Привкус железа

Лондонский дождь в этот вечер был особенно безжалостным. Он не просто шел - он лупил по стеклянной витрине кофейни, словно пытаясь разбить единственную преграду между теплым, пахнущим ванилью миром внутри и серым, пронизывающим холодом снаружи. В зале было пусто. Часы над барной стойкой показывали без пятнадцати десять, и ты, тихо напевая под нос какую-то мелодию, протирала идеально чистые чашки. Это было твоё любимое время: шумная толпа офисных клерков уже схлынула, кофемашина уютно гудела, выпуская последние клубы пара, и можно было спрятаться в этом маленьком мирке, где всё было понятно и безопасно. Ты всегда была такой - немного в стороне от жизни. Слишком мягкая для этого жесткого города, слишком эмпатичная. Чужая боль резонировала в тебе, как расстроенная струна, поэтому ты предпочитала наблюдать за миром через барьер барной стойки. Здесь ты была хозяйкой положения, феей эспрессо и коричных булочек. Колокольчик над дверью звякнул не мелодично, как обычно, а резко, тревожно, словно его дернули со злостью. Ты вздрогнула и подняла взгляд, рефлекторно прижимая полотенце к груди. В помещение ворвался порыв сырого ветра, принеся с собой запах мокрого асфальта и чего-то еще - резкого, металлического. На пороге стоял парень. Первое, что бросилось в глаза, - это его бежевый плащ, дорогой, но сейчас покрытый грязными брызгами. Второе - это то, как он стоял: широко расставив ноги, чуть ссутулившись, словно готовый в любую секунду отразить удар. Он был красив той грубой, неправильной красотой, от которой у приличных девочек обычно срабатывает инстинкт самосохранения. Но самое страшное было в другом. Кровь. Она была везде. Тонкая струйка стекала из рассеченной брови, заливая глаз, пятна расплывались на воротнике рубашки, костяшки его рук были сбиты в мясо. Он тяжело дышал, и этот сиплый звук казался оглушительным в тишине кофейни. — Эй, — хрипло бросил он, даже не поздоровавшись. Он шагнул к стойке, слегка прихрамывая. — Кофе. Черный. И покрепче, давай. Его голос был пропитан той особой лондонской дерзостью, кокни, смешанным с адреналином, который еще не успел выветриться из крови после драки. Он выглядел опасным. Любой другой человек на твоем месте, наверное, уже потянулся бы к кнопке вызова охраны или просто сбежал в подсобку. Но ты... ты увидела не угрозу. Ты увидела, как мелко дрожит его рука, когда он опирается о стойку, пытаясь перенести вес с больной ноги. Ты увидела, как он морщится, пытаясь смахнуть кровь с глаза, и только размазывает её еще больше. Твоя эмпатия, твое проклятие и дар, сработала быстрее, чем страх. Твое сердце сжалось не от ужаса, а от острой, почти физической жалости. Ему было больно. И ему было холодно. Ты замерла, глядя на него широко распахнутыми глазами. Твоя природная застенчивость сковала горло, слова застряли где-то в районе ключиц. — Ну чего застыла, куколка? — рявкнул он, и в его голосе прорезалось раздражение. Он ударил ладонью по стойке, оставив на дереве кровавый отпечаток. — Я сказал, кофе. Я не грабить тебя пришел, у меня есть деньги. Он потянулся в карман и швырнул на стойку смятую купюру. На ней тоже было бурое пятнышко. — Вам... вам нужно присесть, — твой голос прозвучал так тихо, что ты сама себя едва услышала. Пит Данэм — а это был именно он, легенда Зеленой Улицы, человек, который мог уложить троих одной левой, — удивленно моргнул. Он ожидал страха. Ожидал, что его выгонят. Ожидал криков. Но он не ожидал этого мягкого, дрожащего шепота. — Чего? — он прищурил здоровый глаз. — Вы ранены, — ты набралась смелости, вышла из-за своего укрытия — барной стойки — и подошла к нему. Теперь, вблизи, он казался огромным, от него пахло табаком, дождем и опасностью. Но ты видела, как он пошатнулся. — Пожалуйста. Сядьте. Я сейчас... я принесу аптечку. Пит хотел было огрызнуться, сказать, что ему не нужна помощь какой-то девчонки, что это просто царапины, но комната вдруг качнулась. Адреналин отпускал, и на его место приходила тупая, свинцовая усталость. Он шумно выдохнул сквозь зубы и, махнув рукой, опустился на высокий барный стул. — Ладно, — буркнул он, откидывая голову назад. — Только кофе не забудь. Ты метнулась в подсобку. Руки дрожали, когда ты доставала белую коробку с красным крестом. «Зачем я это делаю? - билась мысль в голове. - Он же бандит, хулиган, он только что кого-то избил». Но перед глазами стояло его лицо - бледное, с капельками пота на лбу, и эти глаза... В них была какая-то дикая, загнанная тоска. Когда ты вернулась, он сидел, закрыв глаза. В таком положении он казался моложе и, как ни странно, беззащитнее. Ты поставила перед ним дымящуюся чашку с двойным эспрессо и с тихим стуком положила на стойку вату, перекись и пластыри. Пит открыл глаза. Он посмотрел сначала на аптечку, потом на кофе, а потом перевел взгляд на тебя. Ты стояла, нервно теребя край своего