you are the most special to me

в комнате было тихо, лишь прерывистое дыхание и мягкий звук кожи о кожу нарушали тишину. они целовались уже, казалось, вечность. так неспешно, глубоко, как будто изучая заново вкус и форму губ друг друга.  дима лежал, приваленный к широкому дивану, а сережа нависал над ним, опираясь на локти. пальцы медленно бродили по спине майса, скользя под тонкой тканью футболки, ощущая каждый позвонок, каждую мышцу. каждое такое прикосновение заставляло сережу слегка вздрагивать и глубже, с легким стоном, погружаться в поцелуй. но потом дима начал играть. он всегда это делал почти незаметно, с таким видом, будто и не думал ни о чем. он оторвался от чужих губ, оставив на них легкое, влажное послевкусие, и перевел поцелуи на уголок рта, затем на скулу, на висок, на лоб. его горячее дыхание обжигало кожу. — сережа… — его голос был тихим, чуть хрипловатым от долгого молчания и поцелуев, почти шепотом прямо в ухо. — мм? — сережа едва смог издать звук, его разум уже плавился от этой медленной, нарочитой нежности. — ничего, — тихо выдохнул дима, и его губы снова скользнули вниз, по линии челюсти, к шее. он не целовал, а скорее чувствовал кожу горячим, чуть влажным прикосновением губ, задерживаясь у самой чувствительной точки под ухом и улыбался, зная, какой эффект производит. начал оставаться темные пятна, втягивая и кусая нежную кожу. сережа невольно выгнулся, вжавшись в него еще сильнее, и глухо застонал. — сука, дима… перестань, — прошептал он, но это прозвучало как мольба продолжить. кай тихо и беззвучно усмехнулся и сережа почувствовал вибрацию его груди. кольцо в губе холодным металлом скользило по коже шеи, вызывая мурашки. он знал, что делает. знал, как именно сережа реагирует на эти едва уловимые прикосновения, на этот холодок посреди тепла. — а что я делаю? — невинно спросил дима, наконец оторвавшись и глядя на него снизу вверх. его черные волосы растрепались и рассыпались по подушке, напоминая гнездо. в полумраке глаза казались огромными, в них читалась смесь невинности и откровенного, томного вызова. он был таким соблазнительным в этой расслабленной, почти покорной позе, и сереже стало невыносимо трудно дышать. каждая мысль в голове упорно соскальзывала в одну точку — как это гибкое тело выглядит без одежды, как дрожат его веки, когда он теряет контроль, какой звук он издает, когда… — ты лежишь тут, как блядь, — с трудом выдавил сережа, его рука, лежавшая на боку димы, непроизвольно сжалась, впиваясь пальцами в ребра, — и нарочно сводишь меня с ума. ты издеваешься?  — может быть, — дыхание димы участилось, когда губы сережи нашли особенно чувствительное место у ключицы, кусая и зализывая влажным языком, — тебе... нравится? сережа в ответ снова слегка укусил его за шею, заставив того заскулить, а потом застонать, когда укус сменился ласковой, успокаивающей влажностью. — обожаю, — выдохнул он прямо в кожу, — ты пиздец заводишь, когда вот такой... наглый. дима приподнял брови и медленно, с преувеличенной небрежностью, он провел кончиками пальцев от сережиного виска, вдоль щеки, к подбородку, задерживаясь на секунду на его нижней губе. он определенно дразнил.  — я? — он сделал удивленные, непонимающие глаза и надул губы, — ты сам себе все придумываешь. я тут ни при чем.  его палец продолжал медленные движение, скользя вниз по горлу, чувствуя бешеный пульс. затем ниже, к ключицам, натягивая воротник футболки. каждое движение было медленным, гипнотическим, будто он рисовал на его коже.  сережа замер, завороженный. смотреть на него в этот момент было пыткой и наслаждением одновременно: полуприкрытые глаза, слегка распахнутые влажные губы, легкий румянец на обычно бледных щеках. он выглядел хрупко и беззащитно, но в каждом его жесте, в каждом взгляде сквозила власть. власть того, кого так сильно хотят, что готовы потерять голову. — пиздишь же, — наконец выдохнул сережа и, не в силах больше терпеть эту игру, снова накрыл его губы своими.  поцелуй уже не был нежным, в нем было все желание, все то напряжение, что дима так искусно нагнетал. сережа вцепился в его волосы, не больно, но ощутимо, заставляя голову ицкова запрокинуться еще сильнее, открывая шею. он прижался всем телом, и между ними не осталось и намека на расстояние. сережа вылизывал, целовал, кусал. он чувствовал каждый изгиб тела димы, каждую косточку, каждый выход воздуха. дима отвечает ему с такой же силой, его саркастичная игра куда-то испарилась, оставляя место только глубокой потребности. руки выскользнули из-под сережиной футболки и впились ему в плечи. дима издал тихий, сдавленный звук прямо в его рот, что-то между стоном и скулежом. и этот звук ударил по нервам, как ток. — ты… ты играешь нечестно, — прошептал сережа, заводя руку под его спину и прижимая к себе еще теснее. ладонь скользнула под поясницу, нащупав теплую кожу там, где футболка задралась, потом еще ниже… — а кто сказал, что мы играем? — дима выдохнул слова, и его губы снова нашли сережино горло. он присасывался, слегка покусывал, оставляя влажные, горячие отметины с еще большем желанием. его кольцо снова заскользило, холодное и твердое, этот контраст с горячими губами сводил с ума. майс зажмурился, позволив голове упасть на плечо диме, открывая ему больше пространства. — боже, ангел… — прошептал сережа, отдавая ненадолго контроль. пусть поиграет, насладится. в конце кое-кто будет скулить и умолять, как сучка. и явно не сережа.  дима отрывается, снова смотрит прямо ему в глаза. его собственные были темными, почти черными от расширенных зрачков. в них не осталось и следа насмешки, только чистая, неподдельная уязвимость и желание. — скажи еще раз, — тихо попросил он, и голос дрогнул. сережа почувствовал, как что-то нежно и остро сжалось у него внутри. он медленно провел большим пальцем по щеке димы, по высокой скуле, поймал прядь черных волос и откинул ее за ухо. — дима, — повторил он еще тише, губами почти касаясь его. — малыш мой. такой весь… отзывчивый.  он видел, как по лицу димы пробежала дрожь, как затряслись ресницы. он был невероятно отзывчив к каждому слову, каждому прикосновению. сережа опустил руку, скользнул ладонью под футболку, провел по животу, чувствуя, как мышцы там резко напряглись. дима резко вдохнул, а его бедра непроизвольно дернулись навстречу. — видишь? — прошептал сережа, наблюдая за его реакцией, — стоит только прикоснуться… — перестань… — вымучил дима, но его тело говорило об обратном. он выгнулся навстречу ладони, как котенок, жаждущий ласки. — не перестану, — сережа наклонился и поймал его губы в короткий, сладкий поцелуй, — я просто изучаю твое тело.  