Высокорисковые активы

Три дня Ник прожил в аду молчания. Стыд был кислым привкусом на языке, который не смывался ни кофе, ни зубной пастой. Он избегал взгляда Лео, отмахивался от его расспросов о «том самом полезном контакте» и проводил часы, тупо уставившись в мониторы, не видя цифр. Он был абсолютно уверен: он всё разрушил. Тайлер теперь видел в нем лишь несерьёзного, неконтролируемого выскочку, который не умеет держать себя в руках даже за бокалом вина. Мысль о том, чтобы никогда больше не слышать его низкого, бархатного голоса, была физически болезненной. На четвертый день, ближе к вечеру, пришло сообщение. Не на почту, а в мессенджер.

Тайлер Роуз

Ник. Есть несколько свежих отчетов по рынку полупроводников. Нужен взгляд со стороны, чтобы отделить сигнал от шума. Если свободен, заезжай ко мне. Адрес пришлю.

Ник замер с телефоном в руке. В сообщении не было ни упрёка, ни снисхождения. Только сухая, деловая необходимость. «Ко мне» означало домой, что стирало последние остатки формальности, но тон оставлял нулевую возможность для намёков. Это была не рука, протянутая для примирения. Это был тест: сможет ли Ник вернуться в роль просто умной головы, забыв о пьяном непрофессионализме? Отказаться означало признать свою слабость и сдаться. Он выдохнул и написал: Приеду через час. Спасибо за возможность. Пентхаус Тайлера поразил Ника сдержанной, функциональной роскошью. Ничего лишнего, ничего для показухи. Панорамные окна, открывающие город как стратегическую карту, стеллажи с книгами по истории, философии и, конечно, финансам. И в центре гостиной — огромный рабочий стол с несколькими мониторами, заваленный бумагами и отчётными папками. – Проходи, – Тайлер открыл дверь. Он был в тёмных брюках и простой футболке, выглядел устало, но собранно. – Извини за беспорядок. Не выпускаю из рук эти отчёты вторые сутки. Чай? Кофе? – Чай, пожалуйста, – ответил Ник, стараясь держать голос ровным. Его взгляд скользнул по столу. – Я впечатлён. Ты и дома не выключаешься? – Привычка, – Тайлер пожал плечами, поворачиваясь к мини-кухне. – Когда работа — это часть тебя, сложно провести чёткую границу. Особенно когда от твоего решения зависят чужие деньги. Это была не жалоба. Констатация факта. И в ней Ник услышал тонкий укор самому себе: вот как должно быть. А не терять голову от успеха и дешёвого вина. Они сели за стол. Мониторы загорелись сложными графиками и таблицами. Ник сделал глубокий вдох и погрузился в цифры. Это был его спасательный круг. Здесь он знал правила, здесь он мог быть полезен, здесь не было места личным чувствам. Работа шла интенсивно и продуктивно. Тайлер был сфокусирован, точен, безжалостен к слабым местам в данных. Ник парировал, предлагал свои интерпретации, чувствуя, как подспудное напряжение от их последней встречи постепенно трансформируется во что-то знакомое — в обострённое профессиональное соперничество и взаимное уважение к интеллекту друг друга. Никаких намёков, никаких лишних взглядов. Только работа. Через несколько часов, когда основные выводы были сделаны и планы набросаны, они отодвинулись от столов. Тайлер потянулся, с хрустом разминая шею. – Спасибо, Ник. Твой взгляд был полезен. Ты видишь детали, которые ускользают от моих аналитиков, замыленных стандартными моделями. – Всегда рад помочь, – откликнулся Ник, и в его голосе прозвучала искренняя благодарность не за похвалу, а за то, что ему дали эту возможность — всё исправить. Он собрался с духом. То, что нужно было сказать, висело в воздухе с момента его прихода. – Тайлер… насчёт того вечера. Мне ещё раз… нужно извиниться. Это было абсолютно непрофессионально с моей стороны. Я дал эмоциям взять верх. Этого больше не повторится. Я ценю наше… деловое сотрудничество. Он произнёс это, глядя в пол, каждое слово давалось с трудом, но он должен был это сказать. Чтобы расставить все точки. Тайлер смотрел на него несколько секунд, его лицо было непроницаемым. Потом он медленно кивнул. – Принято. Алкоголь и успех — опасная смесь. Я рад, что ты это осознаёшь. Забудем об