Деление с остатком

      Рина никогда не считала себя красивой. Она в целом не видела в себе качеств выдающихся или заметных, особенно на фоне по истине талантливых и удивительных людей. Рина знала, что обладает весьма незаурядной, даже симпатичной внешностью, гибким, цепким умом и упорством. Но на этом её качества заканчивались. Иногда ей было жаль, что она так и не стала достойным бойцом для своей деревни.       Первые миссии сломали её очень быстро. Ей едва ли исполнилось девятнадцать, когда хокаге лично отправил её в страну ветров вместе с ещё одним джонином для выяснения планов даймё. Хокаге ни о чем не распространялся, поэтому Рина доверилась джонину рядом с собой и отправилась в дорогу. Уже на месте Асан, пряча сочувствующий взгляд, объяснил ей, что будет играть роль её сутенёра, а ей, в роли шлюхи, будет необходимо выкрасть документы из сумки советника даймё. Тогда Рина поняла, что все её тренировки, старания и печати ей не понадобятся. Она женщина. Она может просто раздвинуть ноги.       С того момента Рина так и не восстановилась. Та ночь, полная боли и унижения, полная надежды на скорую кончину, оставила в ней странный изогнутый надлом. Асан не смотрел на её изуродованное пощечинами лицо, когда принимал документы. Только отдал обратно жилет и двинулся в путь. Асан был единственным, кто принял её. Он позволил Рине смириться с тем, кем она стала и не называл грязной. Он тихо укачивал её вечерами в их небольшой комнатке, заглядывал в глаза, обещая скорую свадьбу. Однажды он, сидя на подоконнике, в последний раз смазал её щеку горячим мягким поцелуем и пообещал, что через неделю вернется и привезет для неё новую заколку из Деревни Песка.Через три дня Асан был добавлен в список УВБ. Через четыре дня в деревню прислали закрытый гроб.       Рина тогда не знала, что делать. Миссии чередовались одна за другой, на каждой из них она была либо проституткой, либо служанкой, либо шпионкой и редко, очень редко - бойцом. После того, как Рина позволила себя продать однажды, хокаге перестал давать ей другие миссии. Она была единогласно и без сопротивления выбрана для этой работы.       В конце концов это привело её к одному единственному пути - борделю. Раз уж у неё так славно получается ублажать мужчин, то лучше это делать по своей воле. Не закрывать глаза на напарников, стыдливо и с отвращением отворачивающихся, когда она возвращалась с очередного задания, прижимая к груди пачку документов или что там её просили украсть. Не отчитываться перед хокаге, не молчать, когда её бывшие сокурсники хвастаются успешно выигранным боем и новым трофеем. Не стирать до мяса кожу в душе, пытаясь смыть чужие прикосновения и удары.       Женщины смотрели на неё с понимаем и неясной усмешкой. Главная ойран, кокетливо прикрывающая обнаженную грудь тонкой юкатой, добродушно раскрыла перед ней седзи небольшой комнатки с футоном и чабудаем в углу.       Она знала Кану давно. Застала её однажды, танцующей в тени деревьев за северным полигоном, и не смогла прервать. Тогда Рина подумала о том, что сама была бы не прочь провести с этой женщиной несколько вечеров, окунувшись в ласку нежных поддатливых рук. Кана, заметив слежку, игриво качнула бедрами, спрятала веера в складках кимоно и пригласила на чай. С тех пор Рина часто захаживала в квартал утешения, укладывала голову на чужие нежные колени и слушала бренчание расстроенных струн где-то в дальней комнате. Кана с самого начала знала, что Рина рано или поздно придет к ней. Молодые куноичи, раздавленные чужими приказами, часто проходили к ней работать.       Каждая из тех девушек, что теперь обучали Рину правильно ублажать мужчин, танцевать и петь, имела свою историю, свои мечты и цели, но это уже никого не волновало. Рина растворилась в жизни продажной женщины так, будто была рождена для этого с самого начала.       