Просто назови мое имя

Сказать кому-то «нет» — самое тяжелое испытание для Итера и летающей рядом Паймон. Стоит этому «нет» хотя бы на один звук слететь с уст, как просивший о помощи делится ещё большими подробностями своей несчастной жизни и ситуации, в которой он оказывается. Разве может Итер, имеющий куда более удобное место под солнцем, отказать кому-то, у кого нет глаза бога или хотя бы необходимых для самостоятельной защиты приспособлений? Жизнь жестока, и Итер прекрасно знает это. И он точно не хочет, чтобы кто-то ещё страдал от несправедливости, почему восполняет дыры и ямы этого мира своей готовностью помочь каждому прохожему. Ему это аукнется — он знает, но куда хуже будет, если он откажет. Определённо, после «нет» последует миллион мыслей о последствиях этого отказа. Что станет с этим несчастным человеком? Изменится ли что-то в его жизни? Обратят ли на него свой взор другие, у кого есть глаз бога? Итер знает, что у него есть преимущество перед каждым в этом мире. Он знает, что не так долго ему остаётся быть в этом месте, и именно поэтому он хочет отдать этому миру всего себя, чтобы отблагодарить его за то, что принял его, даровал ему этих людей и возможность насладиться этими видами, историями. Это всё — бесценно. И ему хочется оставить частичку себя, чтобы этот мир запомнил его. — Может, в этот раз стоило отказаться? — спрашивает Паймон, летая то слева, то справа, регулярно меняя своё положение. Итер вопросительно на неё смотрит, ожидая продолжения, но в ответ получает только неловкое выражение лица. — Паймон, — требовательно зовёт он спутницу. — Ты выглядишь не очень хорошо. Как протухшая рыба или чего похуже, знаешь… — она неловко отводит взгляд и отворачивает голову. — Все в округе говорят об этом, и только ты не замечаешь. — Я в порядке. — Нет, Итер. Ты не в порядке. — Я уже принял задание и не могу сделать шаг назад. Я дал обещание, что защищу эту семью. Сегодня днём на рынке к Паймон и Итеру подошла девушка. Она вся тряслась от волнения и страха, а в её глазах сияла надежда, на которую Итер просто не мог не обратить внимания. Её семья живёт в горах Ли Юэ. Когда-то это был жилой район, где точно также проходили маскарады, концерты; рассказчики сочиняли истории, вдохновляясь видами с гор; торговля шла своим чередом, но в какой-то момент от шумной деревушки осталось только несколько домов, часть которых принадлежит семье девушки Вэй. На деревню наслали проклятье, с которым никто не хочет связываться. Как стало известно, проклятье держится на снующем в лесу монстре, которого не так легко поймать и ещё более сложно победить. Никто не берётся за это задание по нескольким причинам. Например, люди могут переехать в соседние деревни и получить поддержку от управляющих, ведь для этого района предусматривается эвакуация из-за обвалов с гор. Однако не все так хорошо понимают, что значит потерять дом. К счастью девушки, Итеру слишком хорошо известно это чувство, и именно поэтому он соглашается помочь. — Если мы в Ли Юэ, то, может, попросим у кого-нибудь помощи? Хотя бы сопровождения… — Нет, — категорически отвечает Итер, вскарабкиваясь на небольшой выступ горы, от которого идёт тропа. — Мы уже слишком далеко, чтобы возвращаться и искать кого-то. — А Сяо… — Нет. У него и без меня дел полно. Если есть свободное время — пусть отдохнёт как следует и поест нормально. — Но если он поможет, то мы управимся быстрее, чем успеет приготовиться наш ужин. Он же охотник на монстров — это его… — Паймон, — устало выдыхает Итер, явно не желая по пути слушать бессмысленные уговоры. — Ты по нему так соскучилась? Я могу позвать его, когда мы будем ужинать. Уверен, он не будет против присоединиться к нам. — Позовёшь его, и я всё ему расскажу о том, как ты отдыхаешь, — фыркает Паймон, взлетая по тропе выше и