этом. У нас слишком много работы, чтобы отвлекаться на… несущественные эпизоды. Он сказал «несущественные». Это слово должно было облегчить душу, но почему-то кольнуло. Тем не менее, Ник почувствовал, как камень свалился с плеч. Мост не сожжён. Дверь не захлопнута. Они могут продолжать. Как прежде. Как должно быть. – Абсолютно согласен, – твёрдо сказал Ник, поднимая взгляд. – Тогда… я, пожалуй, пойду. Завтра с утра подготовлю сводку по нашим выводам. – Хорошо. Отправь мне на почту. У порога Тайлер протянул руку для делового, короткого рукопожатия. Его ладонь была тёплой и сильной, как всегда. Ник ответил на пожатие, стараясь, чтобы его собственное было уверенным. – До связи, Тайлер. – До связи, Ник. И ещё раз спасибо за помощь. Дверь закрылась. Ник стоял в лифте, глядя на свои отражение в полированной стали. Он добился того, чего хотел. Всё вернулось на круги своя. Чистые, ясные, продуктивные деловые отношения. Он спас самое ценное, что у него было. Почему же тогда в груди была не радость, а глухая, ноющая пустота? Почему слова «несущественные эпизоды» отдавались внутри тихим, ядовитым эхом? Он отогнал эти мысли. Это была слабость. Тот самый «непрофессионализм», с которым он только что покончил. Он выпрямил плечи. Он вернул всё, что мог. Теперь нужно было работать. Всё остальное было глупостью, которую он больше не мог себе позволить. Точка. Прошёл месяц. Внешне всё было идеально. Ник и Тайлер встречались раз в неделю, иногда в кафе, иногда дома у Тайлера, всегда — для работы. Они обсуждали рынки, строили модели, делились инсайтами. Их деловое партнёрство крепло, принося Нику и Лео ощутимые плоды. Портфель рос, уже не рывками, а устойчиво и уверенно. Лео был в восторге и перестал задавать вопросы о «таинственном гуру», приняв его как данность, как часть их возрождающейся удачи. Но для Ника эти встречи стали особой формой пытки. Каждая из них была балансированием на лезвии. Он ловил себя на том, что изучает руки Тайлера, когда тот водит указкой по графику, или на том, как задерживается взгляд на его профиле, освещённом светом от монитора. Он тонул в бархате его голоса, даже когда тот говорил о сухих статистических выбросах. И каждый раз, уходя, Ник чувствовал себя опустошённым. Он получил то, о чём просил: чистые отношения. И теперь понимал, что это была пиррова победа. Он выстроил стену и теперь томился в её тени, мечтая о том, что осталось по ту сторону. Тайлер, со своей стороны, держался безупречно. Он был собран, корректен, чуть более сдержан, чем до того вечера, но не холоден. Его внимание к Нику было точечным, интеллектуальным. Казалось, он искренне принял правила игры, которые предложил Ник, и играл в них лучше самого автора. Иногда, в самые неожиданные моменты — когда они вместе смеялись над абсурдным прогнозом какого-нибудь аналитика или когда Ник выдавал особенно изящное решение проблемы — Нику казалось, что в серых глазах Тайлера мелькает что-то ещё. Тёплый, почти нежный отсвет. Но он тут же гасил его, и Ник списывал это на игру света или собственную больную фантазию. Напряжение достигло пика, когда Тайлер предложил вместе поехать на закрытую отраслевую конференцию в другом городе на два дня. – Там будут ключевые люди, которых нет на радарах, – объяснил он. – Неофициальные разговоры в кулуарах ценнее всех панельных дискуссий. Поедем, представимся как независимые аналитики, послушаем, что говорят по углам. Для Ника это было и новым уровнем доверия, и новой ступенью ада. Два дня. В другом городе. Вне привычных стен кафе или кабинета. Вне зоны комфорта, где легче было прятаться за монитор. Конференция проходила в современном отеле на берегу реки. Всё было как всегда: лекционные залы, бейджи, кофе-брейки. Но Тайлер оказался прав — самое важное происходило в перерывах. Он мастерски встраивался в беседы, мягко направлял их в нужное русло, а Ник, следуя его руководству, подхватывал и развивал мысли, демонстрируя глубинное понимание темы. Они работали как отлаженный дуэт. И каждый раз, когда Тайлер ловил его взгляд после