Однажды в Риме мы (не) встретимся вновь

Диспетчер говорит на неизвестном мне португальском языке. Он бубнит так быстро, что мне кажется, даже сами португальцы его вряд ли понимают. Симпатичный темноволосый стюард демонстрирует спасательный жилет, энергично размахивая руками. Но мне совсем неинтересно, ведь эту инструкцию я вижу едва ли не сотый раз. Рука сама тянется к висящей на шлёвке джинс коробочке с наушниками в красном чехле-клубничке. Силикон уже давно утратил изначальный цвет, но я слишком сентиментальна, что бы от него избавиться. Пальцы ловко достают белые наушники-капельки и вставляют в уши. Сидящая возле меня бабуля лет восьмидесяти уже впала в дрёму и, надеюсь, не особо будет возмущаться из-за моей громкой музыки. Два раза «тапнула» пальцем по одному из наушников и в ушах зазвучал итальянский рок. Самолёт начал подрагивать, а значит, уже поехал на взлётную полосу, но звука двигателя я уже не слышу. Я откидываю голову на спинку кресла и, стряхнув серые босоножки, приподнимаю ноги, упирая колени в впереди стоящее кресло. Прикрываю глаза, полностью погружаясь в заученный годы назад текст песни. Я боюсь высоты. Именно поэтому стараюсь не думать о взлетающем самолёте, во власти которого нахожусь. В мыслях лишь вертится отсчёт до времени прибытия в страну моей мечты в перемешку с текстом лирической композиции. Хоть слова и на итальянском, но я слишком хорошо знаю перевод и потому понимаю смысл. Нос ещё улавливает аромат парфюма из дьюти фри на блотере в моём кармане. Даже парфюм связан со столицей той самой страны. Рим. Италия никогда не была моим фаворитом, пока поездка туда не стала моим новогодним подарком. Моя старшая сестра никогда не страдала предсказуемостью, я никогда не могла заранее предугадать, что она вычудит в следующий момент и что она подарит на предстоящий праздник. И тот раз не был исключением. Может, изначально, я и была слегка раздосадована, что нашим местом назначения является не Париж, однако, стоило мне лицезреть Колизей, я поняла, что видеть я хочу его каждый день. В те выходные мы истоптали ноги в кровь, пытаясь охватить сразу все достопримечательности. Под конец нашей поездки мы успели попробовать пиццу в едва ли не каждом кафе, что было у нас на пути. Но моя история началась вечером последнего дня. В тот вечер я гуляла сама, хоть я была лишь подростком, но гулять наедине со своими мыслями и наушниками я уже любила. У вечера в Риме есть свой запах: запах узких припыленных улочек, на которых веками происходила история, предопределяющая будущее последующих поколений и всего мира в целом, остывающего асфальта, пропитанного жарким южным солнцем, сырной пиццей и свободой. Свобода ощущается тут во всём: от стиля одежды прохожих, до музыки звучащей повсюду. Наверное, именно это так волновало меня в этом месте. У моей прогулки не было цели- я просто шла вперёд, изучая новые улочки и повороты. На одной из таких меня заинтересовал ларёк с мороженным, коих тут не меньше, чем кафе с настоящей итальянской пиццей. Однако, в этом меня заинтриговало название- что-то в духе “волшебного мороженого”. И по мере приближения к ларьку, я начинала слышать отголоски музыки и чарующий мужской голос. Ритм я узнала сразу, это была одна из песен из моего плейлиста, но голос был совсем не знаком. Новый кавер- решила я, Зайдя в лавку, я первым делом обратила внимание на любимое мятное мороженое с шоколадной крошкой. Взяв шарик, я оплатила покупку мелкой купюрой и в качестве сдачи получила горсть центовых монет. Я хотела недовольно хмыкнуть, но вспомнила о музыке из колонки, что никак не утихала- песня сменилась, но голос оставался прежним, как и стиль. Достав телефон, я пыталась воспользоваться приложением, что обычно помогало мне распознать музыку, однако оно выдавало ошибку раз за разом. Тогда я сдалась. Пригубив