поворачиваясь к Итеру лицом. — Если не будешь справляться, позовёшь его? — Смотря какая будет ситуация. Паймон тяжело вздыхает, но больше не донимает своего спутника этим вопросом. Они поднимаются к деревне всего за двадцать минут, при этом несильно устав. На входе их встречает всё та же девушка, за которой можно заметить парочку домов, возле входа которых стоит по несколько человек. Это всё — одна большая семья, при виде которой у Итера сжимается сердце. Впрочем, при виде каждой неблагополучной семьи ему становится нехорошо. — Но почему вы так уверены, что именно тот монстр — источник ваших бед? — спрашивает Паймон, узнавая всё больше и больше подробностей. Итер практически их не слушает, зная, что половины не поймёт. — Мы приглашали множество специалистов своего дела, и каждый указал нам на этого монстра. Даже если это не он… Мы отплатим вам сумму, какую обещались. Это наша последняя надежда, молю… — Паймон, пойдём, — говорит Итер, не выдерживая больше мольб. Всё это слишком саднит ему душу. Слишком тяжело и больно видеть эти слезы в глазах, этот страх в трясущихся руках и эту надежду во взгляде. Паймон послушно отлетает следом за ним — в лес. Она молчит, что для нее несвойственно, и оглядывается по сторонам. Вероятно, она стала более мнительной и высматривает их цель. — Знаешь, слишком много несостыковок в их истории, — говорит она. — Например? Я не слушал. — Еще один симптом твоей усталости! — фыркает Паймон. — Сначала Вэй дала нам одно описание монстра, теперь другое. Может быть, она и сама не знает, ведь не связывается с таким существом, но признаки совсем разные. А еще днем она сказала, что тот, кто наслал проклятье, сам признался в этом, а теперь говорит, что они вызывали специалистов. — Возможно, она просто хотела привлечь наше внимание, чтобы мы ей помогли. — Может быть, но тогда она созналась бы. А теперь она дает нам размытый маршрут и, кажется, ведет нас в ловушку. Ты не заметил в ней ничего странного? — Это по твоей специальности, — улыбается Итер. — Ты слишком плохо доверяешь людям. Она ведь простая девушка, зачем ей вредить нам? — Из зависти? Итер пожимает плечами. Сейчас его куда сильнее волнует то, куда они идут. Чем дальше они заходят, тем мрачнее становится лес. Тропинка становится менее проходимой, упирающихся в лицо ветвей становится всё больше, и каждая норовит выколоть глаза. Кажется, этот лес куда опаснее, чем какой-то монстр. Если учесть тот факт, что проходы между деревьями узкие, а ветви почти не сломаны — монстр невелик, ведь если бы он был больших размеров, то не смог бы здесь пройти, а по словам девушки, он нередко появляется на глаза перед жителями. Нередко появляется на глаза… — Она ведь говорила, что монстр выходит к ним? — спрашивает Итер, невольно поддаваясь сомнениям Паймон. — Да… Точно! Тогда почему она не могла дать описания? Почему она каждый раз путала его окрас с красного на синий и наоборот? Боже мой… Нас точно ведут в ловушку. — Может быть, от волнения? — неуверенно спрашивает Итер, сам уже не веря в собственные слова. — Давай вернемся, а? — в беспокойстве просит Паймон, постоянно смотря по сторонам. — Мы не имеем никаких… — не успевает он полностью договорить, как ему в лицо вылетает из неоткуда несколько десятков ночных бабочек с светящимися в темноте крыльями и усиками. Ему приходится прикрыть лицо руками, но он все равно чувствует странный запах, что смешивается с лесными ароматами. Словно алхимические заготовки Альбедо — именно таким кажется этот ворвавшийся в лесное пространство запах. Итер начинает кашлять и закрываться рукавом, надеясь использовать его как фильтр и вдохнуть хотя бы раз свежий воздух. — Итер… Кха-кха, — Паймон прислоняется своей спиной к его, когда тот падает на одно колено. — Они нас отравить решили? Итер закрывает свой рот и нос