Своя ноша

Лучше бы чёртова пуля досталась мне. Мысль, неотвязно пульсирующая в мозгу Силко, была начисто лишена какого бы то ни было альтруизма. Ровно наоборот. Поменяйся они с Вандером местами, тому не составило бы ни малейшего труда утащить раненого Силко с места событий – просто сгрёб бы в охапку и унёс, как котёнка. И уходил бы более быстрым и безопасным путём, срезая дорогу через крыши и пролёты мостов, – что ему, здоровяку, даже с такой ношей. Силко же, на плечи которого с каждой минутой всё сильнее давила тяжесть человека на голову выше и втрое шире его самого, прыжки и прочие акробатические методы передвижения были сейчас решительно недоступны. Как недоступен был и самый прямой и простой путь к закладной лавке Бензо, в подвале которой наверняка найдётся временный приют беглецам. После столь бурного разгона протестов с верхних станется отправить в Заун патрули, хотя бы на первые два-три уровня, и попасться им с раненым – не лучшая идея. Вообще-то сегодняшним протестам не полагалось заканчиваться таким образом, они планировались исключительно ненасильственными. Законный способ донести до властей своё недовольство – для Вандера. Полезное упражнение – для Силко, верившего, что гражданское чувство необходимо тренировать так же, как и любую другую мышцу. Сложно сказать, что пошло не так. То ли законного недовольства в толпе накопилось слишком много, то ли командир отряда энфорсеров, отправленных надзирать за порядком, оказался слишком неопытен и горяч, но очень скоро из толпы в солдат полетели бутылки и камни, а те в ответ вместо обычных гранат с газом схватились за боевое оружие. Несколько бунтарей осталось лежать на холодной мостовой, а Силко теперь не знал, как доберётся до Бензо со всё тяжелеющим Вандером на плечах. Хорошо, что Фелисия сегодня решила не прогуливать свои вечерние курсы. Поначалу было ещё терпимо. Соображал Вандер плохо – видимо, ещё и сильно приложился обо что-то головой, падая: вис на плечах Силко, бормотал бессвязное, заваливался набок, но ногами кое-как перебирал. Вцепившись левой рукой в широченное запястье свешивавшейся у него с плеча руки Вандера, Силко правой обхватывал друга за пояс, стараясь как-то выровнять всю эту шаткую конструкцию. Он чувствовал себя муравьём, несущим на спине бревно. Муравей, конечно, справился бы лучше. Говорят, им ничего не стоит поднять груз во много раз тяжелее себя. Силко был так себе муравьём, но очень старался. Хотя он выбирал самые глухие переулки, но несколько раз вынужден был отступить в какую-нибудь подворотню или за мусорные баки, избегая нежелательных встреч: патрули в нижний город таки отправили. Один раз тревога оказалась ложной: из клубов вечного заунского смога выплыла группка парней в дурацких куртках с широкими наплечниками – сквозь пелену смога их силуэты и правда чем-то напоминали зловещие силуэты стражников. С досады Силко обругал бы их самыми последними бранными словами, каким научился в забое, но не стал – экономил дыхание. Хуже было другое. Управляться с Вандером становилось всё тяжелее. Если сперва он пусть заторможенно, но вроде бы реагировал на слова, то теперь, кажется, перестал что-либо воспринимать, не откликался и на попытки направлять его чисто физически. Перестал бормотать, только время от времени тяжело всхрипывал, ноги переставлял всё неувереннее и слабее. И наконец, когда, отступив в очередную подворотню переждать патруль, Силко решил было вместе с ним прислониться к стене, чтобы перевести дух, Вандер просто-напросто сполз по ней и обмяк сидя, раскинув в стороны длинные ноги. Силко пытался удержать его, но не сумел. Никакие уговоры, понукания, даже тряска не действовали. Силко только теперь с запозданием осознал, отчего так промок не только бок толстой куртки Вандера, но и правый рукав у него самого. Наверное, он должен был испугаться, осознав, сколько крови потерял друг. Но на эмоции сил уже не оставалось. Кроме того, они бы всё равно ничем не помогли. Подняться с Вандером на плечах Силко не смог. Ни рывком с земли, ни цепляясь за стенку. Во вдохновении не столько отчаяния, сколько безысходности он за подмышки отволок его к ближайшему высокому крыльцу, втащил по ступенькам наверх, а потом, спустившись сам, сдёрнул себе на плечи сбоку. Если из дома кто-то и наблюдал за этими странными маневрами, то благоразумно не подал виду. Сколько времени ему понадобилось, чтобы добраться до закладной лавки, Силко не знал, да и не интересовался. Время исчезло, исчезло и расстояние, исчезло всё, кроме бесконечного напряжения, рвущих лёгкие ядовитых паров и муравья, который тащил на себе уже не бревно, а весь Заун. По позднему часу ломбард был уже закрыт, но когда Силко со своей ношей приблизился к двери, она распахнулась. На пороге показался взъерошенный Бензо, за спиной у него маячила серая от волнения Фелисия. – Силко! Вандер! Нам сказали, вас обоих… – Она не закончила фразы, лишь тихо ахнула, осознав состояние Вандера. Уже втроём они втащили раненого в помещение, взгромоздили на прилавок. На этом Силко из всего дальнейшего выпал. Тяжело осел на пол, из последних сил отполз к стене и так и остался сидеть, привалившись, как недавно Вандер. Его словно переехало тяжёлым катком. Всё тело нестерпимо ломило – ещё не болело по-настоящему, но он понимал, что боль придёт позже. Голова гудела, мир вокруг расплывался и чуть дрожал. Чёткой – до боли чёткой – в мире размытых очертаний оставалась одна лишь Фелисия, испуганная, но собранная, не зря посещавшая свои фельдшерские курсы. Силко смотрел, как она, закусив губу, занимается ранами Вандера, как протирает ему лицо водой с уксусом, как рвёт на полосы рубашку Бензо. Как уверенно и заботливо движутся тонкие руки, как пряди фиолетовых волос падают почти на лицо Вандера, когда она склоняется над ним, что-то ободряюще приговаривая. В голове, назойливо и упрямо, билась всё та же мысль. Лучше бы чёртова пуля досталась мне.