удачной реплики и одобрительно, почти незаметно кивал, в груди Ника вспыхивало короткое, яркое пламя гордости и… чего-то ещё. Вечером первого дня был неформальный ужин. Вино лилось рекой, разговоры становились громче и откровеннее. Ник старался держаться в тени, наблюдая, как Тайлер, слегка расстегнув ворот рубашки, ведёт беседу с группой влиятельных управляющих. Он был в своей стихии: харизматичный, убедительный, немного недосягаемый. Когда Ник вышел на террасу подышать прохладным ночным воздухом, он не ожидал, что Тайлер последует за ним. – Утомительно, да? – Тайлер прислонился к перилам рядом, глядя на тёмную воду. – Иногда кажется, что все эти люди говорят на одном языке, но никто не говорит ничего по-настоящему важного. – Ты говоришь, – тихо сказал Ник, не глядя на него. – Для меня важно. Он пожалел об этих словах сразу, как произнёс их. Слишком лично. Слишком близко к краю. Тайлер повернул голову, изучая его профиль в свете фонарей. – Ты сегодня был блестящ, – сказал он после паузы. Его голос звучал тише, без привычной деловой окраски. – Не просто повторял за мной. Ты мыслил как партнёр. Это было больше, чем профессиональная похвала. Это было признание. Ник почувствовал, как по спине пробежали мурашки. – Спасибо, – он всё же посмотрел на Тайлера. – Значит, я… оправдываю доверие? – Ты его давно оправдал, Ник, – Тайлер отвёл взгляд, снова обратившись к реке. – С того самого дня, когда ты сказал, что видишь паттерны там, где их нет. Меня это зацепило. Они стояли в тишине, и это молчание было густым, значимым. В нём не было неловкости «того» вечера. Было понимание, что между ними пролегла невидимая, но прочная нить. И она натягивалась всё сильнее. – Завтра последняя сессия, – наконец произнёс Тайлер, разряжая обстановку деловым тоном. – Нужно будет поймать пару человек до их отъезда. Ложимся спать. У нас ранний подъём. – Да, конечно, – кивнул Ник. Они разошлись по своим номерам. Лёжа в темноте, Ник смотрел в потолок и думал о слове «партнёр». И о том, что расстояние между их номерами было всего двадцать шагов по коридору. И что стена, которую он сам выстроил, начинала казаться ему не защитой, а тюрьмой. Но сносить её он боялся больше всего на свете. Потому что за ней его ждала либо свобода, либо окончательное, бесповоротное падение. Утро второго дня конференции началось с панельной дискуссии, где Тайлер был одним из спикеров. Ник сидел в третьем ряду, наблюдая, как тот уверенно владеет вниманием зала. Его аргументы были отточенными, шутки — уместными и сухими. Он был не просто успешным, он был звездой в этом мире. И Ник, как и все остальные, не мог оторвать от него глаз. После выступления, когда Тайлер сошёл со сцены, его тут же окружила небольшая толпа. Среди прочих к нему пробилась женщина. Высокая, с идеальным каре цвета воронова крыла и в безупречном костюме-тройке, который стоил как годовой доход Ника и Лео вместе взятых. Она что-то сказала, и Тайлер улыбнулся — не своей обычной, сдержанной улыбкой, а широко, с искренней теплотой. Он наклонился, чтобы обнять её, и она легко коснулась щекой его плеча. Ника будто ударило под дых. Он замер, чувствуя, как что-то холодное и тяжёлое заползает в грудь. – А, вижу, ты тоже заметил нашу звезду, – раздался рядом голос. К Нику присоединился седовласый аналитик, с которым он беседовал накануне. – Камилла Вандербильт. Одна из лучших управляющих хедж-фондами на Западном побережье. Умна как чёрт и так же опасна. Говорят, она и Роуз когда-то начинали вместе. Старые добрые приятели. Или не только приятели, – мужчина многозначительно подмигнул. «Старые добрые приятели». Слова жгли. Ник видел, как они легко общаются, как Тайлер слушает её, слегка склонив голову, как он улыбается в ответ на её слова. Он видел, как её рука на мгновение касается его предплечья. Жест интимный, привычный. – Да, – с трудом выдавил Ник. – Похоже, у них есть о чём поговорить. Он отвернулся, стараясь сосредоточиться на программе конференции, но буквы расплывались. Он ловил их в поле зрения всё утро. За кофе-брейком