we don't need no education

Ты уже закончил? Выпустили из гранитной стоматологии? сам ты гранитная стоматология закончил чего надо? Просто хотел узнать. пиздишь. что надо то Думал прихватить тебя по дороге. по дороге куда? По дороге откуда. Подожди немного, я скоро буду. в рот я ебал ещё ждать тебя на это сообщение, впрочем, в ответ торфинн получает только две галочки «прочитано» и не более того. поэтому отправляет эмодзи среднего пальца — его аскеладд не читает — и сползает ниже по скамье в школьном коридоре, пнув для порядка металлическую ножку. он мог бы уйти, справедливости ради. но голова всё ещё гудит, замученная энергетиками и зубрёжкой, и торфинн не то чтобы решает подождать; скорее, прокрастинирует, листая реддит. какая-то его часть жалеет, что не получилось после экзамена пойти посидеть с эйнаром в той пиццерии через пару кварталов или просто пошататься где-нибудь вместе, но другая его часть напоминает, что у эйнара свидание. точнее, не свидание, просто ему нужно помочь арнхейд, отвезти её куда-то, конечно, а её родители очень заняты, торфинн, я тебя потом поймаю на неделе, ладно? конечно, без проблем; торфинн знает, что они потом правда встретятся, хоть и без понятия, продержится ли эта дружба долго, раз уж они оба теперь закончили школу. знает только, что эйнару всё ещё неловко говорить с торфинном о своих не-свиданиях с арнхейд, потому что у самого торфинна к восемнадцати никаких отношений ещё не было, и все попытки в них заканчивались каким-то ужасно неправильным тянущим ощущением в груди и стыдливым злым румянцем, а ещё арнхейд старше эйнара на три года, и это вроде как ужасно неправильно, и эйнару иногда неловко просто в жуткой степени, и торфинн каждый раз вынужден пихать друга в плечо, потому что заманал уже жаловаться на то, как всё у него пиздато. это торфинн любя, конечно. но последнее время он всё чаще думает о том, что эйнару три года разницы в возрасте кажутся чем-то, чего стоит стыдиться. может, правда стоит. может, торфинну просто нужно найти наконец девушку и перестать ебать себе самому мозг. какую-нибудь девушку, которая будет хотя бы иногда слушать примерно то же, что и он, не будет слишком его выше и с которой можно будет обсудить, какие все вокруг говнюки, и мир вокруг можно только терпеть, а не жить в нём, и ещё которая будет любить кошек. и не будет старше его на два- по плечу торфинна стучат чьи-то пальцы, и торфинн вздрагивает, судорожно выдёргивает из ушей наушники и рефлекторно отбивает чужую ладонь. аскеладд, улыбаясь, поднимает обе руки перед собой — безоружен и безобиден, только белого флага ему не хватает. или белого пальто. вместо этого его выпедрёжного, тёмно-серого, до колен. — как экзамен? — спрашивает, будто ему есть дело. — будто тебе есть дело, — фыркает торфинн. нужно было всё-таки уйти уже. можно было бы побродить под сержа танкяна или эла йоргенсена в гордом одиночестве. — ну, это твой последний экзамен, дай я хоть сделаю вид, что хочу тебя поздравить. — ты подозрительно довольный. — с тобой это не связано, не волнуйся. пойдём? у тебя же не было планов на вечер? торфинн щурится, так и не встав со скамейки, и окидывает аскеладда подозрительным взглядом. — а что? — спрашивает он наконец. — планов нет, значит. пошли. — какой же ты засранец, — выплёвывает торфинн, но всё-таки сматывает наушники и убирает вместе с телефоном в карман. подбирает сумку. — что сдавал сегодня? — интересуется аскеладд, пока они идут по коридору к выходу из здания. — физику. — и как? — на тройку. доволен? или будешь лекцию мне читать, что можно было бы лучше? — слушай, не мне возмущаться. я школьный курс физики помню на уровне «масса выпертой воды равна массе тела, впёртого туды.» торфинн останавливается у дверцы машины, пока аскеладд ищет в кармане ключи. — да не верю. ты так