесстыдники чуть громче заржали друг другу в плечи — соответственно в правое и в левое.       — Парни! Ну зачем же вы его теребите? Как вам не стыдно? — вступился за Намджуна нежный Чимин, погромыхивая своими свинцовыми ботинками. — От ваших вечных споров мне хочется куда-то убежать!       — Вот и беги! Ботиночки-то не жмут? — Хосок окрысился на мальчика-который-умеет-летать. — Мистер Баншихёк сказал, чтобы мы ему показали петлю. Мы показали! Ты, Чимчим сердобольный, ходишь и ходишь вокруг него — думаешь, никто не видит? А он всё равно смотрит туда, за петлю!       Чимин насупился. А Намджун не знал, что сказать. Потому что да, он не хочет оставаться здесь, в этом странном доме, куда его забросило письмо.       Вначале ведь всё было загадочно и романтично. Напечатанный шрифтом «Times New Roman» на листе А4 текст гласил:       «Дорогой RM!       Меня зовут Баншихёк.       Я давно с интересом слежу за твоим творчеством. Ты очень талантливый парень! Мне и моим друзьям-продюссерам нравятся твои тексты и твои биты, классная аранжировка. Ты поднимаешь важные молодёжные темы, не боишься острых вопросов. Молодец! Такие смелые молодые люди — это наш резерв и гордость…»       В этом месте Нам едва не расплакался, осознав, что это его, Ким Намджуна, хвалит какой-то хороший человек. Точно хороший! Ведь он слушал его песни, значит, вкус у мужика есть! А ещё у него есть друзья-продюсеры. Тут Нам перестал хотеть плакать и понял, что, скорее всего, дальше последует бизнес-предложение.       «…Наша небольшая звукозаписывающая компания набирает группу только из парней, и мне кажется, что ты — именно тот, кто нам нужен…»       Словом, через месяц Намджун понял, что пора выходить из подполья, что андеграунд — не его уровень. Не зря же он прекрасно знает английский язык, потому что миллион раз пересмотрел «Дом странных детей мисс Перегрин»!       А через три месяца так удачно сложилось, что его уволили с работы за то, что не уследил, как какие-то хулиганы помочились на несколько диванов в выставочной зоне. Тут уж извините: вдохновение не спросило, когда нагрянуть! Тут ведь бац — и стихи! Хули хулиганы ссут на диваны, когда Намджун в потоке?       Свободный безработный Эр-Эм — это ещё хуже, чем Намджун в потоке. Как назло подоспело второе письмо от господина Баншихёка, в котором тот подробно рассказывал о перспективах, которые откроются перед талантливым, умным, красивым, исключительным (там ещё много чудесных слов было) Намджуном, если он присоединится к группе. И если он приедет на небольшой остров — там тепло, хорошо, общежитие предоставляется, едой и тетрадками обеспечивают. Твори и становись известным!       В общем, Намджун собрался и поехал. А потом полетел. Потом поплыл. Конечно, морякам на небольшом пароме он не сказал, что плывёт. Они ведь явно «ходят», а не плавают. И вот, когда ему осталось всего несколько километров до указанной на карте точки, он застрял на какой-то автобусной остановке, где не было никаких опознавательных знаков — ни о маршрутах, ни об интервалах движения… Но в письме господин Баншихёк подчеркнул, что нужно прибыть именно к этой остановке. И тут к нему подъехал велосипед.       Сам.       То есть вот стоит вкрай утомлённый Намджун, даже не способный от дорожной усталости двух рифм связать, а к нему едет велик. Такой винтажный слегка, но на ходу, всё смазано, цепь натянута. Но сам!       Это сейчас, конечно, понятно, что его тогда привёл мальчик-который-умел-быть-невидимым, сам Юнги. А тогда Намджун подумал, что крыша его тоже ходит — как и паром — и, судя по всему, с паромом она и ушла.              — Привет, — неожиданно услышал он и резко обернулся, чтобы не свихнуться от вида остановившегося без опоры велосипеда. Паренёк с очень нежным лицом и таким же ангельским голосом сказал куда-то ему за плечо: — Юнги, ты зачем парня пугаешь? Не мог хотя бы кепку надеть? Ты садись, Намджун, не бойся.       — Чимчим, ты думаешь, если бы к нему подъехал велосипед, а рядом подошла кепка, у него бы не была такая ошарашенная мина? — раздался другой голос, и Нам обернулся на него. Но никого, кто мог бы таким порыкивающим баском сказать непонятные слова про идущую кепку, не обнаружил.       — Познакомься, — вздохнул похожий на ангела мальчик, — это Мин Юнги. Он невидимый. И сейчас он стоит рядом с великом совершенно голый. Бесстыдник!       — А это Чимин, обрати внимание на его ботинки, — отозвался невидимый Юнги, а Намджун честно посмотрел вниз. Ботинки самые что ни на есть подкрадули: на толстенной подошве, с массивными носами, армированные металлическими накладками.       — Классные туфельки, — прошептал Намджун.       Потом много чего было.       Но самое главное, что здесь, в этом странном доме, заселённым странными детишками, Намджун напрочь забыл, с чего всё началось и как его сюда заманили.       Дом как дом. В викторианском стиле, с башенками, трёхэтажный и весь в зелени. Позади — невысокие горы, впереди — лужайка. И потрясающе звенящая тишина…       Первыми его встретили два паренька, одетые в белые джинсы и белые рубашки. Тоже можно было подумать, что ангелочки. Но оказалось совсем наоборот: Тэхён и Чонгук из чего угодно устраивали хаос и беспредел. Почему господин Шихёк не упрятал их в тёмный чулан — оставалось загадкой.       Потом из куста выскочил высокий, худой и даже на первый взгляд язвительный мальчик. Он был неимоверно вёрткий, гибкий, весь из локтей и колен — членисторукий и членистоногий. И как же точно подходило ему его главное занятие! Глотать пчёл. Да-да… Ужасно, конечно, но он их глотал и при этом они оставались в нём живыми. К нему всегда нужно было подходить с опаской: а ну как он откроет рот, а оттуда особо злая пчела? И вонзит жало в глаз? Или в нос. И будешь как смешная собака с огромным шнобелем, которой совсем не смешно. Хосок. Хося. Хотя все его тихо звали Жужика. И зачем, спрашивается, делать это тихо, если он и так прекрасно знает? И злится. И жужжит своими проглоченными пчёлами. Как тут не стать взрывным и возбудимым?       Ещё одной загадкой было и то, почему в доме не имелось ни одной девочки. Как без девчонок? С ними весело!       В холле первого этажа красовалась какая-то слишком состаренная фотография здешних обитателей, а также незнакомых юношей, окружавших невысокого мужчину в круглых очках и с округлым брюшком.              — Это господин Баншихёк? — спросил Намджун.       — Ну а кто же ещё? — язвительно прогудел Хосок.       Намджун некоторе время не мог привыкнуть к тому, что тут вообще не хотелось есть. В какой-то момент какого-то дня он вспоминал, что сегодня ещё не завтракал, а потом это совершенно забывалось. В другой день вдруг спохватывался, что не завтракал и не обедал, но опять его захватывали какие-то дела или разборки с кем-нибудь из странненьких — и всё, еда оставалась за бортом его внимания.       Вопрос, почему он здесь оказался, тоже занимал его недолго. Уже к вечеру дня прибытия Намджун чувствовал себя на месте. У него была отдельная комната с высокой кроватью и маленьким зарешеченным окном, где он прекрасно занимался своими делами. Какими?       А вот с этого места с подробностями.       Он спал. В то же время не совсем так — его усыпляли. Вернее, усыплял. И даже не усыплял…       В первую же ночь в его комнату кто-то пришёл. Это не были хулиганы-близнецы, стук тяжёлых ботинок Чимина он бы тоже узнал, господин Шихёк не протиснулся бы в едва приоткрытую дверь, а Хосок бы гудел. Тот, кто вошёл, был высоким, тонким, бесшумным и нежным. И ещё он обворожительно сладковато пах…       А когда он присел рядом с кроватью и, положив руки на грудь Намджуна, стал его целовать, тут уже ничего не хотелось выяснять — Намджун обожал, когда его целуют. Особенно когда чужой рот такой влажный, когда запах дыхания уносит сознание, а руки делают всё и везде умело и очень результативно. Как только Намджун выдал результат в чужую ласковую ладонь, этот кто-то бесшумно исчез.       То, что это был парень, как и все здесь, сомнения не вызывало. Намджун знал девочек на ощупь — это было не такое ощущение. Под руками неизвестного парня Намджун потерял контроль и стал безвольным. И бессильным. Неподвижным. Будто податливая кукла в руках волшебника-кукловода.       