Дупло

Идёт как-то Арсений по лесу. И видит: стоит дуб. Обычный вроде. С широким таким стволом. А из дупла у него… — …ещё один ствол, представляешь! Ну, ствол, который не ствол, а… орган, тот самый! И натуральный такой, прям как человеческий! — Серёжа на это искреннее изумление лишь морщится, только Арсений от такой дурацкой похабщины может быть в восторге. — И что ты сделал? — без особого интереса спрашивает он. Поддержать-то беседу надо, а то распсихуется того гляди. — Как что? Да поглядел на него и пошёл к тебе. Диву даюсь, чего только в этом лесу не водится. Теперь и деревья озабоченные у нас имеются. — Да уж. Людей мало будто. А ты точно это видел? Или с настойкой своей опять перебрал? Знаю я тебя. Да и Антоша твой тебя маринует будь здоров, хочешь не хочешь, а члены вообще повсюду мерещиться начнут. — Ничего я не перебрал, не веришь, сам погляди, — обиженно фыркнул тот. — Антон… тут при чём? И не знаю я вообще, где он! У Арсения с Антоном история длинная, но мало кому понятная. Когда прекрасный (по мнению Арсения) высокий молодец появился в их окаянной деревне, не только юные девицы и возрастные блудницы потеряли покой. Серёжа сразу приметил, как эти два «голубка» ладят, как хохочут без остановки друг с другом, а шутки одна другой чуднее, да глаза у них горят так, что не нужно никакого другого светила на небосводе. Арсений и вправду, встретив Антона, изменился. Был он весьма нравным, ни с кем кроме Серёжи по-настоящему дружбы не водил. А тут почувствовал себя не таким уж и странным и одиноким в своей странности. Чувство это свербило внутри, заставляя творить всякие глупости и искать любые поводы быть рядом. А затем краснеть и отсиживаться у Серёги, отпаиваясь настойками — успокоительными. Ничем он таким не баловался на самом деле, но лавку и вправду почти забросил, теперь и травы собирать было некогда. Ведь вдруг Антону помощь какая нужна, или Антону скучно станет, или вот Антон приходил и смотрел на него так тепло-тепло, говорил: — Арсень, ну сколько можно работать? Может, искупнёмся? Ах, какая погодка! На это Арсению возразить было ровным счётом нечего. И вот долго ли, коротко ли находился он в блаженном неведении. Но осознав всё же природу своего чувства, Арсений не на шутку испугался. Женщины у него не было, в сношениях разных он был мало заинтересован, хотя и очаровал не одну девицу и был с ними предельно мил. Произошло это так: лёжа ночью в кровати, он никак не мог уснуть. Пусть засиделись они допоздна с Антоном, что глаза начали слипаться, когда он еле добрёл до дома и лёг, вся усталость тут же будто испарилась, сердце выдавало ускоренный ритм. Спустя ещё три четверти часа долгожданная дрёма принесла с собой обворожительный, неожиданно горячий сон… Там был Антон, и Антон был без всего вовсе, в чём мать родила, и… тогда он проснулся, от шока, и обнаружил, что тело его было всё влажное. Но не только от пота. Антоше эти мысли давались, по всей видимости, тяжелее. Хоть он и был открыт ко всему новому, хоть и не пугала его шаловливость Арсения, его взбалмошность, хоть он и смотрел на него так, будто всё знает. И про него, и про себя. Это всё покоилось где-то глубже внутри, а поверхностно Антон думал: не хочу жениться, мне ещё рано. И Арсению было страшно делать первый шаг и лишиться всего: дружбы, тепла, заботы. А Антон шагов никаких не делал. И вот накануне этого злосчастного дня произошло! Случилось наконец! Арсений навсегда запомнит тот день — Антон его впервые поцеловал. Сейчас же Арсений сидел, обняв колени руками. Грустно было от того, что Антон не появился у него на пороге прямо на рассвете, от переизбытка чувств, не выпалил: я