Круг

Это был бесконечный, замкнутый круг — персональный ад Командира Пиперса, из которого он не хотел (или уже не мог) сбежать. Каждый раз, когда Хейтер звал его в свои покои не для того, чтобы орать, а тихим, вкрадчивым голосом объяснял планы и в общем свою точку зрения, сердце Пиперса предательски замирало. Глубоко внутри, в самых темных уголках его разума, выла тревога: «Вспомни прошлый раз! Вспомни, чем это закончилось!» Но стоило Лорду опустить тяжелую руку на его плечо и едва заметно погладить большим пальцем по металлу доспеха, как все защитные барьеры рушились.

***

Хейтер стоял у панорамного окна главного мостика, глядя на россыпь далеких звезд. В кои-то веки в коридорах корабля было тихо. Командор Пиперс, едва переводя дух после очередной изнурительной тренировки дозоров, подошел сзади, неся стопку бумаг. — Сэр, отчеты о готовности сектора... — начал он, но осекся. Хейтер не обернулся с криком, как обычно. Он медленно повернул голову, и в его зеленых глазах не было привычной ярости. Напротив, в них мерцало что-то пугающе мягкое. — Оставь их, — тихо произнес Лорд. — Подойди сюда. — Я тут подумал, Си-пипс... — голос Хейтера был лишен привычного баса. — Вся эта Галактика... они меня ненавидят. Все они. Кроме тебя. Пиперс стоял рядом, чувствуя, как его охватывает эта знакомая, дурманящая лихорадка. Он знал, что это яд. Но этот яд был слаще любого признания его нужности этой империи. — Вы единственный, кто имеет значение для меня, сэр, — прошептал он, едва дыша. Хейтер медленно повернулся к нему. В его глазницах горел не гнев, а мягкое, обволакивающее пламя. Он потянулся к лицу Командира, осторожно снимая с него шлем — жест интимности, на который Пиперс решался только в такие редкие моменты. Оставшись без защиты, маленький дозор чувствовал себя обнаженным, уязвимым. Командир, настороженно сглотнув, сделал несколько шагов вперед. Хейтер внезапно протянул руку и притянул его к себе за плечо. Это не был захват, которые предвещал удар, скорее, тяжелое, почти собственническое объятие. Пиперс замер, боясь пошевелиться. Его сердце забилось в самом горле. Хейтер наклонился ниже, да так, что Пиперс почувствовал на своем лице чужое дыхание. Вторая рука Лорда медленно, почти нежно, легла на спину Пиперса, прямо поверх свежих бинтов, скрывавших недавние ожоги. Вместо того чтобы сжать их, Злыдень начал медленно поглаживать края раны, словно стараясь унять боль, которую сам же и причинил. Боль в спине теперь казалась благословением — по крайней мере, она была настоящей, в отличие от тех слов, что он только что услышал. — Только ты понимаешь меня, — продолжал Герцог. Его костлявые пальцы коснулись щеки Пиперса, почти невесомо, как крыло бабочки. — Только ты остаешься, когда остальные бегут. Ты... ты особенный для меня. Больше, чем командующий. В этот миг Пиперс верил. Несмотря на шрамы на спине, несмотря на синяки под кожей и звон в ушах от прошлых ударов — он верил как в первый раз. Каждый раз его надежда возрождалась, чистая и наивная, убеждая его, что в этот-то раз всё по-настоящему. Что Лорд наконец увидел его. Что он его любит. Командир зажмурился, подставляясь под ласку, его маленькое тело дрожало от избытка чувств. Он был готов умереть за этого монстра прямо сейчас, лишь бы эта секунда длилась вечно. — Сэр... я... — начал он, захлебываясь от преданности, которая сейчас чуть ли не вырождается в слезах. И тут же почувствовал, как рука на его щеке напряглась. Ласка превратилась в стальной захват. Хейтер резко сжал пальцы, вонзая когти в кожу Пиперса, и грубо дернул его на себя. — ...