Мужчины менялись, лица их стирались из памяти и никогда не задерживались там надолго. Она знала - если шиноби, который постоянно приходил к ней, однажды перестал, значит он скорее всего мёртв. Даже свадьба и любящая жена не могли дать большинству из них того утешения, что могла дать проститутка. Особенно проститутка, которая раньше сама была шиноби.       Каждый мужчина был уникальным, но все они были одинаковы для неё. Кто-то брал её жёстко, выплевывал ей в легкие всю свою боль, несказанные обиды, зависть, ревность, страх и мечты, которые уже давно забылись. Кто-то был нежным и с настойчивой агрессией требовал этой нежности взамен. Кто-то ничего у неё не требовал - просто ложился рядом, прижимаясь к её теплому поддатливому боку,и шептал в ухо затаённые переживания, которые никому нельзя было сказать кроме проститутки и остывшей кружки чая в пустой комнате. Проститутки умели хорошо слушать. Кто-то делал это все вместе с заядлой периодичностью, как Какаши.       Какаши Хатаке не был для неё особенным. Он был интригующим, по-своему притягательным, но не более того. Она с одинаковым рвением и презрением делила себя на каждого мужчину, который приходил к ней по ночам, никому не делая исключений. Какаши ни чем не отличался от них. Он практически не говорил. Молча раздвигал сёдзи, проходил в комнату и стягивал с себя одежду. Зачастую - в чужой крови. Рина уже по его шагам научилась определять, что стоит ожидать от предстоящей ночи.       Иногда он был непозволительно груб. ей это нравилось       Он с шумом и рычанием вбивал Рину в футон, уже пропитанный потом, в отчаянии сжимал её бедра, приподнимая их, в попытке войти глубже. Она задыхалась, цеплялась за широкие, испещрённые шрамами плечи и призывно выгибала спину, стараясь скрыть уже замеченные слезы от подступающей боли и оргазма одновременно. Ей нравилось читать немое одобрение в его единственном здоровом глазу. После таких ночей с ним Рина уже привычными движениями пускала чакру по пальцам, залечивая полученные синяки и царапины.       Иногда Какаши не делал с ней совершенно ничего. Он также молча отправлял её в душ, с читаемым презрением срывая с неё юкату, и Рина послушно смывала с себя следы чужих рук. Возвращаясь, она заставала его в постели, с вытянутой в сторону левой рукой. Рина аккуратно укладывала на неё голову, мягко выдыхала ему в ребра тёплый воздух и они засыпали до утра. Какаши не двигался во сне, наученный горьким опытом неосторожных пробуждений, и был благодарен Рине за то, что она спала также. Они мирно засыпали в объятиях друг друга до утра. А потом все повторялось по кругу.       Иногда Какаши просто приходил почитать. Рина давно подозревала, что ему невыносимо одиночество. Он молча садился в углу, прижимаясь спиной к стене, и вытаскивал уже потрепанную книгу в замызганной обложке. Рина знала, что это за книга. Её часто просили повторить сцены оттуда.       В моменты его тихого безучастного присутствия Рина принималась за свои обычные дела - укладывала волосы, залечивала старые раны, проводила подсчёт прибыли или заучивала новые аккорды на сямисэне. Присутствие чужого человека за спиной её нервировало, и она порой с трудом заставляла себя не оборачиваться каждую минуту. Больше, чем звук её голоса, Какаши не любил, когда она смотрит ему в глаза. Рина подозревала, что, возможно, похожа на кого-то, кого он знал.       Однажды она встретила его вне работы. Впервые за полгода Рина решила самостоятельно наведаться к торговцу, чтобы передать кружева на продажу. С каждым шиноби, решившим воспользоваться её услугами, заключался контракт о не разглашении, поэтому никто не знал, кем она работает. Гражданские не относились к ней с презрением и не шарахались, как от прокаженной, но Рина все равно не любила выходить за пределы квартала утешения. Видеть счастливые лица беззаботных людей ей было отвратительно.       Сплетённые ею кружева хорошо продавались. Рина находила какое-то развращенное удовольствие в том, что женщины, мужчины которых с заядлым рвением падали в её объятия, так любили украшать себя вышивкой проститутки.       