И как только дверь его комнаты едва слышно закрылась, он погрузился в невесомый сон.       — Сестрички! — тут же услышал он тоненький хрустальный голосок. — Он счастлив! Я очень хочу запомнить эту счастливую ночь!       — Поду-у-умаешь, — протянул гундосый и хрипловатый голос, — оргазм ему подарили. Ах, какая ре-е-едкость…       — Ну перестань, Печалька! — воскликнул первый голосок. — Оргазм — это здорово!       — Ой, Ра-адость, тебе любая ерунда-а-а в ра-а-адость… У него этих орга-а-азмов теперь каждую но-о-очь будет столько, сколько он захо-о-очет.       — О! Он рад в три раза больше! — завопила Радость. — Смотрите, смотрите, как его эмоции шкалят! Ля-ля-ля! Мы все любим оргазмы!       — Надо бы подумать, какую пользу из этого извлечь. Зачем он приходил? Что ему от нас нужно, а? — зазвучал новый голос.       — Ты опять за своё, Практичность? — чуть потухла Радость.              — Конечно! Какой во всём этом смысл?       — Фи! Я вообще не понимаю, как можно этим заниматься! — прозвучил брезгливый голос. — Это грязно, липко, слюняво.       — Брезгли-и-ивость, ты зануднее меня-а-а… — печально сказала Печаль.       — Какого р-р-рожна он не спр-р-росил нашего согласия?! Чего это он полез целоваться сразу? В следующий р-р-раз я за такое набью ему мор-р-рду! — гневно затараторий новый голос.       — Так! Персонал, внимание! — раздалось поверх всех голосов. — Он сейчас заснёт, и вы все замолчите! Подсознание — стоп! Дыхание замедляется! Сознание отключить! Всем спать!       И Наджун провалился в сон без сновидений.

***

      Наутро Нам очень сомневался, произошло ли то, что произошло, на самом деле. В доме странных детей могло почудиться что угодно.       Но вечером опять пришёл Он. И даже при всём своём желании как-то ответить на ласки незнакомца, Нам вновь не мог пошевелиться. Это, конечно, усугубилось тем, что он замер от счастья, когда понял, что внизу не руки, а мягкие губы и юркий язык. Какой уж тут двигаться!       Незнакомец гулко сглотнул, вернул на место тонкое одеяло и выскользнул, пока ещё обласканный Намджун не до конца пришёл в себя.       И именно в этот момент в его голове брезгливо прошелестело:       — Фи, это ещё хуже!       — М-м-м… А мне так нравится, — со счастливым вздохом последовало в ответ.       — Ску-у-учно. Всё одно и то же. Что в этом интересного?       — Нужно срочно узнать, кто это и что ему от нас нужно! А если это опасно? — заявил очень разумный и практичный голос.       Намджун оторопело слушал переговоры странных оппонентов и почему-то не боялся, что сходит, например, с ума. Вялая перепалка невидимых собеседников его не пугала. Единственное, что ему не нравилось, так это то, что о нём говорили в третьем лице, словно его и не было тут.       — Кто вы? — едва слышно прошептал Намджун.       И явно различил стук нескольких комплектов челюстей, упавших на стол или на паркет. Деревянный такой стук.       — Радость? — раздалось после нескольких минут молчания и внимательнейшего ожидания со стороны Намджуна. — Он нас… слышит?!       Опять молчание. Намджун решил помочь беседе.       — Да, я вас слышу. И уже кое-кого запомнил. Поправьте, если ошибусь: Радость, Печаль, Брезгливость, м-м-м… Практичность?       — А я? — возмущённо рыкнул кто-то.       — А ты кто? — спросил Нам. И получил гневную тираду в ответ:       — Что-о-о?! Как можно не понять, что я среди них самый свир-р-репый и р-р-решительный?! Что я всех пор-р-р-решаю, если меня тр-р-ронуть!       — Драчун?       — Сам ты… Я Гнев!       — А почему я вас не вижу?       — Всем молчать! Подсознание — стоп! Отрубаемся! — И Намджун действительно отключился, как от рубильника.       Когда на границе сонного погружения Намджун опять услышал едва уловимый скрип двери и невесомые шаги, он приготовился получить своё удовольствие уже как что-то должное и обязательное. К хорошему привыкаешь быстро.       