его пальцы медленно, с невыносимым терпением, поползли выше, к груди, скользя по ребрам, нащупывая биение сердца, которое колотилось в грудной клетке. дима закинул голову назад, обнажив длинную линию шеи и сдавленный стон вырвался откуда-то изнутри. весь внешний мир растворился, перестал существовать, было только это тепло и нежность между ними, сплетенные конечности, прерывистое дыхание, шепот и тихие стоны. они были бережны друг с другом до боли, как будто боялись раздавить ту хрупкую связь, что между ними была. ладони сережи продолжали свое медленное, невыносимое исследование под тканью футболки. пальцы скользили по горячей коже ребер, ощущая каждый вдох и выдох. дима зажмурился, губы приоткрыты, а дыхание поверхностное и рваное. — вот ты, дима, – сережа выдохнул слова прямо в его раскрытые губы, тыча пальцем в чужую грудь. собственный голос был низким, хриплым от желания, — трясешься от одного прикосновения. — сам, блять… сам трясешься, — с трудом выдавил дима, но сразу же выгнулся, когда большой палец провел по нижней дуге его ребер, чуть выше пояса джинсов. — пиздишь, — беззлобно прошептал майс и, наконец, ухватился за край футболки, стягивая ее медленно, задирая ткань вверх, обнажив сначала мягкий живот, а затем ребра, выпирающие ключицы. воздух в комнате был прохладным, и дима невольно вздрогнул, когда его кожа оголилась. на мгновение в его глазах мелькнула неловкость, он попытался прикрыть глаза, но сережа не дал. — не закрывай, — его голос звучал не как приказ, а как просьба, глубокая и серьезная: — смотри на меня. я хочу видеть. дима заставил себя открыть глаза и увидел, как сережа смотрит на него с таким чистым восхищением, что у димы сжались легкие. он чувствовал себя безмерно любимым.  — вот так… сережа сбросил футболку на пол. его руки вернулись на оголенную кожу, и на этот раз прикосновения были еще более прямыми, еще более осознанными. ладони скользнули сперва по бокам, затем одна из них поднялась и легла на грудь, прямо над сердцем, которое билось быстро и громко. — так волнуешься, малыш? сережа издевался над ним, но дима лишь тихо застонал, когда палец скользнул по его соску, сначала легонько, потом с небольшим давлением. яркие искры побежали от этого простого прикосновения в уже напряженный низ живота, заставив его бедра непроизвольно дернуться. он был невероятно, почти болезненно чувствителен, и каждое прикосновение отзывалось во всем теле горячей волной. — блять, ты… сводишь меня с ума, —выдохнул сережа, опуская голову. его губы коснулись сначала ключицы, затем поползли вверх по шее, он чувствовал на языке солоноватый вкус кожи, слышал учащенный гул крови так близко. его дыхание было горячим и влажным на чувствительной коже. тело рядом с ним такое отзывчивое, что сердце сережи сжималось от каждого вздоха под ним — блядь, дима. имя, сказанное с таким надрывом, с такой концентрацией чувств, ударило сильнее любого прикосновения. дима закинул голову на подушку, обнажив горло еще больше, подставляясь под ласку, желая только ее. его руки вцепились в чужие плечи, он издавал тихие, короткие звуки, когда сережа находил особенно уязвимое место. боже, как же он любил сережу, как же любил близость с ним. только с ним.  — хочешь? — прошептал сережа у самого его уха, прежде чем провести кончиком языка по раковине. дима вздрогнул всем телом и кивнул, не видя смысла говорить, ведь по нему все было очевидно.  дмитриев усмехнулся и продолжил путь вниз, к линии скул, а затем его губы нашли татуировку на бледной коже шеи. он покрывал ее поцелуями, сначала легкими, потом более влажными, настойчивыми. он водил по контуру букв кончиком языка, чувствуя, как дима вздрагивает под ним, как его дыхание перехватывает. — сереж… — голос димы сорвался, превратившись в хриплый шепот, — хватит, или я… — или ты что? — сережа оторвался, чтобы посмотреть ему в глаза. его собственные горели, — что ты сделаешь, малыш? это слово, сказанное таким низким, обволакивающим тоном, заставило диму сжать веки. но он не отступил, в его взгляде вспыхнул знакомый огонек вызова, смешанный с тонущим в желании сознанием. — покажу, — хрипло сказал он. и его руки потянулись к подолу сережиной футболки, — теперь моя очередь. сережа замер, позволив ему. наблюдал, как тонкие пальцы сейчас слегка дрожат, зацепляясь за ткань, наблюдал за концентрацией на его лице. футболку задирали вверх, обнажая сначала подтянутый живот сережи, затем грудную клетку. дима задержал дыхание, когда она слетела через голову и упала куда-то в темноту. жар, исходивший от них обоих, был почти осязаем, он висел в воздухе, густой и тяжелый. дима на мгновение застыл, его ладони лежали на теле сережи и он просто смотрел и чувствовал. чувствовал гладкую кожу, напряженные мышцы, биение сердца.  сережа не выдержал — накрыл его телом полностью, и этот контакт был огненным. горячая, гладкая кожа соприкоснулась и они оба резко выдохнули через нос, ощущая себя в этом тепле.  дима обвил его руками, вжался в сережу всем своим телом. он поворачивает голову и ищет чужие губы. сережа встречает его в беспорядочном поцелуе, который пропитан нуждой. зубы стукаются, языки скользят, а дыхание сейчас общее, влажное и горячее. — так лучше? — прошептал сережа, отрываясь на сантиметр, его губы скользили по углу рта димы, бесконечно много целовали.   — охуеть, как лучше, — простонал дима в ответ, и его бедра совершили непроизвольный, откровенный толчок, прижимаясь к бедру сережи. он был твердым, и это давление, даже через слои ткани, было мучительным и таким сладким одновременно, — ну, сережа… — я знаю, — голос дрожал. сережа откатился на бок, но не отпустил, одна рука осталась на его груди, другой он взял диму за подбородок, заставив смотреть на себя: — я тоже, я тоже хочу, видишь? чувствуешь меня? он прижал бедро димы к своему, давая тому возможность почувствовать полную, напряженную, ответную волну желания. дима зажмурился, и по его лицу пробежала гримаса наслаждения и муки. он кивнул и это был знак, полный облегчения и новой, более острой потребности. они снова слились в поцелуе, но теперь их движения стали более целенаправленными и отчаянными. руки скользили по спинам, впивались в лопатки. сережа целовал его шею, грудь, царапал твердые соски, но снова и снова возвращался к влажным губам, словно к источнику. дима исследовал его плечи зубами и засосами, оставляя красные, горячие следы, тихо приговаривая что-то несвязное, хриплое, где мешались мат и обрывки нежностей. жар между ними стал физически ощутимым, воздух в комнате казался выгоревшим, пропитанным их учащенным дыханием. движения были уже не просто ласками, а медленным, отчаянным трением. их бедра впивались друг в друга, жесткая ткань джинсов создавала мучительное, восхитительное давление именно там, где нужно. дима издавал короткие, хриплые звуки на каждом толчке. не стон, а скорее сдавленный выхлоп воздуха. — сереж… — его голос был сорванным, густым от желания. он впился пальцами в спину парня, цепляясь, — так… так недостаточно… — а чего ты хочешь, милый? — сережа прошептал это ему в губы, а собственное дыхание было горячим и прерывистым. он сознательно замедлил ритм, сделал движения длиннее, ленивее, лишь слегка водя бедром по его вздымающемуся напряжению. он видел, как дима зажмуривается, как его лицо искажается в терпении и ярости — это было невыносимо красиво. — ты знаешь… сука, ты прекрасно знаешь. дима попытался усилить нажим, прижать его сильнее, но сережа, используя преимущество в положении и чуть большую силу, удерживал этот контролируемый темп. — не знаю… ты скажи. скажи мне словами, — сережа прикусил его нижнюю губу, чувствуя под зубами холодок кольца. он снова провел бедром, на этот раз с чуть большей силой, и дима резко дернулся всем телом, издав сдавленное хныканье. — просто… просто больше контакта, блять, — выдавил дима, и его терпение лопнуло. он был взвинчен до предела, каждое нервное окончание в его теле кричало, требовало. предвкушение этой близости висело над ними, эта медленная игра была и пыткой, и самой изощренной лаской. — сними это нахуй… или дай мне снять. я не могу так… — не можешь? — сережа продолжил свое медленное, методичное движение, дразня. как же он любил доводить диму до такого состояния. упивался видом этого сладкого мучения. его ладонь скользнула между их телами, легла на живот димы, почувствовала, как мышцы там судорожно вздрагивают: — что ты не можешь, ангел? дима закинул голову назад, обнажив всю длину шеи. он был открыт, уязвим и невероятно отзывчив. каждое слово сережи, каждое прикосновение, каждый намеренно замедленный толчок бедра зажигал в нем новую волну дрожи. — не могу ждать… — это уже было почти упрашиванием, голос срывался, становился выше, тоньше, — сереж, ну, пожалуйста… ты же знаешь, я хочу… хочу тебя почувствовать нормально.  сереже от этих слов, от этой застенчивой, вымученной просьбы, стало жарко и остро внутри. он обожал этот контраст, когда саркастичный, колючий дима превращается в этого трепещущего, нетерпеливого ангела только в его руках. — и как же ты хочешь? — он все еще тянул, наслаждаясь каждой секундой, каждым микродвижением его лица, каждым прерывистым вдохом. его пальцы двинулись ниже, к поясу джинсов димы, зацепились за пуговицу, но не расстегнули. просто водили по ней — вот так? или… вот так? — он резко, но не сильно, толкнул бедро вверх, создав идеальное, четкое давление. дима тихо простонал, и его руки с силой впились в плечи сережи.  — да, вот так… но… — он пытался найти слова, ведь разум был затуманен, — но без одежды… сними уже это.  — умница, — сережа наконец медленно расстегнул пуговицу на его джинсах и почувствовал, как все тело димы напряглось в ожидании, — хочешь, чтобы я снял с тебя все и сделал так, как ты просишь? дима открыл глаза. они были стеклянными, полными отчаянной мольбы и темного огня. он кивнул, не в силах выговорить слово. — скажи. — хочу… — выдохнул дима, — хочу, чтобы ты снял и… делай все, что хочешь. я доверяю. последние слова были сказаны так тихо, так серьезно, что у сережи что-то сжалось в груди. вся игра, все дразнящее напряжение на мгновение уступили место чему-то более глубокому, более хрупкому. он видел в его взгляде не только похоть, но и полную капитуляцию, полное доверие, отданное в его руки без остатка. и это было самым главным подарком в его жизни.  сережа наклонился и поймал его губы в долгий, глубокий, уже не дразнящий, а утверждающий поцелуй: — хорошо, — прошептал он, отрываясь, — так и будет. мой хороший мальчик. сейчас я сниму с тебя все, и ты получишь то, что хочешь. руки снова задвигались, но теперь с решительной, нежной целеустремленностью, обещая скорое, нестерпимое облегчение и новую, более глубокую волну желания. дима замер под ним, часто и поверхностно дыша, все его существо сосредоточилось на обещании, звучавшем в каждом прикосновении сережи. майс расстегнул пуговицу, но не стал стаскивать джинсы. вместо этого его рука скользнула внутрь, но остановилась на теплой, тонкой ткани нижнего белья, ощущая и жар кожи и твердое, отчаянное напряжение, пульсирующее под ней. дима выгнулся навстречу от этого прикосновения, и тихий, сдавленный стон вырвался у него из груди. бедра непроизвольно потянулись, ища большего давления, но сережа держал руку неподвижно, лишь слегка поглаживая кожу пальцами. — вот видишь, — прошептал сережа, наблюдая, как лицо димы искажается, — какой ты весь горячий, я все чувствую даже не прикасаясь к тебе. — замолчи. он был залит краской стыда и возбуждения, эта неловкость от собственной нетерпеливости смешивалась с потребностью. он чувствовал себя обнаженным до потери пульса, и это было одновременно унизительно и невероятно. — почему? правда же, — сережа слегка сдвинул пальцы ниже и дима вздрогнул, — ты хочешь, чтобы я раздел тебя и дотронулся по-настоящему? и через пару секунд: — скажи. дима зажмурился, а руки, лежавшие на сережиной спине, сжались в кулаки. он боролся с этой дурацкой застенчивостью, которая всплывала в самые неподходящие моменты. но желание было сильнее стыда. — хочу… — выдохнул он и голос его сорвался, — да, блять, хочу. но ты… ты мучаешь меня. — я исследую, — поправил его сережа и, наконец-то, его пальцы скользнули под резинку, лишь зацепившись за край и оттянув ткань. чувствительная кожа обнажилась на самом стыке бедра и живота. холод воздуха заставил диму резко вздохнуть. этого было достаточно. того взгляда, полного дразнящей, неспешной власти. дима не выдержал. — ладно… ладно, блять, — хрипло выругался он и, с неожиданной силой, оттолкнул сережу, заставив того перекатиться на спину. дмитриев, удивленный, но не сопротивляясь, смотрел на него.  