всё понял! Это делало ему практически больно. Но первым он не пойдёт. Находился уже. А тут… член в дупле, хоть какое-то отвлечение! Вдруг за окном промелькнуло что-то, дверь в избу заскрипела и тяжело отворилась, пропуская внутрь ещё одного мужика. Арсений разом вырвался из плена своей кручины. И, повеселев, оглядел вошедшего. — Димка! И ты тут! Представь, что я видел нынче! Ты по лесу, случайно, не гулял? — Не гулял, Арсюша, нет, — как-то обречённо промолвил Дмитрий. — Но знаю, о чём ты. Да ты присядь, я с тобой о том поговорить хотел. Дмитрий был лекарем и по совместительству «старшим братом» местных заблудших душ. Арсения он любил, тот вызывал в нём давно забытую смесь чувств — в его компании он словно бы становился младше лет на пятнадцать, и чем дольше находился рядом, тем больше растворялась в нём эта напускная нажитая серьёзность. — Со мной? А я-то при чём тут? Подумаешь, какие органы кругом водятся, меня только один интересует… То есть два! — истерично вырвалось из Арсения. — С ума сошёл? Да сядь ты, бешеный. Антона давно видел? — Антона? Не видать его весь день, он, наверное, работает, рук не покладая. А что с ним? Случилось чего? Заболел? — А дело в том, — Дмитрий грузно опустился на первый попавшийся табурет, отодвинув в сторону какой-то мешок и стопку пыльных книг, — что наложили порчу на твоего Антошу. — Он быстро продолжил, не давая возможности Арсению встрять. — За то, что он на племяннице её жениться не хочет, Злая Карга заточила его в дерево. И это… — Дмитрий махнул рукой. Чего мяться-жаться, когда такое с другом, и наяву, — с членом наружу, чтоб не повадно было молодых девок соблазнять, а потом ни с чем оставлять! Пусть все видят, что там и показывать нечего. Ну, это её слова. — Что? — Арсений обомлел, даже его привычная бьющая ключом энергия разом затухла. — Как? Антоша? Это Антоша там? Это что за издевательство такое?! Я… да я её! — Арсений чуть не задохнулся от смущения. — Так он в дереве, внутри? — уже тише, на остатках дыхания пролепетал он, совсем теряясь. — Он как бы само дерево и есть, только орган его, так сказать, остался нетронутым. — А чего он, ну, стоит-то всё время? — подал голос Серёжа из другого конца горницы. Голос его был всё такой же ровный. Арсений же, когда осознал, что Дима не шутит, густо покраснел. — Так чтоб заметней! Наверное… Мне-то откуда знать, чего придурь в башке её решила? — Так надо узнать, как его расколдовать, должен же быть способ! — Способ-то всегда есть, но возможно ли то? Явно что-то придумала невыполнимое, — Дима покачал головой и взял одну из принесённых книг. — Вот тут сказано, что если ведьма обращает человека в растение, ну, в нашем случае это почти то, это всегда временно и есть способ человека этого вызволить. Для этого кто-то близкий ему нужен. — Ну ты, Арсюша, и сходи к ней, коли не боишься, и узнай, — Серёжа сочувственно посмотрел на друга. Арсений стушевался. Со Злой Каргой он никогда сам не вступал в разговор, побаивался, да и противно ему было. Ради Антона, конечно, следовало, но была и такая вероятность, что она его тоже решит унизить и правдивый способ не расскажет. — Арсень, ну чего ты головушку повесил? Не смертельно же это, жив твой Антоша, только… — Да разве ж это жизнь! У нас только всё начиналось… Я только собирался… или он собирался… неважно. Теперь я не узнаю, теперь он там, а его… колом! — Другого способа узнать нет. Только ты ей не раскрывай, что Антоша вместо Варьки её, ну... тебя предпочёл. А то и вправду со свету сживёт. Или будешь ты камнем с жопой! — Почему жопой сразу… Ну, а делать нечего. Пошёл Арсений сначала до Антона. Хотя и верности никакой не было в