полностью свободным

шаг. ещё один, ближе к сцене. в руках приятной тяжестью ощущается гитара, а сам он мелькает за кулисами тонкой и тихой тенью, но толпа замечает. толпа ревёт, рычит, скачет, будто единое живое существо, и этот гул раздаётся по всему клубу, отдаваясь дрожью в опорах и костях. но ещё не время выходить. разогрев должен продлиться ещё одну песню, которая играет на фоне, ведь так сказал сам веритас рацио. авантюрин у себя в голове сразу подставляет к этому имени смайлик зануды и палец, поднятый вверх, считая это идеальным олицетворением данного человека. он ритмично отбивает знакомую мелодию по корпусу гитары, будто заканчивая последнюю калибровку, и смиренно ждёт своего выхода, с приторно-фальшивым спокойствием рассматривает стену напротив. краска сверху немного отлупилась с поверхности, так и просится подцепить её ногтем и оторвать, чтобы не мозолила глаза, но это действие так схоже с заусенцами. тянешь, пока уже не дойдёшь до нижних слоёв кожи. ходишь потом, жмуришься от пульсирующей боли, но сделать уже ничего нельзя. не вернёшь же кожу себе обратно. как и штукатурку. да ещё и платить придётся за порчу имущества. это не первый концерт в их карьере. но, как всегда, его бьёт предательская дрожь, а пальцы сжимают гриф сильнее. авантюрин обожает это ощущение. оно одинаковое, но каждый раз разное. песня наконец-то заканчивается перебором струн и долгой нотой, которую, по мнению авантюрина, тянут слишком долго. он проходит вперёд, в более освещённое место, и самодовольно улыбается, слыша рёв фанатов. закрывает глаза и вспоминает то, как они с топаз вместе расписывали эту песню по строкам. по слогам. – я размахиваю руками, я так привлекаю внимание, – он выдерживает практически незаметную паузу, ведёт пальцами по ладам, второй рукой держа струны. – ты размахивал кошельком, пока не получил по ебальнику... мне кажется, звучит неплохо, а? топаз ведёт пальцем по бумаге, следя за текстом, и кивает. – неплохо. давай ещё раз эту строчку, я подстроюсь. – хорошо. раз-два-три. – хотя, мне кажется, что звучит слишком выебисто. его мысли звучат в такт его голосу, произнося их уже давно выученным тоном. они репетировали эту песню сотню раз, если не тысячу. каждое движение отточено до идеала, ведь у этого продюсера, что ходит будто бы с мраморной статуей на голове вместо лица, по-другому и быть не может. – я подбираю слова, но ощущение не покидает, – зажимает пальцами струны, периферийным зрением подмечая то, что топаз уже берётся за гитару, а ахерон прокручивает в руках палочки, – что аплодисменты – сценарий, а шутки – ебаные. свет бьёт в лицо, а после освещает толпу кислотно-синим цветом, превращая её в голубое месиво, чем-то напоминающее океан. люди там, внизу, слушают каждое слово с открытым ртом, ловят его и истерически визжат, когда авантюрин чётким движением отправляет именной медиатор в людей, надеясь, что никому не попал в глаз. он, если захочет, закажет таких ещё пару сотен копий. песня за песней, аккорд за аккордом, и время начинает ощущаться по-другому. ускоряется, плывёт бензиновыми пятнами, будто по воде, перед глазами, а авантюрин ловит себя на том, что наслаждается каждой песней и подпевающей толпой. именно за это ощущение он обожает концерты. обожает и переживает каждый раз. авантюрин доигрывает последнюю мелодию в их программе, кидает знак мира и тепло прощается с толпой, рассыпаясь в благодарностях. за кулисы он уходит почти бегом, спрыгивает с лестницы, нагоняет девушек и ободряюще хлопает топаз по спине, ударяется кулаками с ахерон, ярко улыбается. его такого редко можно увидеть где-либо, кроме конца концертов. – все молодцы. сегодня отыграли ахуенно. предлагаю сегодня… он хочет ещё что-то сказать, но топаз ему взглядом показывает за спину. авантюрин оборачивается и натягивает одну из своих лучших улыбок, но таких же показных, салютуя рацио. – предлагаю сегодня в бар. давно не виделись. – если бы не концерт, – рацио поправляет очки, что съехали на кончик носа, – не виделись бы и дальше. – а кто говорит, что я против встреч с тобой? – я. авантюрин закатывает глаза и корчит недовольное выражение лица. в следующую секунду он оказывается возле рацио, хватает его под руку и тянет в сторону чёрного выхода, не реагируя на чужие попытки отстраниться и постоянное возмущение, не прекращавшееся ни на секунду. – куда ты меня вообще тащишь? – в бар. девочки там часто бывают, тебе стоит у них поучиться. – я бы предпочёл остаться дома. – а я бы предпочёл выпить, – улыбается. – поэтому мы идём пить. парень останавливается возле двери и чётким движением плеча толкает её вперёд, пока