И именно поэтому ты так удобен, — возразил Барон Беспощадности. Его голос мгновенно стал сухим, скучающим и полным насмешки. — Ты такая предсказуемая, сопливая маленькая ищейка. Стоит мне только погладить тебя за ушком, и ты уже готов лизать мне сапоги. Пиперс вскрикнул от неожиданной боли и шока, пытаясь отстраниться, но Хейтер держал крепко. Он смотрел в единственный глаз Командира с таким ледяным презрением, что у того похолодело внутри. — Ты думал, я правда это чувствую? К тебе? — Хетйре расхохотался, и этот смех бил сильнее, чем любой разряд тока, который пережил Пиперс за свою карьеру командира. — Мне просто нужно было, чтобы ты завтра выложился на сто десять процентов при захвате планеты. А ты... ты действительно купился. Опять. Злыдень с отвращением разжал руку и оттолкнул ищейку от себя, и Гляделкинс потерял равновесие, ударившись о холодный пол. Все бумажки бесхозно разлетелись по полу. Шлем с глухим звоном откатился в сторону, хотя раньше находился в руках этого манипулятора, будто сокровище. Герцог Гонений брезгливо вытер руку о свой плащ, словно прикосновение к этому низкими существу в пищевой цепочки оставило на нем липкую грязь. — Убирайся, — бросил Лорд, уже отворачиваясь к окну и теряя к командору всякий интерес. — Ты портишь мне настроение своим видом. И не забудь: если завтрашняя операция провалится, я вырву твой позвоночник через глотку. Пиперс лежал на полу, хватая ртом воздух. Кожа на щеке горела от когтей, но эта боль была ничем по сравнению с тем, как в его груди снова, в сотый, в тысячный раз, замертво падала та самая надежда, которая все равно восстанет через пару дней из мертвых. Пиперс лежал на полу, не в силах подняться. Физическая боль от падения была ничем по сравнению с тем, как внутри него что-то с оглушительным треском лопнуло. Его буквально вывернули наизнанку, дали глоток чистой воды и тут же залили в горло расплавленный свинец. Он дрожащими руками начал собирать чертежи, которые до этого держал в руках. Один из них порвался, когда он сжимал их от переизбытка эмоций. Глядя на свою дрожащую ладонь, Пиперс понял, что его предали самым изощренным способом — через надежду. Его властный хозяин просто поиграл с его чувствами, как с дешевой побрякушкой, и выкинул, как только ему надоело. — вам…оставить планы, чер- — робко начал Гляделкинс, но его перебили — ДА УБИРАЙСЯ ТЫ НАКОНЕЦ, ПОНЯТНО ЖЕ, ЧТО ТЫ СНОВА ВЫДУМАЛ КАКОЕ-ТО ДЕРЬМО, КОТОРОЕ УЖ ТОЧНО НЕЛЬЗЯ РЕАЛИЗОВАТЬ, БЛЯТЬ — крикнул Злыдень, не поворачиваясь. Как же он ненавидел это несуразное и упрямое создание с его глупыми собачьими повадками. Пиперс медленно встал с холодного пола, поднял свой шлем одной рукой и еле надел его, скрывая от мира свое искаженное от немого истощенного крика и слез лицо. Он шел по коридору к своей каюте, и каждый его шаг отдавался эхом в пустом сердце. Он ненавидел себя за эту слабость. Он ненавидел себя за то, что знал удручающий факт: когда в следующий раз Злыдень позовет его и заговорит тем самым мягким голосом, он, Пиперс, снова пойдет. Снова поверит. Снова подставится под удар.Потому что без этой мимолетной, лживой ласки его жизнь была просто бесконечной темнотой. И он предпочитал сгорать в этом огне, чем замерзнуть в пустоте. Круг замкнулся. В следующий раз все будет точно также, только больнее