том, что то Антон, а не какое-то неведомое дерево, членистодупловое. Мало ли чего бывает в их краях… Димке он доверял, но собственным глазам пока больше. А перед глазами представала такая картина. Дерево — мощное, ствол широкий, высокое-высокое, глазом не объять, а в невысоком дупле прямо посередине ствола — член. Арсений помялся неловко, но всё же подошёл. Мог ли чувствовать Антон его присутствие — одной Карге известно. С другой стороны, Антону в таком случае сейчас явно стыдливее будет. Арсений пригляделся. Мог ли это действительно быть член Антона? Как жаль, что не удосужился он до проклятия с ним познакомиться! Тогда знал бы наверняка. Он посмотрел поближе: довольно длинный, стоит, но смазка не сочится, головка покраснела, венки не сильно выпирают. Рассматривая так внимательно древесный орган, Арсений не заметил, как во рту от такого наблюдения начала скапливаться слюна. — Да боже! — взвизгнул он. — Совсем я придурошный, что ли… Но член на Антонов был похож. Арсений каким-то шестым чувством… или пятой точкой чувствовал. — Антон… — попробовал он позвать. В дупле кроме члена ничего нельзя было разглядеть, отверстие было небольшим. Никто не отозвался — значит, и вправду заколдовала! — Антош, слушай, я тебя вызволю, ты не переживай. И не так постыдно всё выглядит. Знаешь, мне даже нравится как будто… Ох, я, в общем, пойду к Карге, узнаю, что да как. Он побежал прочь от дерева, и тропы, и леса. И не столько от желания поскорее помочь любимому, сколько от смущения. С собой Арсений взял немного своего молодильного порошочка. Только он знал точный состав и мог его приготовить. Возможно, удастся обменять порошок или даже рецепт на правду от Карги. Всё-таки Арсений ради Антона на многое был готов. Шёл он долго — Злая Карга жила поодаль от всех остальных. И, придя наконец, изрядно запыхался. Не успел он ещё ни позвать, ни в дверь постучать, как над ним раздалось, словно гром: — Чего тебе? — Я… я… я это… — Карга была, мягко говоря, отвратительного вида. У неё был огромный нос-клюв, на голове болтались от силы три волосины, ногти на руках скорее напоминали когти, а нога… костяная. — Ну? Болван ты местный, знаю я тебя. Бесстыжий совсем, все ходишь задом вертишь, как девка! Арсений не знал, что на то ответить. Это и правдой было, ну, частично. Ведь Антона на путь истинный наставить было не просто вовсе. Понадобилось много уловок, а тот всё пыхтел, краснел и убегал от него. Глупый, глупый Антоша, и где он теперь… — Ну, и чего мямлишь? Знаю, зачем припёрся. Дурачка своего вызволить хочешь, да только духу и не хватит! — Хватит, хватит! Я ради Антона на всё готов, а вы, а вы! Не нужны ему ваши девицы! Пусть надежды-то и пооставят. — Кому ужо твой Антоша нужён! Посмеяться только и смогут над зрелищем таким. А знаешь, ему там и место, раз не может пристроить свой орган куда надо, пусть хоть народ повеселит. — Это немыслимо! — взвыл Арсений. — Ладно, скажу я тебе, что делать нужно, чтоб его расколдовать. Но не знаю, получится ли то у такой бестолочи. Вначале ты мне свой рецепт молодильного средства дай. Тебе-то оно ужо зачем? Арсений вздохнул. Меньше всего хотелось раскрываться свои секреты. Но делать нечего. Без Антоши ему и правда не перед кем было молодиться. Он протянул Карге мешочек и почти уверенно рявкнул: — Всё, что есть! Рецепт не дам! Это родовая тайна! Карга смерила его презрительным взглядом, но ей, видимо, не терпелось заполучить желаемое, так что она просипела: — Ладно, пень с тобой, только если не сработает, я не то ещё с Антошей твоим и его стручком сделаю! — Говори, говори, что делать нужно! Она ядовито ухмыльнулась, показывая все презрение к этой