резкий, холодный ветер растрёпывает пряди волос, заползая под одежду, заставляя ёжиться. авантюрин слышит за своей спиной торопливые шаги и придерживает дверь для двух девушек, кивая им, а потом сам закрывает её, нагоняя их небольшую компанию вместе с веритасом под боком. надо же. он бы в жизни не подумал о том, что такой затворник, как рацио, может вообще куда-то выходить. хотя, возможно, дело в том, что авантюрин достаточно крепко держит его за локоть и не отпускает, а при попытках уйти сжимает пальцы крепче. в баре, кажется, всё пропитано запахом алкоголя. куча людей, которые снуют из стороны в сторону, стоят толпой возле барной стойки. авантюрин переводит взгляд на веритаса – с сосредоточенно-недовольным выражением лица оглядывает нескончаемое количество людей, жалея о том, что согласился прийти. – да ладно тебе, хватит строить из себя умирающего лебедя. нормально тут всё. – это самое худшее место... – не договаривает. может, не хочет, а может, давится возмущением, когда его толкают плечом и отодвигают с прохода. – ну так что? ты идёшь? – парень отпускает чужой локоть и улыбается заразительно. отойдя на пару шагов, он теряется среди людей, и вскоре его светлая макушка мелькает у барной стойки. как он умудрился вообще там так быстро появиться? рацио движется скованно, пытаясь пробиться через целую стену, по ощущениям, пьяных тел, прижимая руки к бокам, чтобы никого, не дай бог, не коснуться. вздыхает устало, когда наконец садится возле авантюрина, что вовсю разговаривал с топаз. – да быть не может! ты думаешь, что этот... – она водит рукой по воздуху, как будто пытается подобрать правильное слово, – к ней прям так липнет? – да я только недавно их вдвоём видел. мне интересно, как отреагирует... рацио прокашливается. авантюрин замирает и поворачивает голову в профиль к нему, улыбаясь. – выбирай, что хочешь. он молча кивает в ответ, прекращая вслушиваться в чужие диалоги. минуты под воздействием алкоголя становятся секундами, пролетая яркими пятнами. он замечает, как авантюрин утаскивает топаз в сторону. туда, где музыка слышится раза в три громче. может, он уже настолько оглох на своих концертах, что у него барабанные перепонки лопнули? иначе веритас не понимает, как можно так спокойно стоять в центре всего этого хаоса. он изредка поворачивается к этим двоим, проверяя, не случилось ли чего-то страшного, но каждый раз его взгляд цепляется за чужое лицо, что в такой обстановке выглядело... необычно. яркие цвета от стробоскопов оседали на щеках, путались в волосах, оставляя разводы, светились огнём в глазах. наблюдает за тем, как авантюрин крутит топаз вокруг себя, вроде бы смеётся, но музыка заглушает все звуки. а может, дело вовсе не в музыке? может, дело в том, что глаз эта улыбка так и не достигает? они остаются такими же, как стекло бокала, из которого сейчас пьёт рацио. гладкими. стеклянными. качает головой, когда встречает чужой взгляд, и отворачивается обратно, рассматривая бутылки, что стоят в баре. его это не касается. авантюрин садится рядом с той же самой улыбкой да поправляет волосы одним движением, заправляя их назад. он уже пьян – по нему видно. видно по этому блеску в глазах, по движениям, что стали менее резкими. по тому, что он касается плеча рацио. делает вид, что стряхивает пыль или что-то непонятное, но его пальцы сжимаются лишь на секунду и остаются на ткани рубашки лишние доли секунды. ладонь горячая. веритас смотрит на неё. потом на авантюрина. и снова на руку, что не отпускала плечо. – и что это? – рука. не видно? авантюрин улыбается пьяно и беззаботно, а в его глазах мелькает что-то похожее на искорки забавы. и только через добрые пять секунд отпускает его, отворачиваясь к бармену. о чём-то щебечет с ним, заказывает снова вырвиглазный коктейль, в котором есть все сиропы мира, пока рацио машинально оттряхивает плечо и проходится пальцем по рубашке, будто пытаясь стереть следы от прикосновений. назойливо. слишком. это раздражает. – рин, мы уже пойдём. – топаз улыбается, а возле неё стоит ахерон, что привычно молчит. – конечно, без проблем. напиши, как доберёшься. – ты тоже. как только девушки уходят, в воздухе возле них чувствуется такое напряжение, что его можно ножом резать. авантюрин это чувствует каждой клеточкой тела, но упорно игнорирует. заказывает второй коктейль, третий и не останавливается даже тогда, когда в глазах начинает плыть. ровно до того момента, пока веритас не встаёт рядом. он переводит на него взгляд, пытаясь сфокусироваться, щурится. силуэт приобретает более чёткие края. – тебе уже хватит. – ты как мамочка будешь решать за меня, сколько