мороженое, уже хотела уйти, ведь была слишком стеснительна, что бы спросить продавца о включённой им музыке. Но все же непонятно откуда взявшийся страх больше не услышать этот голос все же заставил меня пересилить своё смущение и вернуться к кассиру, задавая столь волнующий вопрос. Мисс, колонки не работают уже пару недель. - было мне ответом недоумевающего парня в малиновой униформе. Вдруг осознание озарило его лицо и он улыбнулся. - Вы, вероятно, говорите об этой группе молодых уличных музыкантов, что расположились прямо за углом нашего заведения. Они иногда играют тут, но, полагаю, скоро уже будут уходить. - он что-то ещё продолжал говорить, но я не слушала и, кинув короткую благодарность, я выбежала из заведения. За углом, как продавец и говорил, я лицезрела владельца чарующего голоса в окружении трёх музыкантов. Каждый из них отдавался музыке на все сто процентов, хотя прохожие, словно вовсе не замечая молодую группу, стремительно проходили мимо, спеша с работы быстрее попасть домой, что бы, вероятно, отдохнуть от целой изнурительной рабочей недели. Девушка, чьи волосы в золотящих лучах заходящего солнца отблёскивали медью, оттеняющийся небольшой, цвета древесной коры, шляпкой. Кажется, это была «федора», но я никогда не разбиралась в этом типе аксессуаров. Её шея была увешена всяческими цепочками так, что самая длинная кончиком утопала в её зелёной клетчатой рубашке, расстёгнутой до кромки бюстгальтера и завязанной на животе в бантик. Узкие штаны-клёш были почти в тон шляпки. В руках ее простенькая деревянная акустическая гитара запевала в знакомом ритме, пока сама девушка полностью отдавалась музыке, двигаясь так, словно она вовсе не на людной, одной из центральных улиц Рима, а в своей комнате, наедине с собой. Рядом с ней, притопывала в такт и играла вторая гитаристка. Её тёмные волосы были короткими и всё время лезли ей в глаза, отчего она все время потряхивала головой, дабы слегка их убрать. На её худеньких оливковых плечах тоже висела черно-белая клетчатая рубашка, надетая поверх короткого платья с большим принтов ярко-красных маков на чёрном фоне. Она стояла на месте, словно стесняясь, в то время, как блондинка в шляпке расхаживала из стороны в сторону, движениями заигрывая с другими участниками. В ней не было той свободы, что сквозила в движениях остальных участников. Пока я рассматривала девушку, я и не заметила, как в меня упёрся взгляд карих очей, тёмных, как мой любимый чёрный кофе, горький шоколад и кора мудрых столетних дубов, что хранят множество тайн. Эти глаза улыбались. Нет. Усмехались. Думаю, он привык к повышенному вниманию женского пола к себе. Чтож, я тут далеко не для этого. Я попыталась оторвать взгляд от его очей, но меня, словно магнитом, притянуло к его высоким, впавшим скулам. Острые, как лезвия. Хотя, эти скулы придают лицу измождение, словно он не ест вовсе. Его длинные волосы струились легкими кучеряшками до острых плечей, слегка касаясь растегнутой на груди рубашки, которая открывала вид на худые ключицы и тату чуть ниже. это была надпись, кажется, на латыни, но я не уверена. Я слишком увлеченно рассматривала вокалиста, и даже и не заметила, как музыка, наравне с его голосом перестали наполнять переулок живым потоком звука. Он заметил, как я пялилась, и ему это по душе, он заинтересован, он выжидает. Отвела взгляд- мазнула им по остальным музыкантам, все ждут. Это странно, правда? Слишком много внимания. Я стушевалась, обдумывая, стоит ли мне уйти, или хотя бы попытаться спросить соцсети ребят, похвалить их музыку? Перекур. - слегка хрипловатый голос вокалиста разрезал повисшую тишину. “Мне стоит уйти, концерт окончен”- мысль, словно здравая пощечина. И я правда собиралась это сделать, клянусь. Однако, мне показалось, что я должна сделать хоть что-то в благодарность ребятам за их музыку. Мелочь в кармане очень кстати словно отяжелела, намекая мне, что я должна сделать. Запустила руку в карман, и, сгребя всю мелочь в кулак, понесла ее к раскрытому чехлу от гитары, в котором уже собралась приличная кучка монет и купюр. Метал звякнул и затих на дне. Я подняла глаза, встречаясь с чужим взглядом. Интерес на грани с равнодушием. “Мне стоит уйти“. Не угостишь сигареткой? - В этом смущенном мямленье с трудом я узнала свой голос. “Я серьезно это спросила? Я же не курю!”