наивной любви. Не к мужскому полу, а к человеку в целом. Её племянница Варвара — единственная, кто был ей сколько-то близок. Та не оставляла бабку и прислуживала ей. А все потому, что без помощи Карги никто б её замуж и не взял, ведь все прознали подавно, что молодая девушка — не истинное её обличье, коли с ней быть согласишься, вытянет все соки. А Антошка-дурачок с ней всё равно был добр и мил. Вот по всему и получалось, что его и следовало додавить да на ней женить! — Нужно, чтобы Антошу твоего кто-то любил даже в таком обличии, — загадочно начала Карга скрипучим голосом. — Так я люблю! — Ишь какой! Треплешь всё. А доказать? Тем, что с органом его высшее наслаждение познать сможешь! Ну и он при том тоже. — Чего-чего? Вы мне что предлагаете?! — Ничего я не предлагаю, я кто по-твоему? Условие такое. Не нравится? — она разразилась гневным хохотом. Арсений густо покраснел и всё же решил уточнить — ругаться с Каргой было бессмысленно, особенно сейчас. — Это правда? Надо это самое, пока он там? — Тьфу ты. Уже не первый год в наших местах обитаешь, а все безобычный. Я хоть и терпеть не могу таких, а вот врать не вру никогда, это всем известно! Арсений горестно вздохнул, развернулся и побежал прочь. — Беги-беги, а мы всей деревней посмотрим на зрелище такое. Седьмица тебе срок! Арсений бежал долго, чувства внутри него бурлили, никак не утихая. Как смеет какая-то… какая-то бабка полоумная лишать его долгожданного счастья! Он присел, обессилев, у какого-то дерева, опёрся на него спиной. Отдышался. И вдруг вздрогнул. Вскочил, осмотрелся: дерево было обычное — всего лишь берёза. Да и дупла у неё не было. Теперь весь лес казался ему врагом. Того гляди — и члены повсюду мерещиться будут, как Серёжа предупреждал! Погоревав ещё немного, Арсений решил, что делать нечего, он обязан это исполнить, ведь никто больше… никому он больше не позволит такое с Антошей! Он здраво рассудил, что любая ласка зачтётся за соитие. Главное, чтобы орган произвёл семяизвержение… Заумные словечки эти совершенно не помогали сохранять спокойствие. — Ладно, — вздохнул Арсений, добредший до злосчастного дерева, когда уже почти стемнело. Он огляделся — полной тишины, конечно, не было, то птицы голос подадут, то листья шелохнутся, а то собаки вдалеке залают, хоть не волки. Но что делать, лучше сейчас, чем при свете дня да при всем честном народе! Вдруг все прознают о проклятии и о том, что делать надо, и издеваться будут! А Антон ещё сильнее страдает, ему нужно помочь, да поскорее! Арсений встал напротив члена, положив руки на бока, и задумался. Решительность, возникшая мгновение назад, уже куда-то улетучилась. Он не то что Антонов член раньше не держал, он и никакой другой… в общем, не доводилось. Но между ног у него от мыслей об Антоне обычно твердело нечто подобное, так что примерную суть он знал. Арсений вытянул руку и задержал дыхание: всё происходящее уже давно казалось сном, но если проснуться ему было не суждено… Осторожно обхватив кольцом из пальцев, он как заворожённый смотрел на твердеющий пуще прежнего орган. И замер с ним в руке. Вот стыдобища-то! Посреди леса стоит и дерево ублажает! Но из обидных эти мысли постепенно потекли в русло возбуждающих. Арсений сглотнул и провёл вверх-вниз по стволу, тьфу, по органу то есть. Обвёл головку по кругу большим пальцем. Гладкая. Хотелось представлять, как Антон бы смотрел на него, как застонал бы, закусив губу, как улыбался бы, нежно или развратно? Неважно, это все был Антон, и Антон был в его руках. Как несправедливо! Ему нужен был Антон целиком! Вдруг мысль отчаянная резко забилась в его голове: почему он так уверен, что это