И ведь снова было запредельно: сильная и ласковая рука одновременно управилась с двумя крепкими жаждущими юношескими членами. И опять, когда одновременный оргазм, казалось, снёс очертания реальности, сладкий незнакомец быстро привёл Намджуна в порядок и уплыл в ночь, как большая призрачная рыба…       Сон проглотил Намджуна одновременно с тихим щелчком язычка дверного замка.       Следующее утро его застало в решительном поисковом настроении. Он методично обходил дом, стараясь не вызывать подозрений, но при этом заглянуть во все закоулки и комнатки, где могли спрятаться те, кто являлся к нему только ночью.       Как будто никому до него дела и нет, можно спокойно разнюхивать. Но ничего, что могло бы объяснить ночные события, пока не находилось…              — Намджуни? — услышал он голос нежного Чимина. — Ты ищешь что-то?       Если бы это был кто-то другой из странных, Нам бы напрягся гораздо сильнее. Но это же Чимин: лёгкий, летучий, просто не имеющий никакой возможности быть коварным. Какое уж тут коварство, если ты топаешь свинцовыми ботинками, как Годзилла? Один выход — быть наивным, добрым и ласковым.       Однако даже ему не хотелось рассказывать, какие приключения Намджун переживает по ночам. Не нужно травмировать нежную психику Чимчима.       — Я? — Джун постарался прозвучать непосредственно и беззаботно. — Да просто хожу, осматриваюсь. А то, знаешь ли, пока впечатлялся всеми вами — и твоими полётами, и Хосиными дрессированными пчёлами, и Юнги… Ну словом, понял, что ничего не знаю про окрестности. Боюсь пойти ночью в туалет и заблудиться в лестницах, — улыбнулся он на финальной фразе.       Нежный и наивный Чимин смотрел на него проницательно и серьёзно.       — Покажешь мне, что тут как устроено? — предложил Намджун то, чего вообще не хотел. И Чимин сразу просветлел и почти взлетел от радости.       — Конечно!       … Библиотека, мастерская, ещё она спальня, кладовка, выход на чердак…       — А почему тут закрыто? — Намджун подёргал довольно массивную дверь.       — Это… — явно замялся Чимин и сразу стал сбиваться. — Эта комната… Он не любит, когда туда заходят… И господин Шихёк говорит…       Внезапно дверь в комнату распахнулась, обдав обоих стоящих перед ней парней потоком воздуха: душного, немного сладковатого и чуть тошнотворного. Что-то этот запах Намджуну напомнил, но он не успел раскопать ничего, потому что из комнаты вышел незнакомый парень.       — Ой… Прости, хён… — ещё сильнее замямлил Чимин. — Мы просто…       — Ну что ты! — ответил незнакомец высоким голосом — почти таким же, как у Чимчима. — Я как раз хотел познакомиться с нашим новым постояльцем. — И упёрся взглядом в Намджуна.              Так же, как и Намджун в него.       В ту секунду, когда незнакомый и красивый до опасной степени юноша появился из дверей, в голове Намджуна защёлкали какие-то особые поэтические шестерёнки. Он внезапно вошёл в поток и ещё внезапнее вспомнил, что он ведь рэпер и поэт.       — Я знаю! — вскричал он. — Я знаю свой талант! Я поэт! — и радостно улыбнулся.       — Ты поэт, Эр-Эм? — спросил парень, имени которого названным RM даже близко не знал.       — Поэт? — восхищённо пропел Чимин.       — Да, — убеждённо покивал Намджун и нагло спросил у страшно красивого парня: — А ты кто?       — Я? — тот выразительно поднял соболиную бровь. — Таксидермист.       Намджун поперхнулся, мгновенно связав тошнотворный сладковатый запах с названной профессией.       В этот момент Чимин как-то ненатурально и слишком звонко рассмеялся.       — Ну ты скажешь тоже, Сокджин! Зачем ты пугаешь нашего поэта? — Чим подошёл к Намджуну поближе и постарался объяснить: — Хён делает разных кукол. Они у него как живые. Очень красивые! — и обернулся к кукольнику-таксидермисту: — Покажи, пожалуйста! Ах, я так люблю твоих лялек!       — Да, покажи, пожалуйста, — попросил и поэт.       — Ну что ж, — хён криво усмехнулся красными полными губами, — вы сами захотели. — И, сделав шаг в сторону от дверей, указал внутрь комнаты: — Прошу!       Куклы были некрасивыми. Прямо сказать — они были страшными. Ещё прямее — они были жуткими! Извращёнными и пугающими!       