Торговец в тот день добродушно принял из её рук свёрток с кружевами, разложил их на столе, восхищаясь тонкой работой. За спиной звякнул колокольчик, оповещая о прибывших, но Рина не обернулась. Торговец поднял голову и расплылся в почтительной улыбке.       - Какаши-сан, рад видеть вас и вашу спутницу.       Рина не обернулась и в этот раз. Ни к чему ему видеть, как иронично скривилось её лицо. Она продолжила раскладывать кружева на прилавке, расправляя и вытягивая нити.       - За сколько вы это продадите?       Нежный женский голос прозвучал где-то у уха, но Рина не вздрогнула. Лишь подметила, как необычно эта девушка растягивает гласные. Она знала, в какой деревне слышала похожу речь. Шиноби из этой деревни убил Асана.       - Спросите у госпожи, это её работа, - торговец мотнул седой головой в сторону Рины, отвечая на этот вопрос.       Спутница Какаши была удивительно красивой. Её тонкая, хорошо сложенная фигура, была расслаблена, и Рина удивилась такому доверию к джонину. Аккуратная родинка под правым глазом насмешливо дернулась, когда девушка заметила изучающий взгляд.       - Вы ведь из другой деревни? - спросила Рина осторожно, взяв с прилавка свою самую красивую и кропотливую работу.       - Да, - девушка одобрительно сверкнула карими глазами, чуть приподнимая тонкие брови вверх, - как вы узнали?       - У вас интересное произношение. Возьмите, - Рина протянула ей вышивку, останавливая взгляд на чужой переносице, - подарок для гостей.       Девушка расплылась в улыбке, и, принимая кружево, едва заметно дотронулась до её пальцев. Только тогда Рина посмотрела на Какаши, не подававшего признаков жизни все это время. Она прекрасно знала, как презрительно скривился под маской его аккуратный рот в момент этого соприкосновения. Грязная женщина только что запятнала, возможно, единственный чистый лик в его жизни. Рина ужаснулась тому, какое невероятное ликование поднялось в её душе при виде этой сцены. ты возьмешь её точно так же, как и меня, правда, Какаши?       Девушка, чьё имя Рине было совершенно не интересно, с радостной улыбкой спросила у Какаши, нравится ли ему вышивка. Он молча улыбнулся ей единственным целым глазом, изогнув ресницы полумесяцем, и они вышли из лавки. С того момента джонин не приходил к ней целых полгода. Рина надеялась, что одно только напоминание о борделе заставляет его бороться с отвращением.       Не к ней. К себе.       А потом Рина с удивлением обнаружила его имя в книге посещений. И их молчаливые встречи продолжились.       После одной из ночей, подаривших с десяток новых синяков и ран, ведь тогда Какаши был особенно зол, он оставил ей плату, в два раза превышающую обычную. Рина с саднящим удовольствием перекатывала в пальцах холодные резные монеты. Он уже давно расплатился за то кружево.       Стабильность, которую давал ей Какаши, успокаивала. Он не привязывался к ней, не влюблялся, чем зачастую страдали молодые чунины, не обещал подарить ей новую, лучшую жизнь, не задаривал дорогими шелками, умоляя отказаться от других мужчин, как это иногда бывало. Он молча пользовался её услугами и растворялся в проёме приоткрытых сёдзи, оставляя после себя увесистый кошель монет и запахи, которые, стоит признаться, нравились Рине.       Иногда от него едва заметно пахло детскими духами, отдалённо напоминавшими аромат сакуры. В такие дни она, незаметно для Какаши, стягивала с его жилета аккуратно прилепившийся розовый волосок. Иногда от него пахло чем-то жженым и холодным, а перчатки, обычно чистые, были запачканы морозной сажей. Очень редко от него пахло раменом. Но чаще всего он просто пах собой. К запаху его пота примешивались едва различимые ароматы уныния и усталости. Рина знала, что пахнет также.       С болезненным удовольствием она отмечала, что никогда не чувствовала на нём запаха чужих женских духов. Как иронично и смешно мужчины хранят верность своим проституткам. Рина гордилась собой.       