запястьем, желая замедлить действие отравы. Но ему не помогает это в дальнейшем. Всё, что ему удается сделать, это увидеть нескольких людей в масках с мечом наперевес. При всем желании Итер не смог бы найти силы, чтобы подняться на ноги и выстоять против толпы, даже если бы ему удалось использовать элементальный навык. Он сдается слишком рано, что совершенно ему несвойственно, падая на землю, теряя над собой силы и свое сознание. Паймон пытается привести его в чувства, толкая и пиная, но не проходит и минуты, как падает рядом. Во сне, если таковым его можно назвать, Итер не чувствует ничего, кроме всепоглощающей его усталости и страха. Страха. Как давно он не испытывал этого чувства. Как давно он не испытывал хоть что-нибудь. Им словно овладевает некий паралич, что погружает его в омут паники и тревоги, не давая и шанса, чтобы вырваться на свободу. Итер борется с невидимыми монстрами, что когда-то захватили его и сестру. И он хочет уничтожить каждого, кто посмел их разлучить, но его попытки выстоять против — всё равно что брыканье ребенка в руках взрослого. Всё окружающее его пространство — его враг, который цепкими путами сковал его, не позволяя сделать ни шага в сторону. Итеру настолько страшно, что ему хочется кричать, звать на помощь, но ничего из этого он сделать не может — ему словно вырезали связки, чтобы он не мог произнести желанное и заветное «помогите». Он просыпается от внезапного холода. Глупо, что ни боль, ни желание не смогли его пробудить так, как сковывающий его голову холод. Итер дергается вверх, желая подняться, стоит ему только открыть глаза, но чьи-то сильные и заботливые руки не позволяют ему этого сделать. Итер глубоко вдыхает и начинает оглядываться, словно в панике ища кого-то или что-то, что у него получается — рядом с ним сидит Сяо, что прижимает его к себе, как что-то очень хрупкое, нуждающееся в защите. У Итера слишком мало сил, чтобы задавать глупые вопросы, ответы на которые очевидны. Он лишь хмурится и поворачивается к Сяо, чтобы прижаться ближе и уткнуться ему в плечо ледяным носом. Теплая кожа, словно огонь, пронзает Итера, поглощая в омут уже куда более теплых и приятных чувств. — Прости, что не пришел вовремя, — шепчет Сяо, поправляя волосы, что падают на лицо Итера. Итер отрицательно мотает головой и протягивает руку, обнимая Сяо. Новое погружение в сон кажется уже не таким пугающим и болезненным, а прикосновение холода к голове успокаивает и забирает остатки той уничтожающей всё на своём пути боли. Итер бессознательно отдается в надёжные и заботливые руки, что трепетно берегут его сон и тело, пока он сам отсыпается. Жаль, что проснуться ему приходится от голоса Паймон. Она находится на приличном расстоянии, словно за несколькими слоями стен, но Итер слышит ее и потому пробуждается, медленно открывая глаза и сразу следя за падающим на него светом луны. Большая и такая яркая, нескрываемая облаками, открытая всему миру. — Проснулся? — негромкий голос разрезает тишину и привлекает внимание Итера. Он приподнимается на кровати, опираясь спиной об изголовье кровати, пока приветствующий его проходит к кровати с подносом, на котором стоит еда. — Спасибо, — хрипло произносит Итер, когда на его коленях оказывается поднос. Всё тело ноет и кричит о боли, но обладатель ничего не предпринимает и, конечно, не просит о помощи. Однако Сяо, проживший слишком много времени с бесконечным ощущением боли и страха, видит в глазах Итера куда больше обычного человека. — Я не могу утолить твою боль, но могу облегчить тебе жизнь, — он мягко улыбается, беря в руки тарелку и протягивая полную еды ложку к губам Итера. — Тебе нужно поесть, чтобы восстановиться. Не сказать бы, чтобы Итер собирался сопротивляться. Он приоткрывает рот, ощущая на языке поразительно приятный вкус. С этим ощущением прошел весь прием пищи. Неужели Сяо так вкусно готовит? Итер с облегчением выдыхает, расслабленно откидываясь на изголовье кровати, словно до этого он был безмерно напряжен. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Сяо, беря в свою руку запястье Итера и нащупывая пульс. Итер вздыхает и обречённо мотает головой, прикрывая глаза. — Возможно, твой организм не отреагировал так на эту отраву, следи ты за ним, как подобает. Паймон уже два дня на ногах, а ты только глаза открыл. — Два дня? — пораженно и отчаянно спрашивает Итер, заметно расстраиваясь этой новости. — Ты проспал три дня. Просыпался несколько раз, но… — Сяо хмурится, смотря на запястье Итера, а после убирая от него свои руки. Явно что-то не понравилось, но он ничего говорить не стал. — Но это были не самые приятные пробуждения. — Почему? — Итер находит в себе силы, чтобы мягко похлопать по месту рядом с собой, и Сяо с удовольствием перебирается на него. Итер бесцеремонно, словно только для этого и пригласил Сяо, укладывает на его плечо голову, закрывая глаза. — Иногда ты кричал, но в частности из тебя просто выходила отрава. — Кричал? — Да. Я ничего не понял. Может быть на другом языке? Итер снова шумно вздыхает, протягивая руки к Сяо и обнимая его руку. Пусть сам он не помнит ничего из происходящего, его сон был покоен, пусть другим и доставлял неудобства. — Прости, что доставляю неприятности. — Тебе дозволено доставлять мне неприятности столько, сколько возможно. Я поставил метку не для того, чтобы испытывать твою боль, а чтобы избавлять тебя от нее и ее источников. Тебе нужно всего лишь позвать меня по имени. — Погоди, что? — Итер хмурится и приподнимается, смотря теперь в лицо Сяо. — Ты чувствуешь… что? — Да. — Но как? Почему? — это напрягает Итера куда сильнее, чем собственная боль, которую, вероятно, сейчас испытывает и Сяо. Он протягивает руки так, чтобы поставить их по бокам от Сяо и оказаться над ним, чтобы тот точно не сбежал, если бы захотел. — Потому что я знаю, что ты не позовешь меня, когда это будет необходимо. Почему ты не сделал этого? — Потому что не хотел тебя тревожить. — Ты мог умереть. — Да ну… — Если бы я не пришел, то тебя проткнули копьями. Я успел как раз к тому моменту, когда этим занимались, — голос Сяо становится грубым. Он хватает Итера за запястье и протягивает его так, чтобы оно было между их лицами. — Если бы не травы, то ты лишился бы хватки этой руки. Скажи спасибо Бай Чжу. — Прости, — шепчет Итер и полностью расслабляется, мягко падая на Сяо. Между ними зарождается комфортная тишина, молчание, которое не становится тягостным и неловким. Итер хочет о многом спросить, но нежные и заботливые руки Сяо своими умелыми движениями в волосах и по коже головы лишают всех вопросов смысла и важности. Итер расплывается под этими руками, но не засыпает. Сон даётся сейчас тяжело. Поэтому он смотрит в открытое настежь большое окно на большую и красивую луну, которая разве что изредка скрывается за ветвями деревьев. — Где Паймон? — спрашивает Итер, прерывая спокойствие и тишину, с которыми было так хорошо под этой луной. Однако это действительно беспокоит его. Обычно, даже при болезни, он просыпается и видит рядом с собой свою спутницу, но в этот раз ее нет. — Я попросил ее остаться в другой комнате. — Зачем? — Потому что хотел побыть с тобой. Итер что-то мычит, но не говорит ничего против. Он сжимает под собой в объятии ноги Сяо. Итер мягко улыбается от приятного признания, но Сяо этого, кажется, не видит. — Не берись за все подряд, — вдруг говорит Сяо. — О чем ты? — Эти глупые поручения. Полно других добровольцев, желающих помочь простым людям. Если так хочешь помогать — бери на себя что-то поважнее и серьезнее. Так хотя бы будешь готов к испытанию. — В этой ситуации тоже было не все так просто. — Но