они стояли вместе, смеясь. Во время ланча Камилла уверенно заняла место рядом с Тайлером за столиком, где сидели «сливки» индустрии. Нику места там не было, и он сидел в другом конце зала, ковыряя салат, чувствуя себя школьником за столом для новичков. Ревность была новым, отвратительным и всепоглощающим чувством. Она ела его изнутри, заставляя анализировать каждый их взгляд, каждый жест, находя в них подтверждения самым мрачным догадкам. «Конечно, — думал он с горечью. — Естественно. Она из его мира. Блестящая, успешная, красивая. Они на одной волне. А я… я просто полезный парень с мозгами, которого взяли в оборот из жалости или ради развлечения». В середине дня Тайлер всё же вырвался и нашёл его у стойки регистрации. – Ник, прости, что пропал. Камилла – старый друг, не виделись лет пять. Вечером она устраивает небольшой ужин в ресторане отеля. Пригласила нас обоих. Это хорошая возможность… – Тебе не нужно меня туда тащить из вежливости, – резко перебил Ник. Он не планировал этого, но слова вырвались сами, пропитанные ядом, который копился всё утро. Тайлер поднял бровь, удивлённый тоном. – Я никого никуда не «тащу». Я предлагаю тебе войти в круг общения, куда попадают единицы. Это часть стратегии, Ник. – Стратегии? – Ник фыркнул, не в силах сдержаться. – Или это просто твоя личная… встреча старых друзей, где я буду лишним? Мгновенная тишина повисла между ними. Тайлер внимательно посмотрел на него, и в его глазах что-то щёлкнуло – понимание, смешанное с лёгким раздражением. – Я понял, – медленно произнёс он. Его голос снова стал деловым, ледяным. – Хорошо. Как хочешь. Я буду там с восьми. Если передумаешь – заходи. Если нет – я зайду за тобой в номер перед отъездом завтра утром в семь. Он развернулся и ушёл, не дожидаясь ответа. Остаток дня Ник провёл в своём номере, пытаясь работать, но безуспешно. Он ненавидел себя за эту вспышку, за свою незрелую ревность, которую Тайлер, конечно же, увидел насквозь. Он разрушал всё одним только своим характером. К девяти вечера одиночество и чувство собственной идиотии стали невыносимыми. Он не мог позволить им разъехаться вот так, на холодной ноте. Он спустился в ресторан. Это был приватный зал с видом на ночной город. За длинным столом сидело человек десять. Камилла во главе. Тайлер – справа от неё. Они говорили, и Тайлер снова улыбался той редкой, непринуждённой улыбкой. Ник замер у входа, чувствуя себя абсолютно чужим. Но именно в этот момент Тайлер поднял взгляд и увидел его. Улыбка не сошла с его лица, но в глазах промелькнуло что-то сложное – удивление, одобрение, а может быть, вызов. Он не стал манить его, не сделал никакого жеста. Он просто слегка кивнул, как бы говоря: «Ты пришёл. Молодец. Теперь твой ход». Камилла, следуя его взгляду, тоже обернулась. Её оценивающий, проницательный взгляд скользнул по Нику. – О, а вот и твой протеже, Тайлер? – голос у неё был низким, мелодичным. – Подойди, присоединяйся к нам. Тайлер столько о тебе рассказывал. «Рассказывал». Что он рассказывал? И главное — как? Ник заставил себя сделать шаг вперёд, поймав взгляд Тайлера. В нём не было ни насмешки, ни упрёка. Было лишь спокойное ожидание. И в этот момент Ник понял, что его ревность была не к Камилле. Она была к тому миру, в котором Тайлер жил, и к страху, что ему, Нику, в нём никогда не будет места. Но Тайлер только что дал ему шанс сделать шаг. Самый трудный. Не в мир графиков и цифр, а в мир людей. И от того, как Ник сейчас себя поведёт, зависело всё. Не только их деловое будущее, но и что-то другое, хрупкое и невысказанное, что висело между ними с того самого дня на террасе. Ник сделал шаг к столу, и все стало похоже на выход в открытый космос — все звуки приглушились, кроме стука собственного сердца. Он пожал прохладную, уверенную руку Камиллы, кивнул знакомым лицам и занял свободный стул — не рядом с Тайлером, а через одного человека. Защитная дистанция. Вечер превратился в изощрённую пытку. Камилла была блестяща. Острая, ироничная, она легко парировала любые аргументы и задавала такие