Но Намджун точно понимал, что ему — поэту-рэперу — не к лицу будет выскакивать в ужасе из комнаты Сокджина. Надо было по-мужски выдержать омерзительное зрелище и крепко-накрепко запомнить: в это крыло дома теперь ни ногой! Он боялся представить, что ему сегодня приснится после всех этих уродцев, расставленных на полках. Он, скрывая подёргивания от вида гадостей, всё же скользил по ним взглядом. И тут внезапно поймал себя на ощущении, что несколько стоящих рядом кукол выглядели так, словно смотрели ему прямо в душу, прямо в мозг. Он остановился и, сделав шаг назад, посмотрел на группку чуть внимательнее. И похолодел: у большеголового пупса с шестью руками и членистым тельцем было слишком радостное лицо. А у куклы в маске чумного доктора голубые глаза, висящие на жгутиках из глазниц, смотрели с такой брезгливостью, что Намджун невольно сделал ещё полшага назад. Зеленоватая амёба с кучей шестерёнок, просвечивающих через брюхо, полулежала на боку, прикрыв липкие веки со скучающим видом… Когда Намджун рассмотрел этих трёх кукол, он уже с ледяным ужасом догадался, что у куколки с краю, которая отвернулась от зрителей и показывала спинку в клочках поросячьей щетины, на морде будет написан чистый гнев.       — Показать, как они дерутся? — раздался высокий голос хозяина всего этого мерзкого паноптикума.       — Да-да-да! — захлопал в ладоши нежный Чимин. Нежный?!       Сокджин потянулся к верхней полке и достал стеклянную банку, где в мутной жидкости плавало что-то очень похожее на маленькое… сердце…       Намджун с грохотом обрушился на пол с высоты своего роста.       ***       — Милый! Ты собираешься просыпаться? — Сквозь слои сонного сознания пробился знакомый высокий голос, подкреплённый поцелуем между голых лопаток.       — М-м-м, — прогудел в подушку Намджун.       — Давай-давай, сердце моё, некрасиво опаздывать на первую репетицию. Ты должен понравиться и продюсеру, и команде. — Голос удалился, следом хлопнула дверь, а Намджун приоткрыл глаз. Потом второй. И не понял, где он находится: современное окно в пол, тихий гул машин с улицы, звоночек отключившейся микроволновки… Где он?! В доме странных детей всё совсем другое! Он резко спрыгнул с кровати и откатился в угол.       — Джу-у-уни-и-и! — мелодично позвали из глубины квартиры. — Я приготовил завтрак!       Еда? Завтрак? Но ведь в доме у господина Баншихёка…       У Намджуна остановилось дыхание: он внезапно понял, что самого господина Баншихёка он так и не видел.       Где же он?!       — Сколько я буду ждать? — На пороге возникла широкоплечая фигура. Намджун попытался прищуриться, но всё равно без очков не смог разобрать, с кем его угораздило провести ночь. Будто услышав его лихорадочные мысли, парень подошёл и сел рядом. — Ты чего в углу?       — Сокджин?! — пропищал Намджун, в ужасе пытаясь отползти подальше, но упёрся спиной в стену.       — Джуни, малыш, что с тобой? — заботливо наклонился к нему Сокджин. — Плохой сон? — И, подсев поближе, обнял препуганного Намджуна. — Ч-ш-ш, всё хорошо, сейчас сон уйдёт, — приговаривал он, — новый день, новые рифмы, новый проект. Да? Правда?       Странно, но Намджун действительно стал успокаиваться на тёплой груди в сильных объятиях. Сокджин пах чем-то сладким и вкусным.       — Я испёк банановые панкейки, а они там остывают, а ты тут в уголке притаился…       — Есть хочу страшно, — прошептал наконец Намджун.       — Вот и прекрасно! — воодушевился Сокджин.       К концу завтрака Нам уже полностью привёл себя в ментальный порядок. Ну как он мог перепутать сон с явью? Хотя, приснится же такое. Жуткий сон. И Сокджин в том бреду был такой… Ах! Внезапно поэта пронзило чёткое понимание, кто во сне приходил к нему в комнатку и кто тайно ласкал его, даря чудные оргазмы! Конечно же Сокджин! Кто же ещё?       Нам с любовью посмотрел на замечательно красивое лицо партнёра и улыбнулся.       — Спасибо, милый, очень вкусно. Я побежал?       — Да, сердце моё, беги, — нежно мурлыкнул Сокджин.       