ты попался. — Потому что правда устал. Кажется. Сяо хмыкает и недовольно бубнит что-то, что отчего-то вызывает у Итера тихий смешок. Он снова поднимается на руках, но в этот раз упирается своим лбом в лоб Сяо, смотря в сверкающие от лунного света глаза. Он ищет в них покой и уют, какие сразу находит. Он ищет в них свое отражение и находит его в тепле и благоговении. Сяо определенно недоволен тем, что Итер попал в недоразумение, но его отношение все такое же трепетное, а его любовь все такая же теплая и бережливая. Сяо мягко подается навстречу, целуя Итера в губы. Это так глупо и неловко, но не пугающе и странно. Итер мягко улыбается в милом и приятном чмоке, но не успевает и слова сказать, как Сяо, надавив на голову, вынуждает опуститься вниз. Только краем глаза Итер замечает слишком явное смущение на лице Сяо, от чего тихо смеется. — Дал бы мне умыться, чтобы сделать это нормально. — Я… — голос Сяо дрожит от смущения. — Я скучал. Итер поджимает губы и сильнее прижимается к Сяо. Тоска в его голосе не успокаивает, а дрожь навязывает дурные мысли, хоть и появляется от совершенно другого. Итер тоже скучает. И его мучает то, как он привязывается к людям этой вселенной. Его целью было найти сестру и вернуться домой. Но теперь… Он не знает, как вернуться туда и бросить здесь всех. Сяо. — Я тоже, — шепчет Итер, испытывая на себе всю нежность и любовь со стороны Сяо. Его отчего-то мягкие пальцы приятно массируют голову и в конце концов, что удивительно, погружают Итера в сон. В следующий раз просыпается он утром, и рядом с ним все-таки сидит Паймон. Итер просыпается с некоторым удовольствием, почти сразу погружаясь в разговоры со спутницей. Теперь он испытывает прилив сил и потому почти сразу поднимается с постели, отправляясь к умывальнику и далее — на кухню. По словам Паймон, Сяо ушел за продуктами и явно не думал, что Итер так скоро проснется. У Сяо действительно ничего нет, но, к счастью, тот возвращается достаточно быстро. Он немного удивляется, когда видит Итера на своей кухне, но без слов проходит и достает все продукты из сумки. Паймон начинает возле него кружить и помогать расставлять все, пока Итер удобно устраивается на столе, вытянув вдоль него руку и положив на нее голову. — Останешься у меня еще на одну ночь? — спрашивает Сяо, стоящий у печи и разделочной доски. Приятно наблюдать, как готовят для тебя. — Могу, — немного хрипло и сонно отвечает Итер. Предложение остаться озвучивается неспроста. Итер как никто другой знает о том, что в городе будет проводиться праздник по старым традициям. Не такой роскошный, как если бы это был «праздник морских фонарей», но не менее востребованный. Паймон спешит быстрее ветра, подгоняемая неведомыми силами, чтобы как можно скорее увидеть то, что она и без того видела много раз, в то время как Сяо и Итер плетутся позади нее, неожиданно для самих себя наслаждаясь столь простыми, ничем не выделяющимися конструкциями. Словно они находятся не в Ли Юэ, а в маленьком поселке, которому придают атмосферу морских фонарей простые жители, у которых не хватает сил и времени на посещение большого города. Благодаря тому, что данному празднику нет той огласки, какая даётся морским фонарям, людей на улицах гораздо меньше. Меньше шума, меньше суматохи. Всё так, как любит Сяо. Вспоминая о комфорте спутника, Итер поворачивается к нему, очень вовремя ловя на себе взгляд воодушевления. Назвать глаза Сяо сияющими от восторга было бы слишком глупо и громко. Сяо словно наслаждается моментом, а не видами. Его куда сильнее привлекает растрёпанная от ветра коса Итера, его сверкающие при свете большой луны глаза, мягкая и ласковая улыбка. Открытость этому миру, сияние исходит от путешественника. На фоне мрака, черствых и непристойных мыслей Итер выглядит как снизошедшее до глупых людских