Спустя полгода возобновившихся встреч Какаши, совершенно неожиданно, сам начал искать с ней зрительный контакт, по привычке опуская на свой член. Рина чувствовала напряжение, которое он копил в своем теле, поэтому всегда давала ему то, что он просил. Но ничего больше. Она знала, что дела у Какаши идут не важно. В её взгляде он с надеждой искал одобрение. Подтверждение того, что хоть что-то он делает правильно.       Какаши напряженно наблюдал за выражением лица в моменты, когда он с силой вбивался в её тело. Его единственный целый глаз, полуприкрытый седыми ресницами, цепко подмечал, как она поджимала и кусала губы от боли, как сводила брови в немом вопросе. Рина привычно прогибалась под этим взглядом, любуясь тем, как красиво полосы теней от ресниц рассекали его щеки, толкалась на встречу и давала понять, что все идет так, как должно идти. После ночей сладостной грубости Какаши засыпал, отвернувшись от неё, пока Рина перебирала струны сямисэна по его молчаливой просьбе. Она подозревала, что стабильность их встреч нравилась ему так же сильно, как и ей. Может быть даже сильнее.       Она знала, что ему было тяжело. По деревне уже поползли слухи о его несостоятельности в роли сенсея. Ну, а как иначе - его ученик Учиха стал отступником, джинчурики оказался на пороге смерти, а девчонка загремела в лечебницу, послушно давая шариться в своей голове мозгоправам. После всех этих событий Какаши стал вести себя с Риной ещё жестче. ей это все еще нравилось       Их встречи продолжались с привычной стабильностью, но он никогда ничего не требовал у Рины. Она и не хотела давать. Делила себя на равные части между всеми приходящими мужчинами, никого не делая особенным. Какаши никогда не был исключением Рина никогда не была исключением для него       Она не помнила, как пережила разрушение деревни. Рина сидела у приоткрытых во внутренний двор сёдзи, лениво перебирая струны, а потом - пустота. Потолок обрушился на её спину, пробивая деревянной балкой легкое. Неожиданный вздох долгожданного облегчения вырвался из её груди в последний раз, и где-то на задворках потухающего сознания замаячила расплывчатая фигура Асана. Рина с готовностью нырнула в омут успокоения, но её с силой вернули обратно. Ей казалось, что она находилась в ласковой пустоте всего пару секунд. Как выяснилось позже - Рина была мертва несколько часов. Шиноби, забравший её и ещё сотни жизней, вернул все обратно. Рина не знала - благодарить его или проклинать.       Она больше суток пролежала под завалами и уже практически смирилась с тем, что ей придется умереть снова, когда давление на ребра вдруг исчезло, и чужие холодные руки подняли её с обломков.       На улице давно уже была ночь, но раскопки и поиск выживших продолжались, сопровождаясь шумом и криками. Рина отдалённо чувствовала запах металла, пыли, потной шерсти собак-спасателей и саднящих грудь рыданий по погибшим. Кто-то был глубоко под завалами, кто-то лежал поломанной куклой прямо на поверхности. Чужая техника воскрешения не спасла тех, кто не смог выбраться самостоятельно и задохнулся под деревянными упавшими стенами. Рина знала, что ей повезло. Многие воскрешенные почти сразу умерли повторно, заживо похороненные в своих домах во второй раз.       Рина с трудом приоткрыла глаза, пытаясь удостовериться в том, что не ошиблась в своих догадках. Испуганный чунин крепко прижимал её к себе, прекрасно понимая, кто она такая. Потом она с удивлением почувствовала рядом знакомую чакру. Седые волосы мелькнули где-то совсем близко. Чунин что-то лепетал про то, что выполнил его приказ и будет стараться ещё лучше. Она видела, как плечи Какаши чуть расслабились при взгляде на её грязное окровавленное лицо. Мужчины удивительно верны своим проституткам, хотя Рина была уверена - он бы спас её в последнюю очередь. Как в прочем и было на самом деле.       