выпендриваешься, будто был отличником. по всему, по чему можно им быть. — не, нихрена. купил аттестат. в принципе, странным образом это тоже похоже на правду. торфинн решает, что не хочет заморачиваться, а потом, когда открывает заднюю пассажирскую дверь, замечает лежащий там длинный свёрток. — если ты скажешь, — он закатывает глаза, но вынужденно садится вперёд, закинув сумку себе в ноги, — что там ещё один меч, я откуда-нибудь сброшусь. — я промолчу. — аскеладд не даёт торфинну времени ответить и суёт ему в руки небольшую коробочку. торфинн сначала опешивает, но умудряется разглядеть этикетку быстрее, чем задаёт вопрос. — у твоих наушников херовый звук, — всё равно поясняет аскеладд, выруливая с парковки. — поздравляю с тройкой. и с окончанием этой гранитной каторги. — …с чего ты решил, что херовый? — вместо благодарности говорит торфинн, вертит коробочку в руках. хорошие наушники, и ценник аскеладд соскрёб. зараза. — будто ты ими пользовался. — я слышал всё, что и ты, а мы оба знаем, что тихо ты музыку не слушаешь. аскеладд нажимает что-то на телефоне, и в салоне начинают негромко звучать гитарные переборы. привычка у него такая — торфинн помнит буквально пару поездок, когда они сидели в полной тишине. — что это? песня, — спрашивает он. — койл джирелли, i might as well die with you, — не подглядывая на экран телефона, отвечает аскеладд, чуть покачивая головой в такт мелодии. — как день? — ты спрашиваешь, чтобы потом рассказать о своём? — возможно. — ну тогда рожай уже, сам же знаешь, что я чуть не проспал экзамен. — хотя он был в два часа дня. — ой, иди нахуй, — огрызается торфинн. — я готовиться пытался. — как хорошо, что всё закончилось, а? — аскеладд улыбается одной из своих привычных получестных улыбок, глядя на дорогу, но торфинн видит, что круги у него под глазами сейчас глубокие и тёмные. не то чтобы он следил, но, кажется, аскеладд уже пару ночей не спал. — или ты решил-таки куда-то дальше идти учиться? — не с моими оценками. да и денег у меня на это нет. и у мамы нет. перед тобой я расшаркиваться не собираюсь, ты мне это вечность припоминать будешь. аскеладд пожимает плечами, глянув на торфинна краем глаза. — так, половину вечности. я не настолько злопамятный. — и подпевает одними губами, пока поворачивает руль: — spiraling out of control, god, save me… — вполне себе настолько. торфинн прикидывает степень сначала собственной, а потом и чужой усталости; прикинув, подтягивает к себе на сиденье обе ноги, упирается коленями в переднюю панель и сцепляет на коленях же вытянутые руки в замок. — ты охренел, мелкий, — комментирует это аскеладд. — охренел. ты будто нет. — я будто да, твоя правда. что ещё выкинешь? — поставлю свою музыку. — вот как? ну валяй. но сжалься надо мной немного. немного сжалиться, ага; но случаи, когда аскеладд протягивал торфинну телефон, чтобы тот что-то с ним делал в принципе, тоже можно пересчитать по пальцам. торфинн решает не рисковать и включает депеш мод. — это всё ещё моя музыка, — усмехается аскеладд, явно с первых же нот узнав песню. торфинн из вредности включает следующий трек в альбоме и телефон аскеладду возвращать не торопится. — ты что там делаешь? — ищу переписки со шлюхами, — не поднимая глаз от экрана, отвечает торфинн и заходит в сообщения. не в фейсбук — господи помилуй. к тому же, он знает, что там у аскеладда только работа. — проверь контакт «капризная принцесса.» торфинн почти сразу цепляется взглядом за нужную надпись на экране — и бьёт аскеладда кулаком в плечо в полную силу, даром, что тот ведёт машину. от «принцессы» висит непрочитанное сообщение — эмодзи фака. — уёбок! а аскеладд только смеётся. он всегда такой — и торфинн ведётся каждый раз, каждый чёртов раз, особенно когда видит, как у него в уголках глаз собираются смешливые морщинки. и аскеладд