***

      В коридорах небольшого музыкального агентства Намджун сориентировался быстро. Его провели к нужному лифту, и вскоре он уже шёл, вслушиваясь в хорошо знакомые и такие возбуждающие звуки — студийная работа. Ах, как в предвкушении подрагивали его пальцы! Сейчас-сейчас он дойдёт до торца коридора, где познакомится с продюссером, господином Бан Шихёком. Нам не смог удержаться, чтобы не заглядывать по дороге в приоткрытые двери. Он остановился возле одной: в просторном танцевальном зале тренировался прямо-таки фантастический парень. Он так высоко подлетал в головокружительных пируэтах, словно ему было неведомо земное притяжение. На пороге танцзала стояли кроссовки с пугающе толстой подошвой. Намджун недоумённо уставился на массивную обувь.       — Да-да, — неожиданно прозвучало сбоку, где секунду назад никого не было, — наш Чимини носит такие кроссовищи, чтобы казатся выше. Ха-ха, малыш Чимчим!       Нам всмотрелся в лицо обладателя голоса. Он, конечно, не был невидимым — просто стоял в тени.       — Шуга, — представился тот. — А ты, наверное, Эр-Эм? Господин Бан сказал, что ты нам очень нужен. — И Шуга протянул руку. Намджун машинально её пожал. — Ты иди, иди, — подтолкнул его здешний обитатель.       В небольшой студии два симпатичных парня ухохатывались, одновременно фотографируя друг друга на телефоны. Между щелчками камер они успевали целоваться и снова смеяться. Это было так заразительно, что Намджун невольно улыбнулся сам.       — Ну? И сколько ты будешь ползти? — прилетело в него гудящим противным голосом. — Мне нужно тебе сказать, что ты опаздываешь уже на полторы минуты, или ты умеешь пользоваться часами?!       — Хос, ну чего ты сразу кусаешь человека? — послышалось из-за спины. Намджун обернулся: сзади стояли все четверо — и летучий Чимин, и смешливые фотографы, и очень даже видимый Шуга.       — Никого я не кусаю! — взвизгнул названный Хос, развернулся и, нервно дёргая худыми руками-ногами, направился в сторону кабинета господина Бан Шихёка.       Намджун шёл вслед, ощущая странную звенящую пустоту в голове и явные рвотные позывы с банановым вкусом. То ли здесь было слишком душно, то ли в лифте укачало…              — Пс-с! — услышал он внезапно тихое и чёткое. — Ты меня слышишь?       Намджун заозирался: голосок явно не принадлежал парням, которые плотной группой вели его дальше по коридору.       — Да, — прошептал он, слабея в ногах.       — Ну, я рада, — отозвался голосок, — а то нас никто никогда не слышит. Но ты никому не говори, а то тебя быстренько упекут куда не надо…       — Давно пор-р-ра! Нечего ему р-р-разгуливать! — гневно прорычал ещё один персонаж.              — Что?! — всхлипнул Намджун и осел на пол, по пути вниз ловя чёрных мутных пчёл под веками…       

***

      — Ну? И что будем с ним делать?       — А я сразу вам говорил, что эти слишком талантливые поэты ничего путного нам дать не могут!       — Ну почему же? Сердечко-то своё он мне отдал…       — Да он смешной, давайте его оставим.       — Эй, тебе меня мало для смеха? Дай поцелую!       — А мне он совсем не мешает, он ведь меня и сегодня почти не заметил.       — Ему хорошо, ты для него невидимка. А я-то вижу твою голую задницу! И мне хочется улететь, когда ты думаешь, что никто не видит, как ты на меня дрочишь!       — Вы сейчас своими воплями всё испортите! А ну молчать! Теперь будет говорить взрослый дядя, а не вы.              Намджун разлепил веки и увидел склонённые над ним лица.       — Где я? — слабо прошептал он.       — А где бы ты хотел оказаться? — елейно спросил старший мужик в круглых очках и с округлым брюшком.

***