Антон? Вдруг его всё же наказали? Карга решила поиздеваться? За то, что он вздумал любить мужчину? Арсений отшатнулся, холодный пот выступил на лбу. Кругом по-прежнему тихо, и никто не разражается хохотом. Постояв так ещё, он вдруг понял, что ему, кроме прочего, даже жалко несчастный орган. Других вариантов помочь Антону нет, да и он стоит тут всё время, один… И никто ему не поможет облегчиться. А ведь сам Арсений уже возбуждён и желает большего… Ведь близость — это так просто и хорошо. Он кивнул сам себе и прикоснулся вновь. Покрасневший от накатившего стыда, смешанного с возбуждением, он принялся ласкать смелее — большой и влажный член так хорошо скользил в его ладони, так прекрасно смотрелся в ней, как будто всегда того в ней не хватало. Это не было похоже на то, что он делал иногда в одиночестве, чужая упругая твёрдость будоражила, и Арсений сам не заметил, как застонал. Между ног уже болезненно стояло — нужно было поскорее заканчивать это сумасшествие. Обведя ещё несколько раз головку, он потёр щёлку, а затем, решившись, сплюнул вниз и яростно быстро задвигал рукой. Уже через десяток движений её сводило, было ужасно неудобно, но Арсений не собирался останавливаться. В конечном итоге он добился своего, и из члена брызнула живительная жидкость. — Фух, я уж думал, никогда это не закончится, — обрадованный своим достижением, сказал Арсений, и сказал это почему-то громко — совсем забылся. Отчего-то ему казалось, что он тут же увидит Антона, но этого не произошло. Наверное, нужно подождать, завтра уже должно сработать, подумал он и, неловко вытерев руку о траву, огляделся вновь и поплёлся домой. Уснуть он толком не мог. Мешали тревожные мысли и скопившееся возбуждение. Ах, если бы кто-то шёл мимо и застал такую картину! Да такое ни одному здравому человеку и в голову прийти не может. Но думать об этом всё равно было отчего-то сладко. — Как же сложно быть мной, — вздохнул Арсений и перевернулся на другой бок. Утро вечера мудренее. Уж он условие выполнил, ещё как выполнил! Наутро ничего не изменилось. Антона в деревне по-прежнему не было, а Димка лишь обречённо пожимал плечами, мол, я тут бессилен. Разозлившись, Арсений даже сбегал до Карги. Та была на редкость спокойна, будто того и ждала. — Дурак ты, так и знала. Ты вспомни моё условие получше, а потом уж прибегай ори. — Нет, как, да вы! Да ты! — Арсений и так уже позора натерпелся. Карга теперь была в курсе, чем он вчера на закате занимался. А теперь, оказывается, все было зазря, и нужно… нужно сделать это ещё, и хуже! — С глаз моих долой, растлитель! Ух, порчу наведу, только покажись! Всему свету поведаю, какой бес попутал тебя и Антошу нашего совращает! — Это была ваша идея! — вне себя от ярости уже кричал Арсений. Он в тот миг как будто и не боялся порчи. Худшее его уже ждало. Дойдя до дерева, — дорога до него была запутанной, но Арсений её уже хорошо запомнил, — он грустно посмотрел на знакомый ствол. Ещё дома он рассудил, что надо бы его чем-то прикрыть. Лес был довольно густой, однако забрести сюда могли. Достал из мешка простынь да привязал её как смог к ближайшим веткам. Член выпирал всё равно, но так хотя бы он не был виден. А может, так он привлекал ещё больше внимания… Арсений в это время притаился в кустах неподалёку и до ночи так и сидел, отбиваясь от мошек, следя, не пришёл ли кто к его дереву. Наверняка дело в том, что то было совсем уж баловство — так каждый и сам себе сделать может. А вот ежели чем-то ещё приложиться… Не самым худшим вариантом был рот. Ну а что, рот у Арсения достаточно рабочий. Он мог без устали болтать, например. Правда, таким заниматься ему ещё не приходилось. Ну