дима сел, его руки дрожали, но движения были резкими, решительными. он вцепился в пояс своих джинсов и стащил их одним неловким, поспешным движением вместе с нижнем бельем. ткань застряла на лодыжках, он дернул, сбросил на пол. и вот он сидел перед сережей, полностью обнаженный, дыша как загнанный зверь, с лицом, пылающим от смущения и вызова. взгляд майса скользнул по нему, от взъерошенных черных волос, по лицу, по тонкой шее, впалой груди, ниже… он смотрел без стыда, с таким сосредоточенным вниманием, что диме захотелось закрыться. но он не стал. он выдержал этот взгляд, поджав губы, чувствуя, как под ним все сжимается и горит от этого чистого, нефильтрованного визуального касания. — малыш мой… ты самый красивый, — тихо сказал сережа. голос был низким и серьезным, без иронии, — ты так сильно хочешь меня и это… это пиздец, как сводит с ума. он потянулся к нему, но дима отстранился. — нет, теперь ты, — его тон был почти приказным, — я… я не могу, когда ты в джинсах. это нечестно. эта попытка димы взять хоть каплю контроля обратно была безумно милой. —приказываешь? — прошу, — поправил дима, и снова в его голосе прозвучала та самая, пьянящая сережу, застенчивая мольба: — сереж… ну сними, пожалуйста. я хочу видеть и чувствовать тебя. дима заныл, как маленький ребенок, и это «пожалуйста» сделало свое дело. сережа медленно, не сводя с него глаз, приподнялся и расстегнул свою пуговицу, затем молнию. он раздевается так же неспешно, как и все делал до этого, сбрасывает ненужную одежду на пол. дима не отрывал взгляда, его собственное желание, и без того зашкаливающее, ударило новой волной. сережа снова подался вперед, усадив диму на себя и кожа их бедер соприкоснулась. это было уже совершенно другое ощущение. дима зажмурился, его голова упала на плечо сереже: — боже… — чувствуешь? — сережа прошептал прямо в ухо, обнимая за талию и прижимая к себе. он медленно, едва заметно, повел бедрами, создавая то самое трение, которого дима так желал, но теперь оно было без преград, — чувствуешь, что я тебя охуеть как хочу? дима мог только кивать, потеряв дар речи. его руки обвили шею майса, он вжался в него всем телом, двигал бедрами, стараясь увеличить контакт, приблизить его к идеалу. каждое движение сережи, каждое его слово, этот бархатный, властный шепот прямо в самое ухо сводили его с ума. тело было невероятно чувствительным даже к малейшим прикосновениям, и сережа чувствовал, как оно напряжено, чувствовал тяжелое дыхание рядом. он отодвинулся ровно настолько, чтобы увидеть лицо димы. увидеть приоткрытые губы, влажные глаза, полные смущения и наслаждения. рука легла на бедро димы, большой палец принялся водить по нежной коже.  смущенный кай закрыл глаза, чувствуя, как краска заливает его щеки. он сделал глубокий вдох, ощущая, как палец сережи медленно приближается к более интимному месту, но не касается его, он специально дразнил. он ждал, когда дима сдастся первым.  — блять, сережа… — все же сказал дима, в его голосе не было злости, только отчаяние и то самое, пьянящее сережу, упрашивание, — ну не тяни… я не могу больше, давай уже.  — хороший, — прошептал он, зная как на диму действует похвала, — такой хороший для меня. и только после этих слов, после этого вербального разрешения, его прикосновения изменились, став целенаправленными, властными, но безмерно нежными. он снова перевернул диму, заставив лечь. губы и язык скользили по грудной клетке, останавливались на сосках, заставляя выгибаться и тихо постанывать. он целовал живот, чувствуя, как мышцы там вздрагивают и содрогаются, опускался ниже, оставляя влажные следы. дима не мог сдержать звуки. каждое прикосновение сережи выбивало воздух из его легких. он старался прикрыть рот, закусывал губу, утыкался лицом в подушку, но тихие и прерывистые звуки все равно вырывались наружу.  — не прячь, — приказывал сережа, отрываясь на секунду, — я хочу слышать… хочу знать, как тебе хорошо со мной. рука сережи, наконец, сняла последний слой ткани и прикоснулась к его члену.  — вот так… — кивая, прошептал дима с закусанной губой. его бедра сами по себе начали двигаться навстречу ритму, который задавал сережа, — да, сереж… вот так… но сережа снова остановился. он видел, как дима уже почти на грани, как его тело вздрагивает, ждет слишком быстрого финала после мучительного ожидания.  — секунду, малыш, — он убрал руку, игнорируя тихий, жалобный звук протеста, который издал дима. кай лежал, слушая, как сережа открывает ящик, как шуршит что-то. собственное тело горело, каждое место, которого касался сережа, пылало. дмитриев вернулся с маленьким флаконом. он снова встал на колени между раздвинутых ног димы, кинул бутылек рядом. дима видел напряжение в его челюсти, видел, как тяжело ему дышать. он видел, что сережа сдерживается из последних сил только ради него. — дим, теперь расслабься. он взял флакон и дима зажмурился, готовясь к холодному прикосновению, но вместо этого он сначала почувствовал тепло ладони сережи на внутренней стороне своего бедра. почувствовал успокаивающие и нежные прикосновения. — открой глаза, милашка, — мягко сказал сережа, — смотри на меня. и дима послушался. в этот момент, глядя в его сосредоточенные глаза, он почувствовал первое, осторожное, смазанное прикосновение пальца. не холодное, а теплое, скользкое, невероятно нежное. его тело инстинктивно напряглось, защищаясь. — тише, тише, — зашептал сережа, не двигая пальцем, просто давая ему привыкнуть, — дыши. я же не сделаю тебе больно. просто расслабься.  и дима, глядя на него, пытался дышать глубже, пытался отпустить напряжение. каждая близость для него была особенной, как будто первой. и когда напряжение чуть спало, палец сережи начал медленно, с бесконечным терпением, двигаться внутрь. — хорошо, — тихо, как будто самому себе, говорил сережа, наблюдая за его лицом, — вот так, ты отлично справляешься. палец погрузился глубже, до самого основания, и замер. он не двигал им, просто позволял привыкнуть к ощущениям диме, который тихо, нетерпеливо застонал. его бедра непроизвольно подались навстречу, ища большего, но сережа оставался неподвижным. — сереж… — его голос был хриплым от напряжения, — ну не мучай меня… — я не мучаю, — возразил сережа, и его свободная рука легла на низ живота димы, успокаивающе гладя, — я готовлю тебя, чтобы потом тебе было хорошо, а не больно.  