ещё и телефон успевает забрать у торфинна из рук. — ты свернул не туда, — зло выплёвывает торфинн, глянув в окно. он на самом деле не злится так уж сильно, но привычка есть привычка. — топографический маразм уже, а? — нет, я знаю, куда еду. — ехали мы нахуй на машине, блять, — торфинн насупливается, сворачиваясь на сиденье, хмурит брови. бесит. почему аскеладд всегда его так бесит? — ты собрался увезти меня в лес и зарубить? — увезти в лес, заставить выкопать себе могилу и потом зарубить. смысл мне лишнюю работу делать? да шучу я, шучу, не смотри на меня так. — так куда? — аскеладд перебивает его: — вот сюда. он заворачивает на маленький съезд. торфинн смотрит на него, как на последнего идиота. — это макавто. — ну и что? я с утра не ел нормально. а ты вообще не ел, скорее всего. что будешь? какая-то часть торфинна хочет аскеладда придушить. другая его часть хочет есть — и пока что он откладывает смертоубийственные мысли на попозже. сидит себе и ждёт, поцарапывая ногтем кнопку включения обогрева у ручки на дверце, пока аскеладд делает заказ. отчасти торфинн ждёт какой-то издёвки — в духе того, чтобы заказать хэппи мил. но нет: «два четвертьфунтовых с сыром, два кофе, картошку и наггетсы.» надо же. а, нет, вот оно. — и один хэппи мил. — я тебя ненавижу, — рычит торфинн себе под нос. — ладно, отмена хэппи мила, — даже не оборачиваясь и явно и глазом не моргнув, говорит аскеладд в сторону приёмника. — у вас есть анхэппи милы? из динамика слышится вздох. уже по дороге аскеладд сгружает пакет торфинну на колени и протягивает руку, словно чего-то ожидая. торфинн думает, не плюнуть ли ему на ладонь из вредности, но потом, порвав сцепленную степлером коричневую бумагу, всё-таки даёт аскеладду стаканчик с кофе. за окном уже темнеет, и небо понемногу становится серым, и только редкие мазки золота и багрянца виднеются за домами и деревьями по дороге. кофе оказывается дерьмовым, но торфинн всё равно греет о свой стаканчик пальцы, делая маленькие глотки и подъедая из пакетика картошку. под зеркалом заднего вида в салоне болтается картонный дракончик. дракончик воняет морским бризом. — так куда мы едем? — снова спрашивает торфинн, когда сумерки становятся совсем синюшными. — почти приехали. — ты можешь нормально ответить?! — неа. — клянусь, если ты опять придумал какую-то дрянь, не знаю, собрался снова всю эту историческую херню устраивать… — то что? — я тебе что-нибудь перегрызу. — ну, удачи. машина выезжает, кажется, за границу города; или, по крайней мере, на окраины. торфинн заедает извечное фоновое раздражение, сейчас в какой-то степени ощущающееся лишним, наггетсами. аскеладд всегда такой — придумывает себе что-то, какую-то невероятно ахуенную по его мнению идею, а потом, показушно при этом получая удовольствие, реализовывает её, не слишком при этом заботясь, не зацепит ли хвостом кометы его энтузиазма окружающих. а сейчас перед ними море, тёмное в вечернем свете, всего в двух шагах, и почти полная тишина. аскеладд выключает фары, оставив музыку еле слышно играть в салоне, и выходит наружу, на ходу закуривает. торфинн молча провожает его взглядом и, вздохнув, выбирается следом. и пакет из макавто ставит на капот у лобового стекла. — и что тут такого? — спрашивает он, пока аскеладд достаёт что-то с заднего сиденья машины. — небо красивое. — ты притащил меня сюда, чтобы на небо посмотреть? — он закатывает глаза, и именно в этот момент ему в грудь прилетает банка пива. — да твою ж мать! — ну вроде того, — подмигивает ему аскеладд, улыбаясь, и садится на капот с ещё одной банкой в руках. открывает, щёлкнув, и протягивает ее в сторону торфинна. — поздравляю. торфинн смотрит на него пару секунд, но аскеладд ждёт, и торфинн, вздохнув, всё-таки открывает и свою банку и стукает ей о чужую. он правда устал, в конце