Галлюцинаторная привязанность

Адами иногда скучала по тому миру. По свободе, которая была у неё там. По друзьям, что она завела. Часть её жалела о том, что не взяла с собой мистера Кроулинга, даже не позвала его.  Сердце что тогда, что сейчас разрывалось, стоило ей только вспомнить грустно замершую фигуру провожавшего её монстра. Он улыбался ей до самого конца, но за секунду до того, как двери лифта закрылись, Адами увидела, как тускнеет улыбка на его лице.  Но она понимала, что ему совершенно нечего было делать в человеческом мире. Вряд ли она смогла бы обеспечить ему хотя бы достаточное пропитание, не говоря уж о внимании и комфортном проживании. Там он был среди таких же, как он, а здесь... Он почти всегда был бы один, запертый в квартире, как плененная принцесса. Адами скучала по нему до слез по вечерам в душе, до тихих всхлипываний, заглушаемых водой. Первое время её спасал от тоски мистер Гап, появлявшийся то тут, то там, но... Потом и он перестал приходить, то ли потому что исчезла связь между мирами, то ли потому что он забыл про неё. Это было невыносимо, но со временем боль поутихла, а воспоминания потеряли былую яркость. Работа в кофейне, которую она нашла недалеко от дома, была спокойной и размеренной, не считая, конечно, некоторые происшествия, связанные с посетителями. Но как справляться с негативом Адами прекрасно знала, а потому не тяготилась работой. Коллектив тоже был весьма неплох. Её коллега, Кэрол, была милой девушкой. Немного легкомысленной и ветреной, но в целом общаться с ней было приятно, а после её смен прилавок и оборудование всегда были чистыми, так что Адами было не на что жаловаться. Босс тоже был почти что душкой. Неприятности начались как-то внезапно. С мистером Гапом из её жизни исчезли последние напоминания о том мире. Зато появились галлюцинации. Адами то и дело слышала весёлый смех мистера Кроулинга, постоянно видела его во снах, а пару раз и в реальности: тени приобретали очертания огромного силуэта мистера Кроулинга, стоявшего на ногах, как в тот раз, когда он спасал её от мистера Стича. Адами плохо спала и быстро выматывалась на сменах. В какой-то момент Кэрол не вышла на работу, и всё стало ещё хуже. Хорошо, хоть Босс не бросил её одну. Она невероятно уставала за день, бессильно падала в кровать и терялась во снах, раз за разом встречаясь с порожденным её сознанием мистером Кроулингом. После таких ночей Адами просыпалась более разбитой, чем ложилась. Её не покидала мысль, что нужно было вернуться, когда мистер Гап предлагал ей. Когда она услышала громкий мужской голос, возмущенно отчитывающий кого-то, то сперва не придала этому значения. Ну, кричит и кричит мужчина, что ей теперь. Но взгляд зацепился за сжавшуюся фигуру одного из артистов бродячего цирка, что прибыл в их город недавно. Тело отреагировало быстрее измученного разума. Адами бросилась на защиту, видя совсем не яркого циркача, а мистера Кроулинга. Вечером того же дня циркач заглянул в кофейню. Перед самым закрытием. Адами могла бы выгнать его и была бы в своём праве, но... Сердце дрогнуло. Она предложила ему свою помощь, чтобы обработать рану. Перед глазами явственно встал образ мистера Кроулинга с залитым кровью лицом после встречи с её ломом. Пьеро, как он представился ей, не был похож на мистера Кроулинга вообще ничем. Он был ярким, седовласым, с красивыми жёлтыми глазами. А ещё он говорил на её языке. Мистер Кроулинг был укутан в чёрные тряпки, с тёмными, как ночь, волосами и пустыми провалами вместо глаз. Он мило помогал ей учить их язык и честно пытался понять, что она говорит ему. Но рядом с Пьеро Адами ощущала то же, что и рядом с мистером Кроулингом. Подавляющая аура силы и власти, которую он тщательно скрывал, явно чтобы не напугать её, заставляла сердце болезненно сжиматься в щемящей нежности. Адами знала Пьеро от силы час, но уже не была уверена, что смогла бы отказаться от его общества. Поэтому, когда он дал ей красный билет в знак благодарности и предложил заглянуть на его представление, она с готовностью приняла его. Пьеро был очарователен в своей жажде стать ближе к ней, совершенно не замечая, что в её взгляде на него прослеживается застарелая тоска и какая-то неестественная нежность. Напротив, он, как щенок, радовался малейшему вниманию, отчаянно краснел и пользовался любым поводом оказаться рядом. То, как он яростно защищал её от Арлекина, напоминало Адами о вечной вражде мистера Кроулинга и мистера Скарлетеллы. Это заставляло её улыбаться, и Пьеро делался совершенно счастливым, получая необходимое поощрение. Ведомая собственным помешательством и его ярой привязанностью, Адами даже позволила ему прикоснуться к ней в куда более интимном плане, чем простые объятия. В душном от страсти полумраке комнаты, охваченная возбуждением, она наслаждалась его горячими прикосновениями, дрожала под его длинным влажным языком, хрипло стонала его имя, хотя на языке крутилось совсем другое. В какой-то момент она почти увидела лицо мистера Кроулинга, но ярко горящие в темноте жёлтые глаза, с любовью и жаром смотрящие на неё, вернули её обратно, заставив особенно остро осознать происходящее. Из её глаз брызнули слезы, заставив Пьеро испуганно остановиться. — Моя леди, я сделал тебе больно? — хриплым от едва сдерживаемой страсти голосом взволнованно уточнил Пьеро. Одна из его рук осторожно, чтобы не поцарапать когтями, убрала прядку её белых волос с лица. Его язык кончиком скользнул по влажной дорожке, стирая соленую каплю. Адами покачала головой, сдерживая всхлип, и потянула его на себя, заставляя уткнуться лицом куда-то между её шеей и плечом. — Нет, мой дорогой Пьеро, мне очень хорошо, — так же хрипло ответила она, нежно путаясь пальцами в его волосах на затылке, не позволяя отстраниться, не желая снова видеть этот влюблённый взгляд. Пьеро сдавленно зарычал и возобновил движения, впиваясь острыми зубами в тонкую кожу, не в силах более сдержаться. Адами прикрыла глаза, отдаваясь ощущениям. Она не обманула его сейчас, ей и правда было хорошо, но она обманывала его с самого начала, ища в нем даже не замену, а самого мистера Кроулинга. Ей было противно от самой себя до тошноты, но отказаться от Пьеро она не могла. Ей было уютно под защитой его хищной силы и любви. Привычно. После того, как желание и возбуждение утихли, Адами позволила Пьеро позаботиться о себе. Снова. Позволила себе уснуть в его объятиях. Снова. И всё же невольно шептала чужое имя во сне. Снова. Заставляя сердце Пьеро обливаться кровью, а зубы стискиваться до боли в челюстях. Он не знал, кто такой мистер Кроулинг. Он ненавидел его всей душой за то, что безраздельно владел сердцем его возлюбленной. И всё же Пьеро оставался рядом, довольствуясь тёплыми улыбками, достающимися ему, и ласками, подаренными ему, надеясь, что однажды это все и правда станет принадлежать ему, а не тому образу, что Адами видит во снах.