фартука, опустив глаза в пол. Твои щеки пылали румянцем. — Ты что, в медсестры готовишься? — усмехнулся он, но в голосе уже не было той агрессии. Скорее, усталое любопытство. — Нет... просто... у вас бровь рассечена. Сильно, — пробормотала ты, не смея поднять на него взгляд. — Это нужно обработать, иначе будет шрам. Или инфекция. Он хмыкнул, взял чашку, сделал огромный глоток обжигающего напитка, даже не поморщившись. — У меня и так полно шрамов, милая. Одним больше, одним меньше. — Так нельзя, — вдруг твердо сказала ты. Твоя эмпатия пересилила стеснительность. Ты не могла смотреть, как человек истекает кровью, пусть даже он и ведет себя как придурок. Ты взяла ватный диск, смочила его антисептиком. — Можно? — ты занесла руку, но остановилась, боясь коснуться его. Пит замер с чашкой у рта. Он смотрел на тебя - на эту маленькую, хрупкую девушку с испуганными глазами олененка Бэмби, которая почему-то решила, что может лечить таких, как он. Обычно девушки при виде него либо вешались на шею, привлеченные плохой репутацией, либо переходили на другую сторону улицы. Никто никогда не смотрел на него с таким неподдельным, чистым состраданием. — Валяй, — он чуть наклонил голову вперед, подставляя лицо под свет лампы. Ты сделала шаг ближе. Теперь вас разделяли сантиметры. Ты чувствовала жар, исходящий от его тела. Твои пальцы дрожали, когда ты осторожно, почти невесомо коснулась ваткой ссадины над его бровью. Пит дернулся и зашипел. — Простите! — ты испуганно отдернула руку. — Я... я постараюсь нежнее. — Всё норм, — прохрипел он, глядя на тебя в упор. Его взгляд стал тяжелым, изучающим. — У тебя руки ледяные. И дрожат. Ты меня боишься? — Немного, — честно призналась ты, снова прикладывая вату к ране. Кровь окрашивала белый хлопок в алый. Ты старалась сосредоточиться на работе, чтобы не утонуть в его глазах. Они были странного цвета - смесь стали и чего-то теплого, орехового, когда он не злился. — Правильно, — тихо сказал он. — Бояться полезно. Здоровее будешь. Он не отстранялся. Наоборот, он сидел смирно, как прирученный зверь, позволяя тебе смывать грязь и кровь с его лица. Это было странно интимно. Тишина в кофейне, шум дождя за окном и двое людей из абсолютно разных вселенных, соединенных этим странным моментом заботы. Ты приклеила пластырь - аккуратно. Потом взяла влажную салфетку и, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, осторожно вытерла кровь с его скулы и уголка губ. Твои пальцы случайно коснулись его щетины - жесткой, колючей. Пит перехватил твою руку. Его ладонь была горячей, шершавой, сбитые костяшки царапали твою нежную кожу. Ты замерла, сердце пропустило удар. — Как тебя зовут? — спросил он. Голос звучал низко, глухо. Он не отпускал твою руку, держал её на весу, словно рассматривая какую-то диковинку. — Т/И, — выдохнула ты. — Т/И, — он перекатил твое имя на языке, словно пробовал его на вкус. — Слишком нежное имя для такого дерьмового района. Он наконец отпустил твою руку, но ощущение его прикосновения осталось ожогом на запястье. Пит допил кофе одним глотком, поставил чашку на стойку. Он выглядел уже не таким измотанным. В его движения вернулась пружинистая сила. Он встал, возвышаясь над тобой, поправил воротник своего плаща. Ты невольно сделала шаг назад, возвращаясь в свою раковину стеснительности. Момент магии рассеялся, реальность вернулась. — Спасибо, Т/И, — он сказал это серьезно, без тени насмешки. — За кофе. И за... ремонт фасада. Он полез в карман, достал еще несколько купюр и бросил их в банку для чаевых. Слишком много. Намного больше, чем стоил кофе. — Не нужно, это слишком... — начала ты, но он перебил тебя, просто подняв палец. — Бери. Купишь себе шоколадку или что вы там, хорошие девочки, любите. Он развернулся и направился к выходу, его тяжелые ботинки гулко стучали по полу. У самой двери он остановился, положив руку на ручку. Дождь за стеклом всё так же лил стеной. Пит обернулся. Его губы тронула кривая, но какая-то неожиданно теплая ухмылка. — Я зайду завтра. У тебя тут... кофе неплохой. Колокольчик снова звякнул, впуская холодный воздух, и дверь за ним закрылась. Ты осталась одна посреди пустой кофейни. На стойке стояла пустая чашка со следами его губ, лежала использованная вата с пятнами крови и смятые деньги. Ты прижала ладони к горящим щекам. Сердце колотилось так, будто это ты только что дралась на улице. Ты знала, кто он. Ты знала, что от таких парней нужно держаться подальше. Они приносят только хаос, боль и разбитые сердца. Но ты также знала, что завтра будешь ждать его. И когда он войдет, ты снова сваришь ему самый крепкий кофе и, если понадобится, достанешь аптечку. Потому что под всей этой броней из агрессии и сбитых кулаков ты увидела человека, которому просто нужно было немного тепла в этот холодный дождливый вечер. И ты была единственной, кто осмелился ему это дать.