концов. поэтому тоже забирается на капот, подтянув к себе одну ногу, и отпивает глоток еле тёплого пива. какое-то время они молчат, а потом торфинн спрашивает: — ты для кого так вырядился сегодня? — костюм — это ещё не «вырядился.» и я надел под рубашку дурацкую футболку для поддержания собственного психического здоровья. — надеюсь, не ту, на которой написано про мет. аскеладд, склонив голову, салютует ему банкой пива. — фу. и всё-таки? — для веганов, не поверишь. — ты же терпеть не можешь веганов. — не могу, но сейчас это прибыльно. собственно, — аскеладд почти ложится на бок, потянувшись за пакетом за спиной торфинна, и выкапывает оттуда один из бургеров, — поэтому мне нужна терапия. — ебать, вот это исторический момент. ты признал, что тебе нужна терапия. — терапия мясом. он шуршит обёрткой, и торфинн вскоре присоединяется к нему, пока на фоне звучит шум размеренного прибоя и, уже из машины, какие-то тихие ноты на пианино. — знаешь, — аскеладд одной рукой расстёгивает пуговицы жилетки, ослабляет галстук, — веганы — такие странные люди. — ну конечно. — бургер уже успел немного остыть, но торфинн действительно не ел весь день, и он этого почти не замечает. вкусно. — они ж там питаются солнечным светом и водой. или вроде того. — не, это сыроеды. продолжительность жизни, как у непривитого ребёнка. — ты на прошлой неделе с кем-то по телефону полчаса спорил и говорил, что прививки — это зло, которое обществу навязали сатанисты… — масоны. — да похуй. и ещё что можно с тем же успехом скормить ребёнку ложку вакцины и надеяться, что он выживет. — я бы скормил тебе ложку вакцины от бешенства, знаешь. торфинн пихает аскеладда кулаком в колено. — как жаль, что не существует вакцины от рукоприкладства, — смеётся аскеладд, а потом откидывается на спину, ложась на капот и покачивая ногой. — или от вредности. тогда ты бы не стал переставлять все мои книги корешками назад. я всё ещё не поставил их все как надо. — потому что, — весело склабится торфинн, — ты не заслуживаешь нормально стоящих книг. он всё ещё гордится этой своей выходкой. понадобилось убить на это с час, не меньше, но абсолютно стоило того. закат отражается в море рыжими мазками, и редкие облака светятся розовым и алым, и торфинн медленно потягивает своё пиво, поставив подбородок на колено. слышит, не глядя: аскеладд ставит банку на капот, сминает промасленную бумажку обёртки, суёт ее в пакет. море лижет берег. — что, обычно девок сюда возишь? — спрашивает торфинн, обернувшись наконец от ныряющего за горизонт солнечного диска и переводя взгляд на уставившегося вверх аскеладда. — только одну возил, — хмыкает тот и складывает руки на животе. что-то в его тоне останавливает торфинна от дальнейших расспросов, и он снова замолкает. а потом, отпив ещё пива, ложится рядом и тоже смотрит вверх. в небе проступают маленькие искорки редких звёзд, будто кто-то истыкал небосклон булавкой. здесь тихо — всё ещё не полная тишина, но спокойная, наполненная маленькими уютными звуками, и алкоголь помогает торфинну не замёрзнуть, в его лёгкой куртке и рваных джинсах. не по дресс-коду на экзамен, но с ним в школе уже смирились. а сейчас можно будет вообще на это забить. что-то делать дальше. — ты купил аттестат — а что делал вместо учёбы? — неожиданно для самого себя спрашивает он. — умоляю, я плохая ролевая модель в плане жизненных решений. торфинн только фыркает — тут сложно не согласиться. и всё-таки аскеладд отвечает, чуть подождав: — мотался по семейным делам в европе. торфинн вдруг понимает, что не может толком прикинуть, о чём речь. аскеладд никогда не говорил ему много о своём прошлом — приходилось выуживать обрывки фраз и распознавать на слух слова незнакомого языка, на котором он иногда переговаривался с бьорном, чтобы потом их загуглить. — в восемнадцать? — я делал