ничего, с Антошей можно. Встал он на колени и с сомнением посмотрел на торчащий из дупла орган. Видно было его плохо, лишь луна едва выглядывала меж верхушек деревьев. Но образ этот закрепился в памяти надолго. — Ну как же ты стоишь столько времени, это же вредно, наверно… — жалко ему было Антошу, да и себя жалко. Но потом он так рассудил: если частичке его такое нравится, пусть это порочная, грязная часть, которую он презирает, с ней хоть не так тошно этим заниматься. Огляделся в последний раз: шорохи какие-то всё время, звуки… Ну ничего. Пусть видят. Какой он храбрый. И вот ни души кругом, только мягко шелестит листва, да птицы мирно поют в лесной глуши. И дерево, с первого взгляда неотличимое от других. Только перед ним на коленях стоит он, Арсений, с членом во рту, томно стонущий. Как будто второго человека и нет, как будто не человек там, а дух лесной, или человек, но незнакомый вовсе. А он, Арсений, не ведая до конца, чей этот орган и как он тут появился, просто решил послужить ему на славу. Упав пред ним на землю, как последняя распутная девица, начал похабно посасывать, причмокивая, облизывая длину, словно это сладчайший медовый леденец, беря в рот головку ненасытно, скуля и плавясь от этого безобразия. Арсений такой доступный — кто угодно мог оставить свой член в дупле, обратиться деревом, и Арсений бы с наслаждением открыл покорно рот, впуская сочащийся орган в тесную глубь, и стонал бы стонал… потому что Арсений любит члены, да, он любит Антона, но член во рту — и кругом ни души… Все эти мысли он не в силах был отогнать. Правда, делу они и не мешали, а наоборот. Он не трогал себя, потому что это уже совсем никуда не годится, но вдруг в голове вспыхнули словно бы слова Карги: «Должен наслаждение с ним постичь». Или как там она ему наплела? Арсений отодвинулся, член с мокрым звуком выскользнул изо рта, между ним и губами протянулась тонкая ниточка слюны. — Я должен тоже… Вот почему условие не выполнено! Он ошалело опустил руку себе в штаны. Стояло там будь здоров. Посильнее Антошиного будет. Арсений промычал что-то нечленораздельное. Будешь тут что-то соображать после всего этого воздержания. Он вернул член в рот, продолжив сосать, как мог, двигал головой неумело, невпопад, но очень старался. А второй рукой скользил по своему стволу. Слюны было очень много, она стекала по подбородку вниз, и он поймал её рукой, чтобы смазать себя посильнее. Узел внутри затянулся почти до предела — и Арсению вдруг стало одиноко. Антон, может быть, его и не чувствует, и не слышит. Пока он тут вытворяет эдакое. Но упасть в грязь лицом было решительно нельзя. На всякий случай. И покончить с этим надо бы скорее, мало ли тут извращенцев ходит. Кроме Арсения, разумеется. Он совершил ещё несколько тугих движений из последних сил, как во рту загорчило — член кончил. Ну, Антон то есть. Член Антона, короче говоря. Вкус был непривычен, но отвращения не вызвал. Арсению всегда естественное безобразным не казалось. Закашлявшись, но проглотив-таки семя (опять же на всякий случай), он ускорил движение руки и снова взял неопадающий орган в рот. Сконцентрировался теперь на своих ощущениях. Здесь могут ходить люди, каждый день могут ходить люди и не знать, чем Арсений тут занимается по ночам. Как он стонет и как ему хорошо в этом лесу в этой унизительной позе, коленки уже содраны почти до крови, а он не унимается и дёргает. Вдруг всё закончилось, и в голове осталась лишь блаженная пустота. И вот снова идти домой одному. Эта часть не нравилась Арсению больше всего. Рубаха его была измята и покрыта пятнами, от земли, травы и бог весть знает чего ещё. Спасибо, без спермы