Паматорелый

Над современным городом завывала ужаснейшая (аж Шанс обрадуется от адреналина) буря. Часовой раунд медленно перемалывал нервы выживших. Шедлетский и Эллиот заканчивали укреплять баррикаду у входа в метро, когда 007n7 вдруг замер, приложив руку к наушнику. Его лицо, обычно бесстрастное, исказилось от боли. — Он здесь, — прошептал 007n7. — Я чувствую его сигнал. Он не охотится... он ищет. В конце улицы, между горящих остатков машин, показался силуэт Кулкида. Но он не летел в атаку, как обычно. Его моделька дрожала, пиксели осыпались с плеч, как серый пепел. Десятилетний мальчик, запертый в оболочке самого опасного хакера Roblox, едва передвигал ноги. До устранения Спектра он был уверен, что всё это — просто веселое приключение, яркая игра. Но теперь, когда раунд растянулся на бесконечный час, иллюзия рассыпалась. Ему было страшно. Ему было больно. — Папа?.. — голос Кулкида прорвался сквозь статику, тонкий и детский, лишенный электронных фильтров. — Пап, почему раунд не заканчивается? Мне холодно, папа! 007n7 сорвался с места, игнорируя крики Тафа и Вироники. Он бежал навстречу сыну, расталкивая мусорные баки. Но Билдерман не просто продлил раунд — он усилил агрессию убийц. С крыши соседнего здания камнем упал Слэшер, перегородив дорогу отцу к сыну. Следом, из теней, вынырнули Ноли и РетРоу. Для них Кулкид в этот момент был не союзником, а «слабым звеном», которое нужно устранить. — Назад! — закричал Шедлетский, выхватывая меч. — Вироника, на скейт! Дусеккар, прикрой их! Начался хаос. Выжившие, вместо того чтобы прятаться, бросились в бой, чтобы защитить ребенка-убийцу. Вироника на бешеной скорости пролетела мимо Слэшера, отвлекая его внимание яркими трюками, пока Эллиот закидывал РетРоу коробками с горячей вегетарианской пиццей, создавая дымовую завесу из пара и капусты. 007n7 наконец добежал до Кулкида и крепко прижал маленького «хакера» к груди. — Я здесь, сынок. Я здесь. Мы выберемся, — шептал он, закрывая мальчика своим телом от летящих обломков кода. В этот момент земля содрогнулась от хохота 1x1x1x1, который сверху наблюдал за этой сценой, готовясь обрушить на воссоединившуюся семью всю мощь своих скриптов. А далеко на окраине, в том самом «паматорелом» тупике, Гость 333 на мгновение ослабил хватку на горле Кади, прислушиваясь к крикам с площади. — Видишь, Кади? — Гость 333 усмехнулся, глядя в полные слез глаза Нуба. — Даже монстры ищут любви. Но у нас с тобой другая история. Помнишь тот день в школе? Когда ты вместо того, чтобы помочь мне, просто смотрел, как меня вышвыривают из класса? — Ай… АвААХ… — Кади судорожно стонал, чувствуя, как Гость снова притягивает его к себе. — Я... я не мог... — Теперь ты сможешь всё, — отрезал Гость 333, и его рука решительно скользнула на грудь Кади. — У нас впереди еще сорок минут. На главной площади Modern City разверзся настоящий ад. 1x1x1x1 завис в зените, и от его фигуры во все стороны расходились волны красного кода, стирающие текстуры зданий. — Уводи его, живо! — проревел Шедлетский, отражая мечом летящие в них обломки кирпичей. 007n7 подхватил дрожащего Кулкида на руки. Мальчик вцепился в куртку отца, пряча лицо от вспышек взрывов. — Пап, я не хочу быть ошибкой... — всхлипывал он. Вироника и Дусеккар прикрывали по флангам. Вироника, виртуозно лавируя на скейте между трещинами в асфальте, кидала дымовые шашки, чтобы скрыть отступление отца и сына от взора 1x1x1x1. Эллиот замыкал шествие, на ходу раздавая последние куски восстанавливающей овощной пиццы раненому Тафу, который едва ковылял, прикрывая тыл. Они уходили в сторону старых коллекторов, надеясь, что толща бетона защитит их от гнева «высшего вируса». А на окраине, где время замерло в «паматорелом» тупике, реальность окончательно поддалась давлению прошлого. Стоило Гостю 333 коснуться кожи Кади, как мир вокруг них подернулся дымкой. Флешбэк годом назад. Летнее время, ???. Город (времён панка, хз как называется) было залито мягким солнечным светом — полная противоположность нынешнему кошмару. Гостю 333 было 17, он был малоизвестным (возможно богатым) подростком с некой серьёзностью (даже слегка высокомерностью и желанием выигрывать), некоторые его боялись и не желали дружить. Кади, 16-летний (Нуб), был единственным, кто сидел с ним на ланчах и шутил сарказмом и юмором. В один день всё рухнуло. Одна влиятельная женщина, которой не нравилась семья Гостя (ну может конкуренты), обратилась в суд за якобы мошенничество (хотя ей нужно было подставить и разрушить их карьеру), её поддержали, а суд не стал особо разбираться. Ликовал свист толпы якобы свидетелей от того, что наконец-то избавятся от Гостя. — Кади! Скажи им! Я же в это время был с тобой! — кричал Гость 333 издалека, вырвавшись из зала суда. Но Кади... Кади просто стоял, опустив глаза. Он испугался. Испугался потерять репутацию, испугался, где-то в глубине души, потерять Гостя. Его молчание стало приговором. Гостю пришлось скитаться от общества, испортившее ему нормальную жизнь, заставив его искать убежище в темных местах, где он, закрыв глаза, оказался в Паматорелом особняке убийц, уже способный быть и человеком и монстром. С тех пор он желал отыграться на своём друге… Настоящее время. — Ты смотрел в траву, — прошипел Гость 333, возвращаясь из воспоминаний. Его рука, затянутая в черную перчатку, теперь бесцеремонно исследовала тело Кади. — Мхх... — Кади выгибался, чувствуя, как старая вина смешивается с пугающим, острым удовольствием от того, что его наконец «нашел» близкий друг. — Теперь ты никуда не посмотришь, кроме как на меня, — Гость рывком развернул Кади лицом к себе, заставляя смотреть в глаза. — Ты задолжал мне это время. И Билдерман, этот старый дурак, наконец-то выставил счет. Гость 333 долго исполнял свои «хотелки» с пугающей методичностью. Кади чувствовал, как его тело мелко дрожит — не то от боли, не то от того, что в этом заброшенном мире внимание Гостя было единственным, что давало ему ощущение реальности. — Охх... пожалуйста... — сорвалось с губ Кади, когда Гость прижался к нему всем телом, окончательно стирая границы между ненавистью и страстью. Время спустя Гость снял его с головки члена и сняв натуру зверя, приобрёл красивый человеческий облик тут же (такой, который был до трагедии).