вид, что старше. — ты странный. аскеладд вздыхает и садится, делает большой глоток из банки и опирается локтями о колени, ссутулив плечи. — and everyone thinks i dodged a bullet, but i think i shot the gun, — тихо подпевает он песне, играющей из салона. — i’m gonna get up and make it look easy, even though i don't know how. — очень странный, — так же негромко повторяет торфинн, глядя на аскеладда снизу вверх. алкоголь согревает его изнутри, и тепло приливает к щекам, подступает сонливостью. аскеладд оборачивается на него, смотрит молча, и торфинн невольно сглатывает. — …что? — м, нет, — через несколько секунд отвечает аскеладд. — ничего. и вдруг выпрямляется, спрыгивает с капота, размахивается и швыряет опустевшую банку куда-то в залив. — нахуй систему образования! — ты что делаешь? — торфинн щетинится было, но сам не замечает невольную улыбку. старый дурак. из магнитолы раздаются редкие звуки барабанной партии и бас-гитары. — пинк флойд, — аскеладд раскидывает руки в стороны, запрокидывает голову к небу и подпевает в голос: — we don't need no education! we don't need no thought control! торфинн тихо смеётся, когда аскеладд смотрит на него через плечо и подначивает жестом, пропустив строчку. — hey, teacher, — и торфинн всё-таки подключается, неуклюже и чуть криво, и даже не думает о том, как отчётливо в его голосе слышно улыбку, — leave those kids alone. гитара расходится, звучит свободнее, и голоса роджера уотерса и детского хора смешивается с голосами их двоих, и аскеладд ерошит торфинну волосы, получает за это тычок под рёбра, и они смеются вместе; и вокруг никого, и у торфинна внутри так неожиданно тепло. они приканчивают ещё по банке пива, и спать торфинну хочется сильнее. аскеладд, видимо, замечает это, потому что хлопает торфинна по спине и подталкивает внутрь машины. торфинн подчиняется, кутаясь в куртку и сворачиваясь на переднем сиденье в клубок. разморило его как всегда быстро, и он садится так, чтобы можно было видеть аскеладда, севшего снова за руль; на лопатке словно всё ещё лежит его тяжёлая ладонь. кажется, они всё ещё говорят о чём-то, но торфинн не помнит. не помнит толком, как они едут и как добираются до дома, запоминает только образы: лицо аскеладда в свете вечерних фонарей, огонёк сигареты у него в зубах, встретившая торфинна на самом пороге кошка. торфинн чешет её за ухом, пока пытается выпутаться из ботинок, и она тыкается ему в руку мокрым носом. — иди спать, — бросает ему аскеладд, и торфинн в ответ швыряет в него комком куртки. поднимаясь наверх, слышит негромкий смех. сон приходит к нему быстро, спасибо накопившейся усталости и выпивке, и торфинн отключается, только упав на кровать. не успевает переодеться или залезть под одеяло, просто сразу проваливается в темноту, убаюкивающую его ещё стоящим в ушах шумом прибоя. во сне всё тоже кажется размытым и нечётким, и он словно всё ещё на том берегу, сидит на капоте машины с человеком, который бесит его вот уже девятый год кряду. очень старается его бесить. во сне аскеладд, освещённый далёкими городскими огнями и луной, оборачивается на него, опирается локтем о капот, наклоняется ближе, и торфинн чувствует его дыхание; видит, как движется грудная клетка под рубашкой и дурацкой футболкой с надписью «скажите спасибо, что я не ширяюсь метом круглые сутки.» — …что? — спрашивает торфинн во сне. — м, нет. ничего, — отвечает ему во сне аскеладд, но не отстраняется. не отстраняется и… торфинн утыкается носом ему в щёку, вдыхает запах одеколона и кондиционера для белья, мажет губами по щетине, зажмуривается, и сон вдруг темнеет, растворяется, но торфинн успевает почувствовать на губах чужой выдох, мягкое касание. и только. ему ведь нельзя, верно? но он так хорошо помнит запах, что не может выкинуть его из головы. никогда, кажется, не сможет.