вопросы, что даже маститые инвесторы на минуту задумывались. И она явно наслаждалась вниманием Тайлера. Их диалог был как парный танец — отточенный, полный взаимного уважения и каких-то скрытых, понятных только им шуток. Ник сидел, улыбался в нужных местах, отвечал, когда спрашивали, но чувствовал себя стеклянным. Прозрачным и невидимым. Он ловил на себе взгляд Тайлера. Неподвижный, тяжёлый, изучающий. Он будто ждал чего-то. Не попытки вклиниться в их беседу, а чего-то другого. Как будто ставил на нём эксперимент. Когда ужин подошёл к концу и гости начали расходиться, Камилла задержала Тайлера за руку. – Тай, нам обязательно нужно наверстать упущенное. Завтра за завтраком? Мне есть что тебе предложить. – Её взгляд скользнул в сторону Ника, в нём мелькнуло что-то оценивающее, почти собственническое. Тайлер мягко освободил руку, его лицо было вежливой маской. – Посмотрим по графику, Камилла. Завтра ранний вылет. Ник, ты готов? Этот вопрос, брошенный ему, прозвучал как спасательный круг. Ник кивнул, вставая. Они вышли в прохладный коридор отеля. Тишина после гулкого ресторана оглушила. Тайлер шёл молча, его шаги были чёткими и быстрыми. Он, как казалось Нику, направлялся к своим апартаментам. Но когда они оба остановились у двери Ника, тот замешкался. – Открой дверь, Ник, – сказал Тайлер, не глядя на него. Его голос был низким, сдавленным, в нём не было места для обсуждения. Сердце Ника бешено заколотилось. Он провёл картой, щёлкнул замок. Едва переступив порог, он обернулся, чтобы что-то сказать — извиниться за свою выходку, поблагодарить за вечер, что-то, — но слова застряли в горле. Тайлер вошёл следом, захлопнул дверь и в следующее мгновение прижал его к ней. Нежно, но с такой неотвратимой силой, что у Ника перехватило дух. И прежде чем он успел осознать что-либо, губы Тайлера нашли его. Это был голод. Жажда. Поцелуй человека, сорвавшего все внутренние ограничения. Тайлер владел его ртом требовательно, почти грубо, его руки впились в его плечи, пальцы вдавливались в мышцы сквозь ткань рубашки. Ник ответил с той же яростью, месяцы томления, сомнений и сегодняшней жгучей ревности вырвались наружу единым взрывом. Он вцепился в волосы Тайлера, в его спину, притягивая ближе, стирая любое расстояние. Когда Тайлер наконец оторвался, чтобы перевести дух, его губы были влажными, глаза — тёмными, почти чёрными в полумраке номера. – Что ты творишь со мной? – прошептал он, его дыхание обжигало кожу Ника. – Твой взгляд сегодняшним вечером... Каждый раз, когда она ко мне прикасалась. Каждый раз, когда я с ней смеялся. Он прижал лоб ко лбу Ника, заставляя того смотреть ему в глаза. – Ты поедал меня взглядом. Это было… потрясающе. Я видел, как в тебе кипит ревность. И это, чёрт возьми, сводило меня с ума все эти два дня, Ник. Признание, вырванное наружу таким грубым, прямым образом, обожгло Ника сильнее любого поцелуя. Это не было игрой. Это было снятие маски. И он был не единственным, кто её носил. – Ты… ты это делал нарочно? – с трудом выдавил Ник. Тайлер усмехнулся, коротко и беззвучно. – Не совсем. Но я не стал это останавливать. Мне нужно было увидеть. Увидеть, есть ли там у тебя что-то настоящее, кроме страха и правил. И да, есть. Это пылает. И это мое. Последние слова он произнёс с такой низкой, животной уверенностью, что Ник содрогнулся. Тайлер снова поймал его губы в поцелуй, но теперь его руки стали более целеустремлёнными. Он расстегнул рубашку Ника, ладони скользнули по горячей коже груди, живота. Каждое прикосновение было заявлением права. И Ник отдавался этому, впервые не думая о последствиях, не боясь разрушить хрупкое равновесие. Оно было уже разрушено. Вместо него родилось нечто новое — жаркое, властное и взаимное. Когда они оказались на кровати, скинув с себя остатки одежды, Тайлер снова навис над ним, его глаза в темноте блестели как у хищника. – Забудь о правилах, – приказал он хрипло. – Забудь о «деловых отношениях». Ты мой. С сегодняшнего дня. Ник в ответ только обхватил его шею руками и потянул вниз, в новый поцелуй, который