Всего несколько дней она провела в больнице. Девчонка ирьенин, пахнущая слишком сладкими детскими духами, напоминавшими цветы сакуры, бойко зашила её разорванное легкое, после чего упорхнула к другим больным и умирающим. Рина привычным движением стянула прицепившийся розовый волосок с подушки. Больше эта девчонка не появлялась. В тот день в палате больше не появлялся никто. Она отдалённо слышала голос Какаши где-то на первых этажах, но он не заходил к ней. Рина не хотела, чтобы он заходил. За все эти три года они ни разу не разговаривали, поэтому она была уверена, что не заговорили бы и сейчас. За те несколько дней, которые Рина потратила на восстановление, к ней приходили лишь раз.       Кана, целомудренно закутанная в кимоно, нежными заученными движениями гладила её по волосам и что-то рассказывала о том, что уже подписала необходимые документы за неё, хитро мигая глазами. Рине выделят квартиру побольше её старой в новом отстроенном квартале деревни. Как и всем проституткам, лишившимся места работы. Шиноби листа с удивительным трепетом относились к своим игрушкам.       Спустя неделю с её выписки бордель так и не отстроили, поэтому Рина из одиночества в больнице окунулась в одиночество новой, ещё пустой квартиры. В свою прошлую квартиру она возвращаться не любила, ведь там ещё оставались вещи Асана, но теперь все уничтожено. Новая квартира сдавливала её плечи так же сильно, как и старая, но все же было легче.       В один из вечеров в её дверь постучали. Она ожидала увидеть за ней Кану, все такую же ослепительную, на фоне ещё не восстановленой деревни, но там стоял Какаши.       Он выглядел излишне потрепанным и уставшим, поэтому Рина, не задавая вопросов, пропустила его в комнату. Она не ожидала увидеть его так скоро. Не ожидала, что он выяснит её новый адрес и заявится без приглашения.       Какаши уже привычным движением стянул с себя жилет, окинул её безразличным взглядом с ног до головы и бросил:       - Иди вымойся. Я хочу, чтобы сегодня ты сыграла для меня.       Только тогда Рина заметила в его руке совершенно новый сямисэн. Она уже развернулась, скидывая с себя юкату, под которой не было совершенно ничего, но в моменте Какаши задумался о чем-то и добавил уже вслед:       - Если ты, конечно, не занята.       Он знал, что она была не занята. А Рина знала, что он просто насмехается над ней.       Их встречи повторялись раз за разом. Она сидела перед ним, совершенно обнажённая, играя какую-то старую мелодию, пока он наблюдал за ней, сидя в углу. Умирающее солнце ласкало последними догорающими лучами её груди, и Рине нравилось ловить чужой притуплённый взгляд на них. После того, как солнце окончательно тонуло в тонкой линии горизонта, он раздевался сам, вырывал сямисэн из её рук и, закидывая тонкие лодыжки на свои плечи, без подготовки входил внутрь на всю длину, сжимая до синих пятен небольшую, ещё девичью грудь. Рина вскрикивала от боли, сжималась, толкалась ему на встречу, избавляясь наконец от напряжения в самом низу живота, и он благодарно подхватывал её трясущиеся бедра. Рина блаженно вздрагивала, когда чувствовала разливающее внутри тепло, и позволяла Какаши обессилено рухнуть на свою грудь. Он загнанно дышай ей в ребра, откатывался на бок и мгновенно засыпал. Рине оставалось лишь натянуть на них тонкое одеяло, и, стерев уже вытекшее на внутреннюю сторону бедер семя, уснуть рядом.       На утро он исчезал, не оставляя совершенно никаких следов, кроме очередного кошеля денег. Рина привычно катала пальцами монеты, размышляя о том, сможет ли он когда-нибудь позволить ей заговорить. Сможет ли он позволить заговорить себе? Раз за разом убеждаясь в отрицательном ответе, она принималась за каллиграфию или уборку, с гнетущим нетерпением ожидая приближающегося вечера. Они никогда не покажут друг другу то, что осталось в них после неоднократного деления на людей, умерших так быстро и так несправедливо. Они смогут лишь похоронить это друг в друге, но стоит признать, что даже этого им будет достаточно. Дверь привычно скрипит у неё за спиной, она скидывает одежду и берёт в руки сямисэн. Он садится прямо перед ней, а не у стены, как раньше, но это уже ничего не значит. Они так и не заговорят друг с другом.