обошлось. Погруженный в свои невесёлые думы, он не заметил, как кто-то шёл прямо на него, и испугался, когда услышал женский смех и вскрик: — Арсений! А ты чего тут ходишь в такую рань? Свою лавку не открываешь, бегаешь всё по деревне, занят чем? То была Варька! Та самая племянница Карги, будь они неладны. Знала бы она, по чьей милости Арсений страдает! Так, а не знает ли она уже? Поэтому так смеётся? — Ты это, иди подобру-поздорову, Варвара. Некогда мне тут с тобой, — зло процедил он и двинулся было дальше. — Да ты не ходил бы такой смурной, будь у тебя баба! Арсений, девушка тебе нужна умелая, такая и расслабить может, — она игриво захлопала глазками. И Арсений совсем перестал что-либо понимать. Главное, чтобы Варька не добралась до Антона раньше и не сделала, не сделала то, что нужно! Кошмар какой! Кое-как отмывшись, он решил немного полежать на печи. Отдыхать тоже нужно, а то совсем рассудка лишится. Идти ни к кому не хотелось, пришлось бы всё рассказать, да и чем бы ему помогли? И Арсений понял, что только один вариант ему остался… И если и оно не сработает, то быть ему одиноким до конца веков. Может, это последний шанс быть с Антошей. В опостылевшем лесу в предрассветный час он разделся полностью — хуже от этого уже не было. Если и решаться на отчаянный шаг, то отпустив все сомнения и сожаления. Правда, простынёй он всё же решил прикрыться от посторонних глаз. Погладил себя по груди и животу, потёр соски, уже и так твердеющие от прохлады. Томление внизу росло, и, закусив губу, он опустил руку на свой член. Рука была уже скользкая от масла, которое Арсений благоразумно прихватил с собой, и он начал неторопливо ласкать себя, распаляя как можно сильнее. Затем он прикоснулся к себе сзади, вздохнул — лишь немного потерпеть, подготовив вход… Колечко мышц упорно не хотело пропускать пальцы внутрь. Но Арсений был достаточно целеустремлённым. Раз — два — три, трение приносило лёгкий дискомфорт, но возбуждение не спадало. Тело словно горело, от волнения, от стыда ли. Сердце билось истошно, разгоняя кровь. Он встал вплотную к стволу дерева, грубая кора впилась в нежную кожу спины и ягодиц, но от этого контраста он только ещё больше млел. Удовольствие познать? Ну раз так, то нужно по полной выложиться. Ещё одной ночи без Антона — целого Антона, его тёплого и родного — Арсений не выдержит. О том, как сам Антон потом на это самопожертвование отреагирует, Арсений старался не думать. Живёшь и не знаешь, что тебе нравятся мужчины. Наконец делаешь робкий шаг навстречу своей симпатии, а на следующий день ты уже втянут в сущее непотребство посреди леса. Когда у тебя и не спрашивали никакое твоё желание… Арсений всхлипнул. Его желание не спрашивали тоже. Он отошёл от ствола и сделал ещё несколько глотков настойки. — Антон, Антон, — позвал он, — ты такой ненасытный, я к тебе каждый день хожу, а тебе всё мало, ты всё такой же твёрдый, ах! Арсений представлял его в своей голове, как он стоит совсем рядом, он здесь, это просто их игра. Не понимая, как лучше подступиться, он слегка нагнулся и подался назад, почувствовал, как горячая плоть коснулась его сзади. Сразу там, где нужно. — О боже, Антон! — заревел Арсений. Пожалуй, сейчас ему действительно не хватало, чтобы горячие руки прижали к себе, чтобы Антон прошёлся жадными губами по его шее, плечам… Но это всё было так живо в голове… А вокруг — тишина. Он был уже изведён, перед глазами плыло, за простыней отчаянно не хватало воздуха. Арсений бережно обхватил уже такой знакомый член и приставил ко входу. Колечко мышц напряглось. Это, конечно, не пальцы. Но он давил сильнее, чувствуя напряжение и лёгкую боль, всё