. Полуравнодушный-полуленивый взгляд кофейных глаз словно оценивающее прошёлся по мне. Или мне это показалось? И почему я подошла именно к нему? Он медленно вытащил из кармана узких брюк помятую голубую коробку с изображенным верблюдом и каким-то предостережением про вред курения. Незнакомец не сводил с меня взгляда, полного снисходительного понимания и, я клянусь, он ухмылялся взглядом! Он прекрасно видел, как подрагивали мои пальцы, когда я высыпала мелочь в чехол, и точно знал, что я не курю. Пожалуй, угощу, - произнёс он, растягивая слова. Его голос вблизи казался ещё более бархатистым, с едва уловимой хрипотцой, от которой по коже пробежала непрошеная дрожь. Он протянул мне сигарету. Я взяла её, стараясь не коснуться его пальцев, но всё равно почувствовала исходящее от него тепло, смешанное с запахом дешёвого табака и мужского парфюма с нотами лаванды и кожи. Ему подходит. Но не хватает ноты кофе. Блондинка в шляпе-федоре что-то весело крикнула ему на итальянском, и он ответил ей короткой усмешкой, на мгновение отвернувшись. Я стояла, сжимая в руке тонкую палочку никотина, как спасательный круг, и отчаянно ругала себя за эту глупую выходку. «Уходи, просто развернись и уйди», - твердил здравый смысл, но ноги словно приросли к брусчатке. - Огня, я так понимаю, у тебя тоже нет? -он снова повернулся ко мне, прикуривая свою сигарету. Щелчок зажигалки прозвучал в тишине переулка слишком громко. - Нет, - выдохнула я, чувствуя, как краснеют кончики ушей. Он шагнул ближе. Расстояние между нами сократилось до того предела, когда я могла разглядеть крошечный шрам у него над бровью. Он поднес свою зажигалку к моей сигарете, прикрывая пламя ладонью от легкого вечернего бриза. В этот момент я окончательно провалилась в реальность этого вечера. Шум Рима где-то за углом стал фоновым гулом, а этот парень с сигаретой в зубах- центром вселенной. - Ты не отсюда, - это не был вопрос. Он произнёс это как факт, выпуская облако дыма в сторону засыпающего неба. - Туристка. Ищешь приключений или просто заблудилась в поисках мороженого? - Я искала музыку, - ответила я неожиданно честно, обретая потерянный голос. - У вас... необычный стиль. Я никогда не слышала такого исполнения этой песни. Он замер, и его усмешка на мгновение сменилась чем-то похожим на искренний интерес. - Музыку, значит... - он затянулся и посмотрел на своих друзей, которые уже начали собирать инструменты. - Что ж, сигарету ты получила. Но за честный комплимент полагается что-то получше табака. Он затушил свою сигарету о подошву ботинка и, внезапно перехватив мою руку, в которой я всё ещё судорожно сжимала так и не закуренную сигарету, забрал её и затушив, выбросил в чехол для гитары. - Пойдём. Мы идём ужинать в одно место, где пиццу готовят лучше, чем во всём Риме, а вино льётся как вода. Там мы доиграем наш сет. Если хочешь услышать финал - не отставай. Он не дождался моего ответа и зашагал к ребятам, перекидывая чехол через плечо. А я так и осталась стоять, вдыхая запах остывающего асфальта и понимая, что этот вечер в Риме только что перестал быть просто прогулкой. Мы нырнули в лабиринт переулков, которые, казалось, сужались с каждым шагом, пока небо над головой не превратилось в тонкую полоску темнеющего бархата. Ребята шли быстро, перешучиваясь на певучем итальянском, а