Любовь долготерпит

Тишина в комнате была тёплой и мягкой, как прикрытая старым шерстяным одеялом. За окном медленно тонули в ночи сумерки, заливая стены глубокой, бархатной синевой. Лучио лежал на диване, его голова покоилась на груди у Томмазо, и он слушал ровный, спокойный стук сердца под своей щекой. Звук достойный звучать со сцены. –Ты веришь в безусловную любовь? -тихо спросил Лучио, не поднимая глаз. Вопрос родился из самой тишины, выдохнулся вместе с воздухом. Томмазо не ответил сразу. Его пальцы медленно, почти невесомо, перебирали темные волосы Лучио, пытаясь распутать невидимые узелки тревог. –Раньше–нет, -наконец произнес он, и его голос, казалось, вибрировал прямо в груди, отдаваясь в теле Лучио, –Думал, это что-то из сказок для наивных. Или… из строгих церковных книг. Что-то далекое, для святых, а не для таких, как мы. –А сейчас? -в голосе Лучио прозвучала почти детская надежда. –Сейчас я верю в это каждый день. Как в рассвет. Его не всегда видно за тучами, но ты знаешь, что он неизбежен. Он замолчал, собирая мысли в тишине, что висела между ними, но уже не как прежде напряжённая. –Понимаешь, безусловная любовь–это не про то, что ты любишь вопреки всему, скрипя зубами и прощая то, что прощать не хочется. Это про то, чтобы видеть. Видеть всю правду о человеке–его страх, его гнев, его слабости, его самые темные углы. И всё равно говорить: «Да, я вижу. И я остаюсь». Как земля принимает и ливень, и засуху, и колючий снег. Она не судит, так ведь? И в ней все равно прорастает жизнь. А без любви мы как звенящая медь, как бряцающие тарелки. Лучио прикрыл веки, впитывая эти слова. В них было что-то древнее, укорененное, как притча, рассказанная у костра много веков назад. –Значит, это вера? -прошептал он, боясь спугнуть момент. –Вера это почва, -Томмазо мягко коснулся губами его виска. –А надежда–упрямый росток, который из нее тянется к свету. Даже когда вокруг зима. Даже когда долго нет солнца. Ты просто знаешь, что корни живы. Он чуть приподнялся и поцеловал Лучио в макушку–долго, бережно, как прикладываются к древней иконе, угадывая за всей этой краской и деревом что-то святое и вечное. –Я не святой, -голос Томмазо дрогнул, став глуше, –Боже, нет. Но любя тебя, я, кажется, понимаю, как это–любить без условий. Как это–надеяться, когда надеяться глупо, и верить, даже не видя всей картины. Такая благодать. Более же всего облекитесь в любовь, которая есть совокупность совершенства.