же отчаянно желая впустить внутрь своего тела чужой орган. Горячая плоть медленно раздвигала сжимающееся, наверняка красное и припухшее от прежних усилий колечко. Арсений судорожно выдохнул и попытался расслабиться, притёрся, и головка проскользнула наконец внутрь. Ощущение наполненности — совсем не такое, как ожидалось, но всё же такое, как бы хотелось, — накрыло его. Он заскулил: не хотелось делать всё самому, ему нужна была помощь, помощь Антона, но мысли о нём настоящем рядом придавали сил. Ноги у Арсения были сильными, так что он расставил их пошире, немного нагнувшись, и опёрся руками о бёдра. Начал медленно насаживаться. Спустя несколько не самых лёгких толчков головка была уже очень глубоко, раздвинув стенки, она коснулась самого главного, и в горячей тесной глубине словно образовались разряды молнии. Арсений мелко задрожал, он не ожидал, что будет настолько… но не растерялся, обхватил свой член тоже — тот стоял уже давно и был болезненно горяч. Несильно сомкнув вокруг него пальцы, он начал мягко надрачивать. Это, безусловно, добавило эффекта. Арсений снова застонал, из глаз, кажется, брызнули слёзы, но он не остановился, двигаясь ещё резче. Так, что поджались даже пальцы на ногах. Арсений резко откинул простынь — нечем было дышать, та вся намокла от его пота и дыхания. Он оказался совсем беззащитно голым посреди леса, с членом внутри и членом снаружи, истекающим смазкой. Но ему в тот миг блаженства было всё равно. Даже если сквозь стук сердца в висках он услышал бы приближающиеся шаги… Он стонал и стонал бы, глядя в лицо тем, кто посмел оказаться на этой тропе в этот самый час. У него ломило уже всё тело, но он старательно не замечал этого, концентрируясь на предоргазменной неге. Истома была уже где-то близко, маячила на горизонте, не давая достичь высшей точки. Мышцы почти окончательно свело, когда Арсений наконец содрогнулся, сжался на члене, насадившись на него до самого конца, вскрикнул. Перед глазами забегали чёрные точки, в ушах звенело. Арсений не понял, когда на его теле оказались чуть влажные горячие руки, нежно обхватывающие поперёк груди. Сначала он думал, это продолжение его фантазии или обморок… — Арс… Арсень… Слышишь? Хороший мой, ты как? Я здесь, я вернулся, спасибо тебе, что бы я без тебя… Дальше Арсений уже ничего не слышал.

***

— Анто-он! Я ради тебя вообще-то пожертвовал своим первым разом! А ты, а ты! Шутить над этим вздумал. — Арс, я тоже ради тебя на всё готов, пожертвовать своим уже не помню каким разом… Чтобы снова тебе сделать хорошо, — игриво пролепетал Антон. И тут же вскинулся. — Я не шучу! То есть шучу, но я хочу узнать, что ты чувствовал, когда, ну… С тех пор как Арсений небезызвестным способом Антона «разочаровал», в их отношениях о разочарованиях речи не шло. Он его ещё и очаровал собой так, что Антон не мог от него отлипнуть. В буквальном смысле слова. Они лежали сейчас у Антона совсем без одежды, разомлевшие. И кожа была такая липкая от пота и другой влаги, что впору было склеиться. — Ну, в общем, да, было что-то такое в этом… — начал Арсений на грани слышимости. — Страх быть увиденным? В таком постыдном положении? Арсений положил на лицо подушку и гневно зарычал, начав лупить Антона ногами. — Всё-всё, я понял, блудник ты мой, — Антон посмеялся и нежно посмотрел на Арсения, убрав подушку. Это не плохо, мне… хорошо, когда тебе хорошо. Главное, ты же всё равно чувствовал, что это… ну, мой? — Конечно… Я бы с другим не смог. Это только ну… мысли такие. Только обидно, что наш первый раз был таким странным. — Ничего, это мы наверстаем ещё. Все последующие миллион раз будут один другого страннее, любовь моя.