Антидот на кончиках губ

Дождь в Йокогаме был не просто дождем. Он был пеленой, скрывающей предательство, и фоном для боли. Задание пошло наперекосяк, как это часто случается, когда цель оказывается умнее, чем предполагал Портовый Мафиози. Чуя с силой выдохнул, отбросив мокрую челку со лба. Перед ним, цепляясь за жизнь, лежал предатель, чья информация стоила дорого. Но теперь он был не просто цель. Он был сосуд. «Порча» — уникальная способность Накахары Чуи. Не физическая рана, а гниль, начинающаяся в душе и пожирающая тело. Она не убивала быстро. Она растягивала агонию на недели, превращая жертву в живой труп, который чувствует, как разлагается его собственная воля, память, само сознание. Чуя редко применял её. Сегодня было исключение. Ярость, предательство, риск для своих — всё слилось в черный, тягучий поток, который он вогнал в дрожащее тело. И тут, из-за завесы дождя, появился он. Осаму Дазай. Не промокший, не запыхавшийся. Будто просто вышел на вечернюю прогулку. «Ох, Чуя-кун, какой же ты жестокий, — голос Дазая был сладким, как яд. — Оставлять человека в таком состоянии... Это даже для меня слишком.» «Не мешай, Дазай! — прошипел Чуя, чувствуя, как адреналин сменяется ледяной усталостью от использования способности. — Он получил по заслугам.» «Получил, получил, — кивнул Дазай, приближаясь. Его карие глаза скользнули по конвульсирующему телу, и в них на мгновение мелькнуло нечто, похожее на понимание. — Но мертвый свидетель — плохой свидетель. А живой, но безумный — еще хуже.» Прежде чем Чуя успел отреагировать, Дазай оказался в опасной близости. Его пальцы легли на запястье Чуи, касаясь голой кожи под манжетой. Знакомое, парализующее ощущение «Ничьей неземной» на мгновение погасило «Порчу» в самом Чуе, заставив его вздрогнуть. В следующее мгновение Дазай одной рукой резко дернул его за воротник, наклонив его лицо к своему. «Расслабься, пес, — прошептал Дазай, и в его голосе не было насмешки. Была только непоколебимая решимость. — Это лечение.» Их губы встретились. Это не был поцелуй в привычном смысле. Это был шок. Поток «Ничьей неземной», чистого отрицания способностей, устремился из Дазая в Чую не через привычное прикосновение рук, а через этот интимный, насильственный контакт. Чуя почувствовал, как связь с «Порчой», которую он вложил в жертву, оборвалась. Черная энергия, не успев закрепиться окончательно, рассеялась, как дым под порывом ветра. Тело на земле затихло, погрузившись в обычный, глубокий обморок. Чуя отшатнулся, как от удара током. Он вытер губы тыльной стороной ладони, глаза горели яростью и шоком. «Ты... ты сумасшедший!» «Эффективно, правда? — Дазай снова улыбнулся своей обычной, невыносимой улыбкой, но его взгляд был пристальным. — Теперь его можно допрашивать. И спасибо не говори. Хотя ты вряд ли скажешь.» Он развернулся и скрылся в дожде, оставив Чую одного с бесчувственным телом и губами, которые все еще горели — не от страсти, а от отпечатка невероятной, обескураживающей силы. --- Прошли недели. Два месяца. Задание давно закрыто, но что-то было сломано. Точнее, наоборот — включено. Чуя не мог забыть тот поцелуй. Не сам акт, а его чудовищную интимность. Дазай проник не просто ему в рот. Он проник под кожу, в самые защищенные уголки его способности, и отменил её с такой легкостью, которая была пугающей. Он ловил себя на том, что наблюдает за Дазаем на совместных брифингах. Следит за движением его рук, за изгибом губ, когда тот строит коварные планы. И ненавидел себя за это. Встреча в пустом конференц-зале после позднего совещания была случайной. Или Дазай сделал так, чтобы она выглядела случайной. «Чуя-кун все еще думает о том дождливом вечере? — спросил Дазай, блокируя ему выход. — Ты стал таким задумчивым.» «Отвали, — буркнул Чуя, пытаясь обойти его. — Я думаю о том, как бы пореже тебя видеть.» «Врешь, — тихо сказал Дазай. И в его глазах не было игры. Была та же странная серьезность, что и тогда, под дождем. — Я почувствовал это. Всю ту тьму, что ты носил в себе. Она была... восхитительна.» Чуя замер. Его сердце бешено заколотилось. «Что ты несешь?» «Я несу то, что мы — идеальные противоположности. Ты наполняешь мир болью, которую можешь контролировать. Я стираю всё, даже боль. — Дазай сделал шаг вперед. — Мы уравновешиваем друг друга.» «Ты сошел с ума.» «Возможно. Но ты тоже. Потому что ты здесь. И не бьешь меня.» На этот раз поцелуй не был шоком или лечением. Он был вопросом и ответом. Медленным, исследующим. Чуя почувствовал, как «Ничья неземная» ласково щекочет его губы, не отменяя его силу, а просто... ощущая её присутствие, как музыку под замком. И он ответил. Сначала с яростью, потом с отчаянием, а затем — со странным, непонятным облегчением. Дазай был единственным, кто не боялся его «Порчи». Кто мог коснуться её и остаться невредимым. Кто мог коснуться его и не отшатнуться. «Это не нормально, — прошептал Чуя, лбом упираясь в плечо Дазая, когда они наконец разъединились. — Мы ненавидим друг друга.» «Самая прочная ненависть граничит с одержимостью, — ответил Дазай, его пальцы запутались в оранжевых прядях у шеи Чуи. — А одержимость — с зависимостью. Дай мне угадать... последние два месяца ты чувствовал пустоту? Будто часть тебя онемела?» Чуя молчал. Это была правда. «Это я онемел, — странно признался Дазай. — На мгновение коснувшись твоей тьмы, все остальное стало... блеклым. Мне нужен твой антидот, Чуя. Так же, как тебе нужен мой.» С тех пор они начали встречаться. Тайно, яростно, как два шторма, сталкивающиеся в океане. Их свидания были битвами — на окраинах города, на крышах, в безопасных квартирах. Сплетение пальцев было проверкой на прочность, поцелуи — актами взаимного уничтожения и спасения. Чуя целовал Дазая, чтобы заглушить голос Арахабаки в себе, и чувствовал, как невыносимая тяжесть становится легче. Дазай целовал Чую, чтобы на миг ощутить что-то реальное, что-то настолько яркое и опасное, что это пробивалось сквозь его вечную скуку и отчаяние. Он был его антидотом от небытия. Он был его якорем в бушующем море. Они не говорили о любви. Это было не то слово. Это была война, перемирие, ад и спасение, упакованные в прикосновения, которые могли как убить, так и воскресить. Два месяца назад Дазай нейтрализовал «Порчу» поцелуем. Теперь они оба были заражены друг другом — и лекарства не искали.