я едва поспевала за ними, стараясь не споткнуться в своих тонких босоножках о неровную, отполированную веками брусчатку. Место, о котором говорил вокалист, не имело вывески. Это была маленькая остерия, спрятанная в подвальном помещении, откуда тянуло густым, одурманивающим ароматом запечённого теста, базилика и чеснока. Внутри было тесно и шумно: деревянные столы, покрытые клетчатыми скатертями, стояли так близко друг к другу, что официанты лавировали между гостями, словно танцоры. - Эй, Марко! -крикнула блондинка в шляпе грузному мужчине за стойкой. Тот расплылся в улыбке и жестом указал на крошечный подиум в углу, заставленный пустыми ящиками из-под вина. Я пристроилась у самой стены, стараясь стать невидимой. Группа заняла свои места на крошечном подиуме. Их было четверо: та самая рыжая «федора» с акустикой, вторая девушка в платье с маками, перехватившая бас-гитару, и парень за импровизированной ударной установкой из ящиков и кахона. А он... он просто стоял в центре, слегка расставив ноги. Они заиграли. Это был не тот приглаженный рок, который крутят по радио. Это был звук самого Рима - хаотичный, горячий, пропитанный страстью и пылью веков. Его голос заполнял всё пространство, вибрировал в моих костях, вытесняя из головы мысли о сестре, о завтрашнем вылете, о правилах и границах. В тот момент я впервые почувствовала, что значит быть по-настоящему живой. Его руки жили своей жизнью: он то сжимал микрофонную стойку так, что белели костяшки, то запускал пальцы в свои тёмные волосы, взъерошивая их ещё сильнее. - Эта - для той, что ищет музыку, - бросил он в зал. Его взгляд снова впился в мой. Без инструмента в руках он был полностью сосредоточен на подаче. Когда зазвучали первые аккорды, он подался вперёд, почти нависая над первыми столиками. Его голос, теперь усиленный старыми колонками остерии, обрел какой-то животный магнетизм. Он не просто пел - он проживал каждое слово, активно жестикулируя, заигрывая со зрителями, расхаживая по всему пространству сцены и иногда спускаясь к столикам, и двигаясь в такт так свободно, будто эта тесная каморка была сценой стадиона. Я смотрела на его скулы, на то, как пульсирует жилка на шее, когда он брал высокие ноты, и понимала: его главный инструмент - это он сам. ...Резкий толчок вырвал меня из воспоминаний. Самолёт подпрыгнул на стыке бетонных плит взлётной полосы, и я невольно вцепилась в подлокотники кресла. Итальянский рок в наушниках продолжал греметь, но теперь он казался лишь бледным эхом того живого выступления в подвале, теперь я отчётливо видела ту картинку: четверо ребят, запах пиццы и парень, чей голос заставлял забыть, как дышать. Я открыла глаза. Бабуля рядом всё так же мирно сопела, а стюард уже закончил своё представление и пристегивался на своём месте. Я посмотрела в иллюминатор. Огни взлётной полосы смазывались в длинные жёлтые нити. Самолёт взревел, двигатели вышли на полную мощность, и меня вдавило в спинку кресла. Страх высоты никуда не делся - он сжал горло привычным спазмом, - но я потянулась к карману джинс и коснулась блотера с ароматом Рима. Тот вечер закончился так же стремительно, как и начался. Я так и не узнала его имени. Я не спросила соцсети. Когда они закончили играть, я просто сбежала, испугавшись масштаба того, что почувствовала. Но сейчас, спустя годы, я возвращаюсь. Не просто в город, а к тому ощущению свободы, которое он мне подарил. Я боюсь высоты. Но сейчас, когда шасси с глухим стуком убрались внутрь фюзеляжа, я подумала: а что, если Рим- это и есть моя высота? И я лечу туда, чтобы снова услышать этот голос. Интересно, поёт ли он там до сих пор? Или те улицы давно сменили своих героев? Самолёт оторвался от земли. Земля уходила вниз, превращаясь в карту из огней, а я прибавила звук в наушниках до максимума. В этот раз я не буду убегать.