мне пить? – я буду решать как продюсер, которому ты нужен в чёткое время на работе. а в твоём таком состоянии, – проводит рукой по воздуху, показывая на него. – ты не способен даже думать. я вызову такси. – нахрена? – парень скрещивает руки на груди и возмущённо поднимает брови, поднимаясь следом на ноги. подходит к веритасу ближе, но со стороны это выглядит больше смешно, чем угрожающе. разница в росте заставляет смотреть снизу вверх. – ты собираешься пешком добираться домой? нет? тогда предлагаю прекратить задавать глупые вопросы. в ответ слышится только вздох. машина уже подъехала к тому моменту, как они выходят на улицу. рацио открывает дверь и пропускает вперёд авантюрина, после чего сам садится в салон, замечая недоумевающий взгляд. – ты со мной, что ли, поедешь? – ты пьян в стельку. в мои обязанности, к сожалению, входит сохранение твоей целостности. – хватит быть моей нянькой. – хватит создавать ситуации, где мне приходится быть нянькой. авантюрин поражённо вдыхает и на пару секунд хмурится. отворачивается к окну, рассматривая пролетающие деревья и машины. рацио смотрит на него. он замечает. в этой ситуации невозможно не заметить. взгляд прожигает насквозь, оставляет прикосновения, которых нет и никогда не было. машина плавно останавливается у подъезда, и парень выходит следом за продюсером, что придерживает его за плечо, не давая нырнуть лицом в кусты. авантюрин упирается в него боком, роясь в карманах. дверь подъезда открывается с привычным пищанием, но теперь эти стены видят не одну привычную тень. они вдвоём заходят в лифт. авантюрин бегает взглядом по всей этой железной коробке, старается зацепиться хоть за что-то глазами, пока его самого тащит вниз. он бы уже сполз давно на прохладный пол, но рука, что вцепилась в куртку, не отпускает. двери лифта открываются. в полумраке, после слишком яркого освещения, ни черта не видно. авантюрин дрожащими пальцами нащупывает ключ от квартиры, после чего с минуту пытается нормально открыть дверь. рацио стоит позади него и скрещивает руки на груди, наблюдая за чужими бесполезными попытками. потом забирает из пьяных рук связку и поворачивает ключ в скважине, толкая дверь вперёд. смотрит то на авантюрина, то на ключи и задумывается о чём-то. ему не нужно оставаться тут. у него есть свои дела, свои заботы, но главный источник проблем стоит перед ним. но… он остаётся. что-то его цепляет в чужом взгляде, не позволяя отойти и закрыть дверь. и только через двадцать секунд то же самое делает с авантюрином. подталкивает и заходит сам. чужая квартира выглядит... необычно. обычно для авантюрина, но необычно для рацио. всё вокруг стоит в каком-то непонятно-понятном беспорядке, и ему хочется поправить. поставить так, как должно. – поэтому мы обычно не видимся. – рацио говорит в пустоту, ни к кому толком не обращаясь, и проводит пальцем по полке, сметая пыль. сзади слышится шорох. – ты всегда нажираешься до такого состояния. – ну я же стоять на ногах могу. какие ко мне могут быть претензии? – действительно. думаешь, от этого меньше проблем? проблема не в том, что ты мог бы не стоять на ногах, а в том, что ты не видишь границ. даже в алкоголе. особенно в алкоголе. – ты пришёл сюда для того, чтобы меня тут учить чему-то? ну давай, расскажи мне о том, что мне ещё нужно делать? – а если и так? кто-то должен же сказать тебе правду. – точным движением поправляет ворот рубашки, будто та начинает душить. – окружение формирует человека. или человек формирует окружение. эти вещи взаимосвязаны. ты выбираешь себе тех, кто готов как болванчик кивать на каждое слово. тебе это действительно нравится? – ого, надо же! и кому вообще нужна твоя оценка моего общества? – если бы никому не нужна была – ты бы сейчас не отвечал. авантюрин замолкает. в глазах горят огни, а он сам шумно вдыхает воздух, сжимая кулаки в руки. кажется, ещё слово – и он сгорит изнутри. или врежет. – ты вообще умеешь молчать? – конечно. – выдерживает паузу. – в отличие от тебя, мне не нужно заполнять пустоту бессмысленными словами. его затыкают. нагло целуют и злобно кусают губы. алкоголь, как бы не хотелось признавать, размывает границы. поэтому в любой другой ситуации рацио отстранился бы, возмутился, но в этой стоит, словно статуя, пока ему пытаются, вроде бы, откусить губы. и тихо усмехается в ответ. он наклоняет голову ближе, позволяя терзать губы, позволяя прокусывать кожу, но сам больше не двигается. авантюрина надолго не хватает. он требовательно дёргает пальцами за воротник и тянет рацио ближе к себе, а потом и вовсе разворачивается, утаскивая его за собой следом в другую комнату.