умов божество, которое обращает свой взгляд на страждущего по этому миру Адепта, что ни разу не вымолвил молитвы в небеса, дабы стать достойным хотя бы воздуха рядом с таким человеком, как Итер. Пока Паймон суетится между прилавками, Итер находит нужный и, по его мнению, самый подходящий момент, чтобы ухватить Сяо за руку и потащить его куда-то, куда и сам, вероятно, не знает, но куда тянет душа. Сяо и думать не желает о том, что они могут потеряться. Потеряться, так еще и в Ли Юэ? Рядом с Сяо нужно постараться. Но Итер не уводит их куда-то за город, не пытается спрятаться. Он всего лишь уходит в более тихое, почти неведомое никем местечко, забираясь по лестнице на невысокое здание и усаживаясь на крыше. В полной темноте, когда ощущается только соприкосновение рук, они невидимы для остальных, но все видимы для них. Удивительно, как так легко и быстро Итер отыскал такое удачное место. Сяо на мгновение входит в оцепенение, не понимая, как раньше не догадался забраться на здание, что практически не видно в темноте. Без слов Итер протягивает руку к Сяо, мягко ему улыбаясь и смотря на него своим нежным, ласковым и самым искренним взглядом. Сердце пропускает удар, а дыхание замирает, когда Сяо кончиками пальцев касается протянутой в этой кромешной тьме руке. Итер тянет его на себя, и Сяо медленно садится рядом, двигаясь ближе. Так, чтобы дыхание стало единым, чтобы запах друг друга ощущался ярче чистого воздуха, чтобы сердцебиение билось в унисон, а дрожащие кончики пальцев от волнения находили друг в друге успокоение. Итер прижимается к боку Сяо, обнимая его за талию одной рукой и укладывая свою голову ему на плечо. Он глубоко, жадно вдыхает воздух рядом с Сяо, ведет носом по шее, задерживается под челюстью и уводит голову в сторону уха, прикасаясь к горячей от волнения и предвкушения мочке своими холодными от ветра губами. Сяо дрожит. Неведомые им чувства так яро накрывают волной, словно за всю жизнь он не мог испытывать что-то сильнее этой страсти, любви. Итер, как всегда, более смелый в подобном вопросе. Именно он был тем, кто первый признался в любви, кто первый поцеловал и кто первый стал проявлять знаки внимания. Всему этому Сяо приходилось учиться. И если бы он не научился, то наверняка был бы простой тряпичной куклой, марионеткой, с которой Итеру было бы скучно. За что он мог полюбить Сяо? — Ты громко думаешь, — шепчет Итер и целует Сяо в щеку. — Не думай ни о чем, кроме меня. — О тебе и думаю. Итер смущенно хихикает, а вместе с этим болтает ногами, словно сидит не на краю крыши, а на лавке. Сяо забавляет его бесхребетность, детская невинность и беззаботность. Застать Итера таким достаточно сложно. Он всегда напряжен, всегда думает о заданиях и всегда волнуется за кого-то. Но сейчас Итер более чем спокоен. И это не может не радовать Сяо. Только благодаря спокойствию Итера он может успокоиться и сам. Опустившееся за горизонт солнце становится забытым во мраке улиц. Лишь слабые фонари с улицы, масляные фонари в руках празднующих и множество лампадок возле еще не закрывшихся прилавков. Праздничное настроение людей погружает в всеобщую детскую расслабленность и беззаботность. Сяо не замечает за собой, как склоняется в бок. И только столкнувшись с плечом Итера, сдается окончательно, падая на бедра Путешественника и подгибая одну свою ногу в колени для удобства. Вторая все также наполовину свисает с крыши. Вечерний прохладный ветерок сдувает чёлку Итера, что теперь смотрит не на снующих где-то неподалёку людей, а на Сяо, чей спокойный, но такой многогранный взгляд фокусируется на нём. В зрачках отражаются редкие звёзды, а в радужке играются блики, вероятно, от фонарей, но Итеру хочется думать, что это вырывающиеся наружу чувства, которые Сяо не может показать так, как привыкли видеть их другие.