был всем ответом, который был нужен. И в хаосе ощущений, в смеси боли и наслаждения, он понял одну простую вещь: он проиграл эту битву за холодную рассудочность. И нисколько об этом не жалел. Воздух в номере стал густым, насыщенным запахом кожи, пота и дорогого парфюма, смешавшегося в один головокружительный аромат. Тайлер не отрывался от его губ, его поцелуй был наркотиком — требовательным, исследующим, лишающим воли. Его руки не знали покоя: они скользили по рёбрам Ника, впивались в бока, оставляя на коже следы, которые завтра будут синими и болезненными. Следы принадлежности. Ник отвечал с той же дикой силой, его пальцы вцепились в короткие волосы на затылке Тайлера, он кусал его нижнюю губу, слыша в ответ низкий, одобрительный стон. Он был вне себя. Все страхи, все расчёты сгорели в этом пожаре. Тайлер сполз ниже, его губы оставляли мокрый, горячий след на шее Ника, на ключице. Он задержался на соске, заставив Ника выгнуться от внезапного, острого удовольствия, а затем двинулся дальше, вниз по животу, к тому самому месту, где всё напряжение дня собралось в тугой, болезненный узел желания. Когда его губы, обжигающе горячие и влажные, сомкнулись вокруг его члена, Ник застонал, вскинув голову и впиваясь пальцами в простыни. Это было слишком. Слишком интимно, слишком властно. Тайлер не просто делал ему минет. Он демонстрировал своё право, свою власть, своё знание. Каждое движение его языка, каждое опускание головы было выверенным, безжалостно эффективным и невероятно возбуждающим. Он смотрел снизу вверх, его серые глаза в полумраке не отрывались от лица Ника, ловя каждую гримасу, каждый подавленный крик. – Тайлер… стой… я не… – бормотал Ник, чувствуя, как волна нарастает где-то в основании позвоночника, слишком быстро, неумолимо. Но Тайлер не остановился. Он углубил движение, его рука сжала основание, и этого оказалось достаточно. Мир взорвался белым светом. Ник не смог сдержать крик, его тело напряглось, выгнулось, а потом обмякло, разбитое волнами наслаждения. Он лежал, тяжело дыша, чувствуя, как Тайлер медленно поднимается, вытирая губы тыльной стороной ладони. Его взгляд был тёмным, торжествующим. Он лег рядом, притянул к себе Ника, всё ещё дрожащего, и поймал его губы в новый, глубокий поцелуй, давая ему вкус себя на его же губах. – Теперь моя очередь, – прошептал Тайлер прямо ему в ухо, и его голос звучал как обет и как угроза. Он взял руку Ника и без лишних слов положил её на себя. Ник почувствовал под пальцами горячую, твёрдую, бархатистую кожу. Он неуверенно сжал, и Тайлер тихо застонал, уткнувшись лицом в его шею. Это был совсем другой звук — сброшенного контроля, уязвимости. Ник, ведомый инстинктом и остатками дрожи в собственных пальцах, начал двигать рукой. Сначала неловко, потом, чувствуя реакцию Тайлера, увереннее. Он повторял темп, который только что задавали ему. Это была месть и благодарность одновременно. Он чувствовал, как под его пальцами нарастает напряжение, как дыхание Тайлера становится прерывистым, горячим у него на коже. – Да вот так… – прошипел Тайлер, его рука накрыла руку Ника, направляя, усиливая давление. – Вот так, чёрт возьми… Когда Тайлер кончил, это было почти молча: резкий выдох, судорожное сжатие мышц живота, тихий, сдавленный стон, уткнутый в подушку рядом с головой Ника. Он не кричал. Он будто сдавался. И в этой сдаче было что-то невероятно сексуальное. Они лежали, сплетённые конечностями, дыша в унисон, пока комната не перестала вращаться. Потом Тайлер поднялся на локоть, посмотрел на Ника. Его лицо в свете уличных фонарей, пробивавшемся сквозь жалюзи, было другим — усталым, открытым, без привычной брони. Стена рухнула. И теперь им обоим предстояло жить на этом новом, незнакомом поле. Страшно? Безумно. Но впервые за долгие месяцы Ник чувствовал себя по-настоящему живым. Он протянул руку, коснулся шершавой щеки Тайлера. Тот наклонился и поцеловал его снова — медленно, устало, бесконечно нежно. Это был уже не бой за власть. Это было начало чего-то нового. И конец старого. Окончательный.