он начал двигать пальцем. не вынимая и не вводя глубже, а просто двигая им внутри, медленно, по кругу. и дима резко вздохнул от этих ощущений.  — хорошо? — выдохнул сережа, и в его голосе прозвучало удовлетворение. дима мог только кивнуть, закусив губу до боли. это было как слабый, бесконечно приятный разряд тока, заставляющий все внутри сжиматься в предвкушении. он открыл глаза, которые были полны слез от переизбытка чувств. ицков видел лицо сережи — сосредоточенное, красивое. видел, как тяжело тому дышать, как напряжены мышцы его плеч. он делал это для него, контролировал себя ради него. — ну сережа… — начал дима, и его голос снова стал плаксивым, капризным, — пожалуйста, двигай. сережа улыбнулся и его палец снова начал движения — нежные, но настойчивые, с безупречным ритмом.  дима выгибался дугой, ища большего. — сережа, так хорошо… — повторял он, пока руки бессознательно цеплялись за предплечье сережи, пытаясь то ли оттолкнуть, то ли притянуть ближе.  — я знаю, малыш. он не прекращал своих движений, голос стал низким, бархатным, гипнотизирующим. сережа следил за каждым изменением в лице димы, за каждым вздохом, каждым подрагиванием век. он целовал его приоткрытые губы. — ты такой отзывчивый, ангел. я чувствую, как ты сжимаешься вокруг меня.  дима тоже чувствовал. каждое движение пальца, каждый его легкий изгиб внутри. он чувствовал, как его тело, сначала сопротивлявшееся, теперь начало раскрываться, принимать, хотеть этого. — сереж… — м? — сережа снова наклонился ближе, его губы почти касались его. он ускорил движения пальца.  — я хочу… — дима уже не просил, а почти требовал, но тем же самым, стеснительно-настойчивым тоном, — хочу еще… пожалуйста. — уверен? — переспросил он, но уже убирая первый палец, чтобы нанести еще смазки. — да, — дима кивнул головой, его глаза горели полным обожанием к человеку напротив. сережа приставил два скользких пальца к тому месту, которое уже было податливым, горячим от его внимания. — дыши, — напомнил он, и начал вводить второй палец. было теснее, было ощущение растяжения, легкого жжения, которое тут же растворялось в волне удовольствия, когда пальцы сережи снова начинали двигаться уже вместе, в унисон, попадая именно туда, куда хотел дима и его разнеженное тело. он закинул голову на подушку, рот был приоткрыт, из горла вырывались тихие, прерывистые выдохи наслаждения. тело полностью отдалось на волю этих пальцев, этого голоса, который шептал ему прямо в ухо, пока внутри него было движение. — вот так… вот так, мой хороший. ты такой красивый, такой податливый и весь только мой. и дима, сквозь туман в голове от наслаждения, верил каждому слову. потому что с каждым движением, с каждым нежным, но властным прикосновением, он чувствовал себя любимым и желанным. два пальца сережи двигались внутри него с выверенной медлительностью. дима лежал, пойманный в паутину этих ощущений: интенсивно, невыносимо интимно. от этого голова кружилась сильнее, чем от любого алкоголя или наркотика. он уже перестал пытаться подавить звуки, его дыхание было громким и неровным, прерываемым короткими, хриплыми вздохами, когда пальцы находили особенно чувствительное место. но сережа, конечно же, дразнил, специально замедляясь, когда видел, что диме особенно хорошо. он замер, оставив пальцы внутри, но не двигая ими. — ну же… не мучай меня, — капризно протянул дима.   — я мучаю? — спросил он, притворяясь удивленным, — по моему, те звуки, которые вылетают из тебя, не похожи на мучение.  — ты такая сука, — выдавил дима, его бедра судорожно дергались, безуспешно пытаясь насадить себя на неподвижные пальцы, — специально мучаешь меня, чтобы я умолял… ну, пожалуйста, сережа, ты же видишь, как мне хорошо.   дима сдался, все равно поддаваясь на эти пытки, он не мог не просить. сережа сам не удержался, сжалился. с легким, почти незаметным движением он снова провел подушечками пальцев. дима издал длинный, сдавленный стон. слезы скопились в его закрытых глазах, тело обмякло на диване, но внутри все было сжато в тугой, трепещущий узел вокруг пальцев. — да, наконец-то… — он шептал, потерянный в ощущениях, — вот именно так. сережа… — нравится? — сережа шептал ему прямо в ухо, его голос был грубым от собственного возбуждения. он снова повторил движение мягко, но точно, — нравится, когда я трогаю тебя? когда ты плачешь от одного прикосновения? — да… блять, да… дима мог только кивать, его сознание плавало в море чистого, концентрированного ощущения. он был полностью во власти этих прикосновений, этого голоса. сережа двигал пальцами медленно, растягивая, готовя его, углубляя ощущение наполненности. и лишь изредка, совсем ненадолго, он задевал простату легким, мимолетным касанием, которого было достаточно, чтобы дима хныкал и стонал, но не достаточно, чтобы подвести его к краю. и тогда сережа снова остановился. он не убрал пальцы, но замер. дима открыл глаза, полный немого вопроса и мольбы. сережа медленно, с невыносимой аккуратностью, начал выводить пальцы. дима издал жалобный звук протеста, но сережа лишь приложил чистый указательный палец к своим губам. — тише, подожди немного. он взял смазку, нанес уже на три пальца щедрое количество прохладной жидкости, размазал ее. дима, затаив дыхание, наблюдал за каждым его движением, чувствуя, как его собственное тело жаждет, ноет от пустоты. и снова сережа начал вводить. сначала два пальца, дима расслабленно выдохнул, принимая их. а потом, медленно, с бесконечным терпением, сережа начал подводить третий, прижимая его к другим. ощущение растяжения было уже другим. более глубоким, более всепоглощающим. дима замер, сконцентрировавшись на том, как его тело постепенно, миллиметр за миллиметром, поддается и открывается сереже. он чувствовал себя полностью заполненным, распираемым изнутри. сережа наблюдал за его лицом, за полуоткрытым ртом, за дрожащими веками, за тем, как его руки сжимают простынь, а пальцы на ногах поджимаются.  — дим? — тихо спросил он, — все хорошо? дима кивнул, не в силах говорить. он выдерживал, более того, его тело начинало привыкать, и странное, щемящее удовольствие от этой полноты начало просачиваться сквозь первоначальный протест тела. но сережа не торопился доставлять ему удовольствие. он просто оставил пальцы внутри, позволяя диме привыкнуть, изредка совершая едва заметные, покачивающие движения. он растягивал этот момент, растягивал предвкушение. — сереж… — через какое-то время прошептал дима, его голос был слабым, осипшим, — можешь двигать… — как? — сережа наклонился, его губы коснулись влажной щеки, невыносимо нежно поцеловали ее, — ты должен управлять, малыш. дима зажмурился от стыда и желания: — …там, ты же прекрасно знаешь. — а, — сделал вид, что понял, сережа. он начал медленно двигать пальцами, но намеренно проходил мимо. дима стонал, извивался, его терпение таяло с каждой секундой. — ну блять, — он хныкал, уже почти плача от разочарования, — сережа, пожалуйста, я умоляю, не надо меня так мучать… его голос стал совсем тонким, детским, полным беспомощности. и сережа снова сжалился. он не мог долго выдерживать этот просящий, скулящий тон. — хорошо, — выдохнул он, слишком быстро сдаваясь, — хорошо, ангел, все для тебя. он надавил тремя пальцами сразу, создавая давление и тело димы затряслось от этих приятных ощущений. он был на грани, но сережа не позволял ему ее пересечь.  — вот… вот… — дима полностью потерянный, его руки то бессильно скользили по простыне, то тянулись к бесконечно любимому сереже, — да… только не останавливайся. и сережа не останавливался, он нашел медленный, глубокий ритм. такой, что каждое движение его пальцев било прямо в цель, заставляя диму тихо стонать и выгибаться. и все, что дима мог делать — принимать и умолять, чтобы это никогда не заканчивалось, и в то же время отчаянно желая того, что должно было случиться дальше. — сережа… — он посмотрел на сережу и в его глазах стояли слезы от перегрузки, от нежности, от нетерпения, — я хочу тебя… пожалуйста, я готов. я… — тише, — сережа наклонился и поймал его губы в нежный, успокаивающий поцелуй, — нет, малыш, пока нет. — ну, сережа, — в голосе димы прозвучало капризное нетерпение. он потянулся бедрами, пытаясь усилить давление, но рука сережи была неподвижна, — я же прошу, блять… сережа выдохнул, его лоб упал на плечо димы. он тоже хотел. боже, как же сильно он хотел. его тело желало этого больше всего в данный момент, но забота о диме не давала это сделать.  — потому что ты еще не готов, — прошептал он прямо в его кожу плеча, покрывая влажными поцелуями, — не до конца. я не хочу, чтобы тебе было больно. — мне похуй — вырвалось у димы с отчаянием, — я хочу сейчас… я выдержу, я… — нет, — сережа поднял голову и его глаза горели серьезностью, — подожди еще немного, малыш. хорошо? ты же послушаешь меня? подождешь для меня? дима хотел возразить, но увидел его взгляд. увидел, что сережа заботится о нем. и это было так трогательно. сережа сам еле сдерживался, но в первую очередь думает не о себе, о диме. всегда только о нем.  — но я же жду… — его голос снова стал тихим, жалобным, — мне пиздец тяжело… — знаю, — сережа поцеловал его в нос, в уголки глаз, смахивая пальцем редкие слезинки от переизбытка чувств, — знаю, ангел, и я тоже жду. но нужно еще совсем немного.  сережа снова начал двигать пальцами. волны удовольствия снова накатили на диму, они были теплыми, обволакивающими, снимающими остроту нетерпения. — вот так… — шептал сережа, следя, как лицо димы постепенно расслабляется, как его тело перестает быть таким сильно напряженным: — видишь? тебе же хорошо и так. я могу всего лишь трахать тебя пальцами. очень долго… пока ты не забудешь, что чего-то ждешь. — не забуду… — прошептал дима, но его голос уже терял напряжение. он утонул в этих нежных, настойчивых движениях внутри, в поцелуях, которые сережа рассыпал по его лицу, шее, груди, — никогда не забуду, что хочу тебя… — и ты получишь, я обещаю. и со стоном смирения, он позволил сереже продолжать эту медленную, сладкую пытку подготовки.  слезы текли по вискам димы безостановочно, тихие, горячие от переизбытка всего: доверия, растяжения, такой необходимой нежности, которой сережа продолжал пичкать его без конца. сережа следил за ним, наблюдая, как напряжение окончательно покинуло его тело, как мышцы живота теперь мягко вздымались в такт дыханию. и он чувствовал это рукой, чувствовал, как дима стал податливым.  его собственное тело горело, напряжение внизу живота было почти невыносимым, но он держался. потому что вид перед ним был дороже любого мгновенного удовлетворения. дима, разбитый, плачущий, полностью отданный на его милость, превратившийся в этого трепещущего, беззащитного и бесконечно прекрасного человека. он медленно, с едва слышным влажным звуком, вынул пальцы. на что дима издал громкий, жалобный стон протеста. его глаза, мокрые и огромные, широко раскрылись. — нет, зачем… — он попытался приподняться на локтях, но сережа мягко прижал его обратно. — все хорошо, — прошептал сережа, его голос был хриплым от желания, но не терял этой гипнотической, контролирующей нотки, — все сейчас будет, хороший мой. дима смотрел на него, на его серьезное, сосредоточенное лицо, он видел, как тяжело дышит сережа, как его руки слегка дрожат. он делал это все для него, доводил его до этого состояния, чтобы диме было идеально. — да… — выдохнул дима, и это было даже не слово, а просто выдох, — пожалуйста. сережа закрыл глаза на секунду, как будто эти слова ударили его физически и кивнул самому себе. он смазал себя с холодным, скользким шипением, которое заставило диму содрогнуться. потом нанес ее на все еще влажное, растянутое место. его пальцы снова вошли на мгновение, проверив, и дима слабо застонал, выгибаясь навстречу. — лежи спокойно, — сказал сережа, занимая место между его раздвинутых ног. он наклонился над димой, опираясь на одну руку, другой направляя себя. — открой глаза, — снова приказал сережа, — смотри только на меня, малыш. хочу видеть твое красивое личико в этот момент. дима послушался этого приторного тога, и его взгляд был затуманен слезами, но он не отводил его. кай наблюдал и чувствовал, как сережа, медленно, с бесконечным самоконтролем, начинает входить. это было медленное наполнение, гораздо большее, чем пальцы. сережа входил в него миллиметр за миллиметром, невероятно аккуратно и каждое движение был отмечено тихим, прерывистым стоном димы.  — боже… — выдохнул тот, когда сережа полностью вошел. он чувствовал себя таким раскрытым и заполненным до предела, — сереж, ты… — да, — сережа выдохнул слово, застыв неподвижно пока его лицо было искажено наслаждением и усилием сдержаться, — я прямо здесь, ты чувствуешь? каждый сантиметр. дима кивнул и слезы потекли быстрее. он чувствовал пульсацию сережи внутри себя, чувствовал, как его собственное тело судорожно сжимается вокруг него, пытаясь адаптироваться к этой невероятной полноте. — двигайся… пожалуйста, — попросил дима, его голос дрожал. — не спеши, — сережа наклонился и поймал его губы в долгий, глубокий поцелуй и начал двигаться. медленно, сначала просто отступив на сантиметр, потом снова войдя. дима ловил каждый толчок, каждое трение внутри себя. сережа делал все идеально, именно так, как диме было нужно. и теперь это было больше, теперь это было давление, которое заставляло диму выдыхать в его губы, в его плечо, в подушку. — вот так, мой хороший… — шептал сережа ему в ухо, его голос был хриплым от эмоций, — чувствуешь, как хорошо твоему телу? как тебе приятно? как тебе нравится это? дима мог только стонать в ответ, его разум расплавлялся от этих слов, от этого грубовато-нежного тона, от ощущений. и как же ему нравилось это, нравилось слышать, как сережа описывает то, что происходит, нравились эти немного грязные, но такие правдивые слова. — так горячо… так тесно внутри тебя, малыш, — продолжал сережа, ускоряя ритм, но не теряя глубины. каждое движение было выверенным, контролируемым, но от этого не менее мощным, — ты весь только мой. я внутри тебя, и ты плачешь от того, как тебе хорошо, правда? — да… — плакал дима, его руки бессильно обвились вокруг шеи сережи, мелко целуя его в лицо, шею, острые скулы, везде, где только можно, — так хорошо… ты делаешь так хорошо… — только тебе, — сережа вошел в него особенно глубоким толчоком, и дима выгнулся со стоном, его ноги, обвитые вокруг сережиной спины, свело судорогой, — я буду продолжать трахать тебя так каждый раз. буду входить в тебя, и ты будешь плакать от того, как тебе приятно. он продолжал двигаться, и из глаз димы продолжали течь слезы. дима растворялся в этом ритме, в этих словах, в этом абсолютном, всепоглощающем слиянии. они были одним целым.  каждый толчок сережи был глубоким, с долгой, мучительной паузой в самом конце, прежде чем начать такое же неторопливое отступление. каждое движение попадало точно в цель, и с каждым разом ощущение было не просто удовольствием, а яркой, ослепляющей вспышкой где-то в основании позвоночника, отдававшейся горячими волнами по всему телу. но диме было мало. его тело, уже привыкшее к полноте, хотело большего. хотело скорости, силы, грубости — всего, что могло бы дать ему разрядку. — сереж, — его голос сорвался на полуслове, когда очередной, особенно точный толчок заставил его выгнуться, оторвав лопатки от дивана, — быстрее, пожалуйста… сережа лишь приподнял бровь. он не ускорился. наоборот, он намеренно замедлился почти до полной остановки, чувствуя, как внутренности димы судорожно сжимаются вокруг него, не желая отпускать. — быстрее? — он прошептал, его губы скользнули по мочке уха димы, заставив того вздрогнуть, — это максимум, дим.  — неправда… — дима капризно застонал, бессильно опускаясь назад. нехватало только ручками постучать для полной картины. дима скользил пальцами по спине сережи, пытаясь подтолкнуть, ускорить, но тот был непоколебим, — ты можешь. я, блять, чувствую, как ты сдерживаешься. не надо, пожалуйста… сереже нравилась эта настойчивость, это умение димы просить, даже когда тот был полностью разбит. даже когда было неловко. он начал двигаться снова, но теперь изменил угол и следующее движение было невероятно точным. у димы перехватило дыхание, а тело свело судорогой так сильно, что его ноги, обвитые вокруг сережиной талии судорожно сомкнулись, пытаясь защититься от этого невыносимого, божественного ощущения. он мог только стонать и крепко цепляться за плечи сережи.  — ага… — выдохнул сережа с удовлетворением, наблюдая, как лицо напротив искажается в гримасе экстаза, — не выдерживаешь, да? дима не мог ответить. он лежал, задыхаясь, слезы текли, бедра мелко тряслись. — прошу… — наконец вырвался у него хриплый, разбитый шепот, — сережа… не останавливайся… продолжай так… — как? — дразнил сережа, но его голос уже терял контроль и издевательский тон, в нем прорывалось его собственное возбуждение, — что именно я должен сделать? — двигайся, — дима захлебнулся, его сознание уплывало. ему было стыдно говорить такое, но желание было сильнее, — каждый раз… пожалуйста, я умоляю… сережа не выдержал этого тона, этой полной, безоговорочной капитуляции, смешанной с такой умоляющей просьбой. он перестал растягивать каждое движение и начал двигаться точными толчками, доставляющими диме такое удовольствие, в котором тот нуждался.  — вот так? — он шептал ему в ухо, чувствуя, как его собственный контроль уходит под ощущением жара и тесноты вокруг него, — ты этого хотел? чтобы я трахал тебя, как сучку, пока ты не сойдешь с ума? дима мычал в ответ, кивая головой. его заплаканные глаза смотрели прямо напротив. ноги соскользнули, бессильно упав по бокам, он был открыт, полностью уязвим, и каждое движение сережи отдавалось в нем взрывом: — да, блять, да… я чувствую… чувствую все это… сереже нравилось это, нравилось, что дима не просто принимал его, а разговаривал с ним, описывал свои ощущения. он вошел в него еще одним сильным толчком и почувствовал, как все тело димы напряглось, как из его горла вырвался высокий, визгливый звук, и как внутри него все сжалось в предоргазменном спазме. он был на грани и сережа это видел, чувствовал. и снова, с нечеловеческим усилием, он замедлился, почти остановился. просто медленно, с наслаждением двигаясь, растягивая этот последний миг. — нет… ну нет, пожалуйста… — плакал дима, его руки впились в плечи сережи, пытаясь притянуть его глубже, быстрее, — я так близко, не мучай… пожалуйста… сережа смотрел на его заплаканное, прекрасное лицо, слушал эти разбитые, полные абсолютного доверия мольбы, продолжая двигаться чуть быстрее. и он знал, что еще немного и он сам не выдержит. но этот момент, эта власть над его наслаждением, была слишком сладкой, чтобы отпускать ее так скоро. тело димы стало единым нервным окончанием. каждое прикосновение сережи — ладонь на его бедре, губы, оставляющие следы на шее, сам сережа внутри — зажигало в нем новые и новые искры. напряжение внизу живота сжалось в тугой, горячий, невыносимый клубок. он был так близко, что мир сузился до этого одного ощущения.  — сережа… — его голос был хриплым, разбитым, едва узнаваемым. он повернул к нему залитое слезами лицо, в глазах стояла такая мольба, что у сережи сжался живот от еще большего возбуждения, — я… я сейчас… можно? пожалуйста, можно мне? сережа в ответ не просто остановился, он вошел как можно глубже и застыл, чувствуя, как все внутренности димы судорожно, отчаянно пульсируют вокруг него, пытаясь довести себя до конца одним лишь напряжением. но этого было недостаточно. без движения, без трения, оргазм завис в нем, мучительный и недостижимый. — нет, — мягко, но неумолимо сказал сережа. его рука соскользнула с бедра димы и обхватила основание его члена, сжав его в плотное, теплое кольцо. небольшое, но решительное давление, перекрывающее самые чувствительные пути. дима безнадежно застонал и задергался. его тело выгнулось в судорожной дуге, слезы, которые уже подсохли, хлынули с новой силой, но теперь это были слезы такого острого, извращенного наслаждения. ему нравилось. как же ему, блядь, нравилось, когда сережа так владел им. когда решал, можно ему или нет. но и хотел он так сильно, что это было физической болью. — зачем… — всхлипнул он, бессильно ударяясь головой о подушку, — зачем ты так… я же просил… — потому что я могу, — прошептал сережа ему в губы. он начал двигаться снова теми же медленными толчками, но теперь его рука оставалась на месте, сжимая, не давая той самой, долгожданной разрядке наступить. он целовал лицо димы, его веки, губы, шею, пытаясь успокоить этой нежностью, — потому что я хочу видеть, как ты плачешь и умоляешь. и потому что ты мой, чтобы решать, когда ты кончишь. дима плакал уже беззвучно, лишь его плечи вздрагивали, а на губах застывали обрывки стонов, молитв и проклятий, обращенных к сереже. но как же ему было хорошо от этого сладкого мучения.  — не могу… я не могу больше… — он был полностью разбитый, его разум отключился, осталась только эта всепоглощающая потребность, — пожалуйста, сережа… ну дай, блять… я сделаю все, что захочешь… просто, сука ты такая, позволь… сережа смотрел на него, и его собственное сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. вид своего парня, доведенного до такого состояния полного подчинения одной лишь его волей, был самым мощным возбудителем в мире. — что ты сделаешь? — его голос был хриплым, он убрал руку, позволив крови снова прилить, и дима застонал от этого внезапного облегчения. — все… — выдохнул дима, его глаза, мокрые и огромные, смотрели на сережу с таким обожанием, любовью и покорностью, — все, что скажешь. я твой, просто… пожалуйста… дима потянулся за поцелуем и сережа позволил, сразу же сплетая их языки. он начал двигаться быстро, каждый раз выбивая стоны прямо в свой рот. дима впивался руками в плечи, царапая спину короткими ногтями. его ноги непроизвольно сдавливали бедра сережи до боли, а пальцы на ногах поджимались от нарастающей разрядки.  — давай, — сказал он тихо, схватил диму за бедра и задвигался с такой силой, что дима не смог бы сдержаться ни за что на свете. и ему хватило нескольких движений по своему члену, чтобы сорваться. разрушение было мгновенным и абсолютным, тело димы буквально взорвалось изнутри. долгая, мучительная задержка сделала оргазм невыносимо мощным, тело выгнулось так, что казалось, кай вот-вот сломается. громкий, разбитый стон наслаждения заполнил всю комнату. живот испачкался, полупрозрачная жидкость стекала с него.  он обхватил лицо сережи дрожащими руками, заставив того посмотреть ему в глаза, потянул на себя в глубокий, жаркий поцелуй.  все тело сережи напряглось от того, как дима сжимался на нем, от этой тесноты и жара. он глухо, сдавленно простонал, вжавшись в последнем, судорожном и глубоком толчке, и кончил внутрь, смешивая свою жидкость со всем, что было между ними. дима обвил его руками и ногами, прижал к себе, спрятав лицо в шее. он повалил сережу на бок, прижимаясь всем своим испачканным и влажным телом. они снова нашли губы друг друга, сливаясь в бесконечно нежных поцелуях, не отпуская друг друга ни на секунду.  сережа первым пришел в себя ровно настолько, чтобы осторожно, боясь причинить боль, выскользнуть из димы. тихий, влажный звук и легкая, пульсирующая пустота заставили диму слабо вздохнуть и прижаться к нему еще сильнее, как будто пытаясь компенсировать потерю. липкое и теплое медленно вытекало из димы на простыню, но ни тому, ни другому не было до этого дела. дима не мог остановить слезы. они текли тихо, без рыданий, просто непрерывным потоком из его красных, опухших глаз. он вжался лбом в сережино плечо, его длинные, мокрые ресницы чувствовались на коже. каждое легкое подрагивание его тела передавалось сереже. — тише, тише, уже все, — бормотал сережа, его голос был хриплым, разбитым, но невероятно нежным. он просто держал его. одной рукой обнимая за спину, другой медленно, гипнотически проводя ладонью по его влажной, горячей спине, чувствуя под пальцами каждый позвонок, — все закончилось, ты молодец. такой молодец, даже представить не можешь, какой ты хороший мальчик. — я люблю тебя, — прошептал дима в его кожу, голос его был едва слышен, сорванный, — люблю так сильно… сережа почувствовал, как у него на секунду останавливается сердце. он откинул голову, чтобы иметь возможность видеть его лицо. и дима был разрушительно красив со своей бледной кожей, запятнанной румянцем, со следами пота и слез. распухшие, влажные губы с кольцом дрожали, длинные черные волосы растрепались и прилипли ко лбу и вискам. а глаза залиты слезами, они смотрели на него с таким обожанием, с такой беззащитностью, что сереже показалось, будто его ударили в солнечное сплетение. сережа тоже был прекрасен — волосы запутаны, губы припухли от поцелуев и укусов, темные пятна на шее от чужих губ. но больше всего диму поразили его глаза, в которых не осталось и следа того хитрого, властного издевательства. была только чистая, бездонная нежность и легкая, ошеломленная растерянность.  — ты… ты просто нереальный, — выдохнул сережа, не в силах подобрать других слов. его большой палец осторожно провел по влажной щеке димы, сгоняя слезу, — я тоже тебя люблю. больше, чем что-либо в этом мире.